Поиск авторов по алфавиту

Автор:Феофан (Говоров) Вышенский Затворник, святитель

Феофан Затворник, свт Письма о духовной жизни. Письмо 20. О творении молитвы Иисусовой. О видениях: у всех отцов один закон — не принимать. Признаки, сопровождающие внедрение умной молитвы в сердце

Письмо двадцатое

О творении молитвы Иисусовой. О видениях: у всех отцов один закон — не принимать. Признаки, сопровождающие внедрение умной молитвы в сердце

 

 

Наставление о молитве Каллиста, патриарха Цареградского, и Игнатия, сотаинника его   

 

Повторим сначала выписанные уже нами слова Сперанского: «Не только по сущности, но и по форме, полезно, достойно истинного смирения следовать доброй практике и здравому преданию истинных наших отцов духовных. Помню, что сообщал вам кое-что об этом в разговорах; напомню вам тут эту форму в немногих словах».

За этим следует обещанное изображение формы. Насколько оно отступает от истины, всякий может видеть сам, с помощью сделанных нами выписок из «Добротолюбия». Вот что говорит Сперанский:

«Для того, чтобы вступить в созерцание, они ищут одиночества, то есть самого удаленного угла своей комнаты».

Это справедливо. Но надобно вставить это действие в ряд других их действий, чтоб понять его значение. Вот порядок жизни безмолвников, по Каллисту и Игнатию. «По захождении солнца, призвав на помощь возлюбленного и всесильного Господа, сядь на стульце в безмолвной и

434

 

 

несветлой келлии своей и, собрав ум от обычного скитания вовне, входи путем дыхания внутрь сердца, держа молитву: “Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!” совводя слова молитвы этой некоторым образом с дыханием внутрь. С молитвою имей и память о смерти, суде и воздаянии и, считая себя более всех людей грешным, понудь себя прийти в умиление, плач и слезы, в которых и будь, пока сами пройдут. Сиди таким образом молясь и внимая сказанным предметам час один. Потом, встав, пой со вниманием малое повечерие и, седши, опять держи молитву, чистую и непарительную, без всякого помысла и мечтания, со многим трезвением,— полчаса. Наконец, знаменовав знамением честного креста себя и одр свой, посиди на нем, помышляя о скоротечности настоящей жизни, о суетности благ земных, о внезапном всех долге смерти, и о том, как провел ты день сей; испросив затем прощение во всех грехах, возляж на одр, держа и молитву по заповеди старцев: Иисусова память да спит с тобою, и сосни часов пять или шесть. Восстав от сна, прославь Бога и, призвав Его заступление, начни первее первое дело, то есть молись в сердце, как показано, чисто и непорочно, до часа единого; потом пой полунощницу. Если же ты не утвердился еще хорошо в безмолвии или другое что мешает, пой прежде полунощницу со вниманием и разумом, а после

435

 

 

сядь и помолись чисто и непарительно в сердце, как сказано, час один или как поможет тебе благих Податель. Потом, встав, пой разумно шестопсалмие, 50-й псалом и канон, какой хочешь. После сего опять сядь бодренно и помолись полчаса; встав затем, пропой хвалитны, славословие, первый час и отпуст. От утра до обеда, возложив всего себя на Бога, сколько сил есть, понудь себя пребыть в молитве, чистой, сердечной и испарительной, и в чтении. Читай положенное в Псалтири, Апостол, Евангелие и писания отеческие. Потом, пропев обычные часы, приступи к трапезе. После обеда читай довольно долго отеческие писания о трезвении; после поспи один час и, вставши, займись рукодельем, держа и молитву. И опять, седши, помолись чисто и непарительно, пока придет вечер; когда же придет вечер, пропой обычную вечерню».

Из этого очерка деннонощных занятий безмолвника видно, что сидение на стульце, в уголку своей келлии, с умною молитвою ко Господу, входило в их молитвенное правило и назначалось совсем не для того, чтоб восходить чрез то к созерцанию, а чтобы собрать мысли, углубиться в себя, согреть сердце и приобрести навык чисто и непарительно молиться. Что касается до созерцания, то ни у одного из отцов не находим, чтобы в него можно было вступать самим и, следовательно, делать что-либо и с своей стороны для

436

 

 

вступления в него. Созерцание, по словам их, давалось именно тем, которые успевали уже очистить сердце свое совершенно и глубоко соединялись с Господом. Из тысячи один успевает стяжать чистую молитву; а молитву духовную, или, что то же — созерцательную, в родех и родех едва один оказывается имеющим.

«Там, продолжает Сперанский, они принимают положение, наиболее удобное, то есть просто садятся, скрещивают руки под грудью и устремляют взоры на какую-либо часть своего тела, и именно, на пупок (отсюда даже произошло одно из наименований, даваемых им). Опыт доказал им все выгоды такого положения, охраняющего их в одно время и от сна, и от развлечения наружным светом; но они остерегаются закрывать глаза; они остаются неподвижны».

Откуда все это взято? Я извлек все, что есть у святых отцов о положении тела во время умной молитвы. Всякому видно, что там одно, а здесь другое. О положении рук не находим никакого указания. Относительно очей встречаем только у Симеона Нового Богослова, что их надобно обращать, тоже вслед за умом, к сердцу; но это внутренний акт, совершаемый только напряжением. Глаза или закрываются, или, раскрытые, остаются ничего невидящими; ибо внимание отвлечено все отвне внутрь и не следит за видимым или слышимым. Не встречаем также, чтоб

437

 

 

при этом имелся во внимании пупок в каком-либо отношении. Правда, у новейших наставников, как, например, в предисловиях старца Василия, спостника Паисия Величковского, к отеческим писаниям о трезвении поминается о той части тела, но совсем в другом смысле. Там именно укоряются те, которые, не зная, где сердце, в котором заповедуется устанавливаться вниманием, низводят ум до этой части тела или до чресл. Вот его слова: «Подобает в самом начале обучать ум в час молитвы стоять сверху сердца и зреть в глубину его, а не на половине сбоку или на конце снизу... Некоторые, по крайнему неразумию, лучше же сказать, не зная, что есть верх или среда сердца, и что есть половина и что конец его, начинают действовать молитву снизу на конце сердца, при чреслах. Другие же, недугуя последним неразумием и грубостию, не ведают ниже самого того места сердечного, под левым сосцем и боком сущего, но мняще тое посреде пупа чревного быти, дерзают,— увы их прелести! — там действовать умом молитву. Подобает же, как сказано, творити умом внимание и молитву посреде сердца сверху от сосца, а не на половине от персей и не снизу от чресл» 1). Откуда же взял свою мысль Сперанский? Или из латинских и французских книг, или, вероятнее, из ходячих речей. В его время, некоторая часть

1). Жизнь старца Паисия. С. 93.

438

 

 

высшего общества ревновала о духовной жизни; другая смеялась над этим и выдумывала насчет занятий их разные басни. В числе их и это смотренье на пуп, и ругательное от того название.

«Они,— пишет далее Сперанский, начинают с “Господи, помилуй”, но у них, как и у нас, это скоро прекращается. Огнь, раз возжженный, горит сам собою, и никому не известно, чем он питается. В этом и состоит тайна. Находишь вновь “Господи, помилуй!” в мыслях своих лишь в ту минуту, когда придешь в себя».

Слова молитвы этой суть: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!», или: «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя!» Огнь, о котором упоминается, возгорается не скоро, а после заметных трудов, когда возгорится теплота в сердце, постоянно усиливающаяся и воспламеняющаяся во время умной молитвы. Углубленная молитва ко Господу возбуждает теплоту. У опытных отцов строго различаются теплота телесная, простая, бывающая вследствие сосредоточения сил к сердцу вниманием и напряжением, — теплота телесная, похотная, тут же иногда прививающаяся и поддерживаемая врагом, и теплота духовная, трезвенная, чистая. Она двух родов: естественная, вследствие соединения ума с сердцем, и благодатная. Различать каждую из них научает опыт. Теплота эта сладостна, и поддерживать ее желательно

439

 

 

как ради самой этой сладости, так и ради того, что она сообщает благонастроение всему внутреннему. Но кто усиливается поддерживать и усиливать эту теплоту за одну сладость, тот разовьет в себе сластолюбие духовное. Посему-то трезвенники напрягаются, минуя эту сладость, установляться в одном предстоянии Господу, с полною Ему преданностию, как бы в руки Ему полагая себя; на сладость же, от теплоты исходящую, не опираются и внимания к ней не приковывают. Но возможно к ней прилепиться вниманием и, в ней упокоясь, как в теплом покое или одежде, ее одну поддерживать, не простирая мысли выше. Мистики дальше этого не шли; у них это состояние и считалось высшим: тут было совершенное безмыслие, погруженное в какую-то пустоту. Таково состояние созерцания мистиков. В нем ничего нет общего с состоянием созерцания, бывшего у великих отцов-трезвенников. Сперанский говорит: «Приходишь в себя и находишь “Господи помилуй”». Приходят в себя и после того, как крепко задумываются, и после указанного пред сим погружения в безмыслие; но приходят в себя и после молитвенного восхищения в истинное созерцание, в котором не владеют собою. А так как эти последние состояния редки и даются немногим, то можно с основательностию полагать, что Сперанский не его разумеет и не его испытывал с своим другом.

440

 

 

«Они (безмолвники), пишет Сперанский,— остаются в этом состоянии не сколько они хотят, но пока оно длится. Продолжительность его различна; бывали случаи, что оно длилось более двух дней сряду, без пищи и пития».

Эти черты идут к состоянию пленения в созерцание. До некоторой степени нечто подобное возможно и у духовных сластолюбцев, и у погружающихся в пустоту мистиков. Я, впрочем, не знаю опытов двухдневной длительности молитвенного созерцания. Опыты, как оно длилось с вечера до утра, записаны у отцов.

«Тут они видят иногда то, что они называют светом Фавора (технический термин, посвященный единственно видениям этого рода). Не знаю, что это такое, но знаю положительно, что видение это гораздо чище, гораздо духовнее наших обыкновенных видений. Оно совершенно невыразимо словами; наши же более или менее определены; следовательно, степени, хотя истинной, но гораздо низшей, чем это видение, разнящееся, быть может, лишь одною ступенью от собственно, так называемого, лицезрения Божия».

В «Добротолюбии» нет помина о Фаворском свете. Спор о нем возник при Григории Паламе; но трудно определить, в чем было существо дела. Относительно видений света или лица какого, у всех отцов, писания которых вошли в состав «Добротолюбия», один закон: не принимать.

441

 

 

О каких это своих видениях упоминает Сперанский? Есть видения порождение разгоряченного воображения; есть видения призраки вражеские, и есть видения, подаваемые Богом. Истинны одни последние, и все они одного достоинства Божественного. Доспевшим в мужа совершенна Господь дает сердцем ощутить и умом предзреть чаемые в будущем веке неизреченные блага. Для выражения их точно у нас нет слов. Что же касается до лицезрения Божия, то в будущем обетовано лицезрение Христа Спасителя, Бога воплощенного. Зрение Триипостасного Бога недоступно для тварей в Его лице или естестве, а только в явлениях и откровениях, Ему угодных и сносных для тварей.

«Не смею описать вам столько же достоверно способа, которым они держатся (как себя держат) в церкви; но из их учения я имею повод заключить, что они ограничиваются молитвою умною, позволяя себе погружаться в бездну созерцания лишь на столько, чтобы, так сказать, одною ногою стоять в общении со всеми верующими, которые не все созерцатели. Верно, что они никогда не позволяли себе ни трясений, ни экстазов,— вещей, говорю вам, порядка низшего, которые мы можем и должны подавлять; а если б они взяли над нами верх, то следует настоятельно молить Господа об их прекращении. Ибо представьте себе, что если б в церкви было много

442

 

 

созерцателей, возбужденных таким образом,— что это было бы, как если не собрание трясунов (истинно беснующихся)? Это вопрос святого Павла в вышеупомянутой главе».

На Западе много было подобных явлений. Церковь Божия Православная во все времена представляла образцы великих святых и высоких молитвенников; но в ней не было и нет этих уродливых порождений самодельного разгорячения крови. Бывали проявления чрезвычайных действий благодати в избранных Божиих, но они всегда были мирны и, миром осеняя тех, которые испытывали эти действия, распространяли и вокруг мир. Потому-то тем, которые идут верным путем умного делания, нечего опасаться каких-либо внезапных возбуждений и движений в теле. Благодать, осеняющая и руководящая их, не допустит до того. Им можно сказать: «В собрании ли вы церковном или дома молитесь, углубляйтесь в молитву, сколько это зависит от вас». Как держали себя молитвенники трезвенные в церкви на это есть указания. Один из отцов говорит; «Когда найдешь, где сердце, и навыкнешь собираться в нем, тогда уже будешь совершать там и молитвословие, и богомыслие, и чтение, и всякое другое духовное упражнение». У другого читаем: «Если поешь с учеником, то он пусть читает псалмы, а ты, сердцу внимая и молясь, блюди себя и силою молитвы отгоняй все помышления,

443

 

 

исходящие из сердца твоего, и вещественные и умные». Судя по тому, можно догадываться, что во время служб церковных они вместе с другими неразвлеченно молились Господу, и песням внимая, и Господу умно предстоя. Опять упоминается о созерцании, что ему предаваться нельзя; и опять видно, что у Сперанского оно означает самоделательное углубление в молитву умную или, скорее, в пустоту безмыслия (как у мистиков), которое может простираться до самозабвения.

«Стану ли, — продолжает Сперанский, — говорить вам о собственном жалком опыте, рядом с этими великими примерами? Это так ничтожно. В Перми я испытывал некоторое время нечто подобное тому, что испытываете вы, но это было непродолжительно. С тех пор форма моего созерцания (понимать надо — самоуглубления в молитву умную) всегда была великою пустотою, отсутствием всякого образа и всякой мысли. Это, полагаю, то же, что и у вас. Но плоды этого состояния сводятся просто к великому спокойствию в течение дня, к некоторого рода сладости, постоянной, хотя и не сильной. Это относительно чувств; что же до просвещения разума, то замечается некоторая легкость в понимании известных мест Евангелия и неожиданное разумение некоторых черт в жизни Господа нашего; в церкви благоговение иногда значительное, чаще состояние созерцания менее глубокого, менее молчали-

444

 

 

вого, чем когда я один, что вполне позволяет мне следить за службою и в точности соблюдать все принятые у нас обычаи. Не думайте, чтобы я хотел сузить все действия Духа Святаго и свести их к этой одной форме, о, нет; я убежден, что действия Его бесчисленны и в своих степенях, и в вещественных приложениях (не в проявлениях ли видимых?); то прошу, умоляю вас не предаваться ощутительному разлитию духа по вашему телу, в особенности в церкви. В ней тело должно находиться в качестве глухонемого слуги: оно недостойно принимать тут какое-либо участие, разве в случае, если бы вам было совершенно невозможно удержать потока благодати. Так, например, при этом исцелении, которое я считаю безусловно чудесным и за которое, вместе с вами, благодарю Господа».

Все, что сказал о себе Сперанский, содержит самые обыкновенные признаки, сопровождающие внедрение умной молитвы ко Господу в сердце, самоделательной, трудовой. Приятную теплоту в сердце всякий испытывает, кому прилунится усердно помолиться. Навыкшие же умной молитве и восприявшие ее чувством сердца испытывают ее постоянно. У всех святых теплота эта ставится первым плодом привития к сердцу умной молитвы ко Господу. Надобно, впрочем, знать, что проявления сей теплоты не все одинакового достоинства. Старец Василий, спостник Паисия, пишет об

445

 

 

этом, со слов патриарха Каллиста, следующее: «Первее приходит теплота от почек, яко опоясующи тыя, и та мнится быти прелесть: но это не есть прелесть, а дело естества, как прямое следствие подвига того. Но если кто станет считать это делом благодати, а не естества, то это будет прелесть. Этого, каково бы оно ни было, подвизающийся не должен любить, но отражать. Приходит и иная теплота от сердца, и если при этом ум нисходит в блудные помыслы, прелесть есть воистину; если же тело все от сердца растеплевается, ум же пребывает чистым и бесстрастным и как бы прилепленным к внутреннейшей глубине сердца, сие есть воистину действие благодати, а не прелести». Из этого видно, что не ко всякому разлитию духа по телу должно неблаговолительно относиться. Когда углубится в сердце молитва и осенит его теплотой, тогда ум всегда бывает собран и присущ в себе, оттого быстропонятлив и сообразителен. С этого времени все истины откровения начинают входить в сердце, каждая в свое время, будто внезапно, в виде озарения. Только одна черта из высказанных Сперанским кажется неистинною, или неистинно выраженною. «Форма, говорит он, — созерцания моего всегда была пустотою, отсутствием всякого образа и всякой мысли». Такое совершенное безмыслие чуждо святым отцам. Они внушали все оставить, но за тем, чтоб быть соединенными

446

 

 

с Господом. Они стояли во время умной молитвы и всем советовали стоять в том убеждении, что Господь близ и внимает, то есть предстоять умно Господу и взывать к Нему: взыска Тебе лице мое, как поет пророк, лица Твоего, Господи, взыщу. Когда говорят они, что надобно прогонять всякую мысль, то всегда прибавляли: гнать всякую стороннюю мысль.

Этим и заключим мы пересмотр шестого письма, довольно нас занимавшего.


Страница сгенерирована за 0.53 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.