Поиск авторов по алфавиту

Автор:Тихомиров Д. И.

Тихомиров Д. И. Задачи христианской этологии в значение св. Григория Нисского в истории христианского нравосознания

Разбивка страниц настоящей электронной статьи соответствует оригиналу.

 

Христианское чтение. 1888. № 11-12.

 

Д. И. Тихомиров

 

Задачи христианской этологии в значение св. Григория Нисского в истории христианского нравосознания.

(Речь, произнесенная, 7 июня текущего года, преподавателем могилевской духовной семинарии Д. И. Тихомировым, пред защитою магистерской диссертации: Св. Григорий Нисский, как моралист. Этико-историческое исследование).

 

Преосвященнейшие Архипастыри и Милостивые Государи!

Одну из особенностей современной интеллектуальной жизни общества составляет факт, что на вопросы этологические обращено теперь внимание, какого прежде им не оказывалось. Такое оживление интереса к вопросам морали и стремление к научной разработке их замечается и у нас в России и на западе; время равнодушия, с каким ранее обыкновенно относились к этике, не признававшейся даже и за науку, и здесь и там, по-видимому, прошло, и она становится предметом оживленных исследований.

Оживление интереса к вопросам нравственно-практической жизни человека не составляет, впрочем, какой-либо исключительной особенности только нашего времени: подобное этому не раз наблюдалось в истории человечества. Эпохи нравственно-практического направления мысли человека обыкновенно следовали за упадком самостоятельной интеллектуальной деятельности и расстройством основ самой жизни. Так было во время Сократа, исторический смысл которого объясняется существованием в то время разрушительной теории софистов; так было после Аристотеля— в период упадка древнегреческой философии, с ее нравственно-практическим тогда направлением, столь ясно выразившимся в учении стоицизма и противоположного ему эпикуреизма; так было

 

 

683 —

не раз и после — в период христианства, хотя и с меньшею рельефностью, в виду живительного действия на человеческую жизнь нравственных основ христианской религии. В аналогичном же с этим до некоторой степени положении находится общество и в настоящее время: разрушительное действие отрицательных и самих себя отрицающих учений в области науки и практической жизни, подрыв объективных основ знания и излишняя склонность к теории гносеологического, субъективизма, граничащая с скептицизмом и даже переходящая в него, расшатанность убеждений, болезненная нервозность и пессимистическое настроение — вот наиболее характерные признаки переживаемого нами исторического момента. Если мы в связи с этим обратим внимание еще на другое обстоятельство, именно—что значительная, сравнительно, разработанность в настоящее время теоретических наук и, в частности, теоретического богословия должна вести к научной же постановке и учения об основах практической жизни человека,—для нас не будет непонятно оживление интереса к отологическим вопросам, замечаемое теперь в науке и в обществе.

Учение о нравственности, как необходимое руководящее начало в практической жизни человека, существовало всегда—или в форме простых безыскусственных правил житейской мудрости, восполняемых и видоизменяемых по собственному индивидуальному сознанию человека, или в форме такой или иной системы, обыкновенно стоявшей в связи с религией. В частности, и относительно христианского учения о нравственности следует сказать, что, подробно и ясно изложенное во всех основных своих пунктах в св. Писании, оно также всегда хранилось в церковном сознании в виде нравственного руководства, достаточно полного и точного для целей нравственно-практической жизни человека. Этой системе христианского нравоучения однако же не доставало в такой или иной мере научной постановки, и задача современной богословской науки составляет—дать такую постановку христианскому учению о нравственности.

Так как учение о христианской нравственности в своем содержании с полнотой изложено и выяснено в св. Писании и осо-

 

 

684 —

бенно в Евангелии, то св. Писание составляет поэтому главнейшее, основание и христианской этологической науки. Однако же наука о христианском нравоучении, при разработке своего предмета, не может ограничиться пределами того, что указано в одном св. Писании; научная постановка, как назначенная для целей удовлетворения требованиям собственно нашего ума, предполагает собою всестороннее и частнейшее теоретическое освещение изучаемого предмета,—что не составляет задачи св. Писания, имеющего в виду удовлетворение лишь одному существеннейшему и необходимейшему—религиозно-нравственным целям жизни человека. И прежде всего, в интересах всестороннего освещения изучаемого предмета, христианская этологическая наука должна обратить внимание на антропологию и, в частности, особенно на психологию. Начала христианской нравственности не суть нечто данное совне: они прежде всего написаны—скажем словами св. Григория Нисского и вместе ап. Павла—на скрижалях нашего сердца (2 Кор, III, 3), в духовно-разумной природе нашей, в самой ее глубочайшей сущности, или — как выражается Григорий Нисский—«во владычественном начале», τὸ ἡγεμονικὸν, нашей души 2), и писанный закон—скажем словами того же св. отца—лишь только «истолковывает благодать во владычественном души» 2). Если св. Писание в своих целях могло ограничиваться, в большинстве случаев, только указанием на естественный закон нравственный, носимый нами в своем духе (напр., Римл. II, 14), то задача науки—точно и полно изучить и выяснить этические стороны нашей духовной природы и показать их отношение ко всем другим сторонам и формам нашей психо-физической жизни. Сделано ли это? Если о психологии вообще нельзя утверждать, что она принадлежит к числу наук разработанных, то тем более нельзя этого сказать относительно той части психологических исследований, которая касается этической стороны нашего существа. Даже более: здесь мы встречаемся с неразработанною почти совершенно

1) De vita Moys. Migne, Patr. t. XLIV. col. 397 A—В. Твор. I, 339.

2) In Cant, cantic. horn. II. Patr. t. XLIV. col. 788 Д. Твор. III, 39.

 

 

685 —

областью, обыкновенно оставляемою психологическими исследованиями без должного внимания. В отологической же литературе, не русской только, а и иностранной, лишь недавно явилось первое сочинение, где с научною постановкой, в строго выдержанной моральной системе выясняются существеннейшие из этико-психологических понятий. Разумеем «Учение о христианской нравственности»—капитальный труд бывшего ректора здешней академии, протопресвитера И. Л. Янышева, составляющий высокой научной ценности приобретение для богословской литературы—и русской и иностранной, ни в той, ни в другой не имеющий себе ничего подобного и, в частности, для православного богословия полагающий первое и прочное основание для действительно научных исследований в области этологии. А кардинальный вопрос нравственности—о свободе воли может ли считаться уже достаточно разъясненным научно? И жало ли таких вопросов? Психическая жизнь человека с точки зрения этических основ- ее вообще почта совершенно не выяснена, и если иногда кажется нам что-либо простым и понятным в этом отношении, так это происходит вследствие того, что мы, безотчетно пользуясь в практической жизни этическими основами нашего духовного бытия, присмотрелись к ним и привыкли, как к чему-то элементарному и само собою понятному.

Изучение этических основ психической жизни человека путем субъективно-объективного психологического метода составляет, однако, только часть того, что должно входить в науку этики и на чем она должна, между прочим, опираться: необходимо вместе с тем более широкое изучение человека и человеческого общества во всех проявлениях жизни их и именно с точки зрения нравственных основ ее. Здесь мы встречаемся с еще менее известною областью и этого характера сочинения, в роде относящагося сюда же капитального труда Эттингена—Die Moralstatistik in ihrer Bedeutung jür eine Socialethik (Erlangen, 1882), составляют редкое явление.

И затем далее: человека и общество, в этических проявлениях их жизни, для полноты научного исследования, нужно

 

 

686

изучать не только в данный момент, в настоящее время, но ив историческом развитии их жизни,—требуется проследить состояние нравственной жизни человека от самых древних времен до новейших. Здесь мы встречаемся с двоякого рода категорией явлений нравственной жизни: с одной стороны, человек, живет естественною своею жизнью, руководясь лишь вложенными в природу нашу нравственными основами, с другой—жизнь его находится под воздействием двух факторов—естественных психических основ морали и богооткровенного учения веры и нравственности. Первое мы видим вне откровения и христианства, второе—в ветхозаветном израильском народе и в христианстве. Сообразно с этим и история этики распадается на два отдела, из которых первый обнимает народы языческие и нехристианские, второй—ветхозаветное иудейство и особенно христианские общества. Из этих двух отделов истории этики только первый более или менее разработав, и сочинения, посвященные раскрытию этики языческой, есть и в иностранной литературе (Вуттке, Штэйдлин, Шмидт и др.) и в нашей—«История нравственности и нравственных учений» проф. Μ. А. Олесницкого (Киев, ч. I. 1882. ч. И. 1886), «Нравственный идеал буддизма в его отношении к христианству» (С.-Петербург; 1874) А. Ф. Гусева. Что же касается второго отдела и особенно главнейшего в нем—истории святоотеческой этологии, то его следует признать совершенно неразработанным научно—не только у нас, но даже и в иностранной литературе. Между тем эта-то именно часть в истории этики и имеет особенно важное для нас значение: если вне-христианскую эпоху должно изучать в виду всестороннего выяснения естественных основ морали и их проявлений, то святоотеческое учение о нравственности для нас важно, между прочим, и как критерий для проверки наших собственных суждений в понимании и разъяснении богооткровенного христианского учения о нравственности,—как авторитет, с которым мы должны сообразоваться в своих суждениях,—не говоря уже о том, что в святоотеческих творениях, полных глубокого самонаблюдения,

 

 

687 —

мы более, чем где-либо, можем почерпнуть и данных к раскрытию изучаемого предмета

Таким образом, область отологических вопросов остается в настоящее время слишком мало исследованною,—она мало исследована, в научном смысле слова, даже и в пределах первоосновы христианской этологии—в пределах св. Писания, хотя и кажется, быть может, нам в нем все в этом отношении достаточно ясным. Всесторонняя, правильная, и действительно научная постановка учения о христианской нравственности только впереди.

Наше исследование, относясь прямо к христианской этологической науке, принадлежит собственно к ее истории. Но в истории этой науки, в частности, в истории святоотеческой этологии, оно касается лишь одного исторического момента и представляет, таким образом опыт в разъяснении лишь самого малого из того, что предстоит сделать истории святоотеческой этологии и тем более отологической науке вообще. В виду неразработанности святоотеческой литературы с этологической стороны, мы, чтобы не сделать преждевременных обобщений или не свести их на отрывочные и легкие, но не имеющие научной ценности ссылки то на того, то на другого отца церкви, то в том, то в другом месте,— сузили свою задачу еще более, поставив целью обозреть не исторический известный момент раскрытия нравоучения христианского— в освещении его со стороны соприкосновенных с ним других моментов в истории этологии, и даже неизвестный исторический момент, рассматриваемый безотносительно, но просто лишь иидивидуальноф понимание определенным лицом вопросов, входящих в сферу христианской этологии.

Исторический момент в развитии святоотеческой этологии, к которому относится наше исследование; важен в том отношении, что в то именно время положено начало науке о христианском нравоучении. И даже более: именно Григория Нисского следует считать первым ее представителем. Это было время, когда ум человеческий, постепенно усвояя и определяя богооткровенное учение, обратился от догматических вопросов о Боге в Самом

 

 

688 —

Себе к вопросам христологическим и, в связи с тем, к антропологической стороне христианской религии вообще. Здесь сами собою возникли и вопросы, тесно связанные с христианской этологией или даже и прямо в нее входящие. Ересь Аполлинария с ее антропологическим характером послужила поворотным в этом отношении историческим пунктом. А Григорий Нисский был первый из отцов церкви, кто обратил тщательное внимание на эту ересь и разобрал ее, на основании собственного сочинения Аполлинария. Он к тому же более, чем кто-либо, был и подготовлен к анализу вопросов, связанных с антропологией, потому что никто в его время не был так хорошо знаком с антропологическими вопросами, как он, — при чем он имел вместе с тем глубокое и общефилософское образование. Неудивительно, что при такой подготовке он первый представляет осязательную попытку раскрытия отологических вопросов на научной почве.

Правда, одновременно с этим на западе мы видим попытку систематического изложения нравственных обязанностей христианина, сделанную в сочинении Амвросия Медиоланского De officiis, которое, по Селлье, написано было около 386 г. 1). Но сочинение это, написанное под влиянием и по образцу одноименного ему сочинения Цицерона, не представляло собою труда, выросшего на почве христианской науки: это была скорее механическая переделка нехристианского, хотя и хорошего, произведения— в духе христианском. Считать поэтому сочинение De officiis Амвросия первым опытом в области именно христианской этологической науки нельзя. С научною, по существу, постановкой отологических вопросов мы первый раз встречаемся в сочинениях Григория Нисского. У него нет такого произведения, где бы затронутые им вопросы этологии были сконцентрированы все и изложены в определенной системе: нравственные воззрения Григория Нисского рассеяны по всем почти его творениям, на-

1) Ceillier, Histoire générale des auteurs sacrés et ecclésiastiques. Paris. 1738. t. VII. p. 431.

 

 

689 —

ходясь однако же в полной гармония между собою и в общей своей совокупности составляя собою одно стройное целое. Но если требуется указать на одно какое-либо сочинение, которое составляло бы основу всего его нравственного миросозерцания и которое могло бы быть названо поэтому первым, в известном смысле, опытом в области христианской отологической науки, то таким сочинением, по справедливости, должен быть назван капитальный труд философа-богослова IV века Περὶ κατασκευῆς ἀνθρωπου — Об устроении человека,—θαυμαστὴ βίβλος, как он справедливо назван еще в древности в самом его надписали, по замечанию же Буедрона—самый лучший трактат о человеке, какой только составляла когда-либо христианская философия 1), по крайней мере святоотеческого периода. Здесь поставлены все основные вопросы христианской этологии и на них здесь же дано решение в духе мировоззрения Григория Нисского. Это сочинение можно поставить наряду с известным трудом Оригена — Περὶ ἀρχῶν; как Περὶ ἀρχῶν Оригена есть первый опыт христианской догматики, так Περὶ κατασκευῆς ἀνθρωπου Григория Нисского есть первый опыт в области христианской этологической науки 2).

В чем заключаются признаки научной постановки этологических вопросов в творениях Григория Нисского? Признак научности мы видим в нравственном мировоззрении Григория Нисского прежде всего в принципиальном отношении. Общий принцип, которым проникается все нравственное мировоззрение

1) Bouëdron, Doctrines psychologiques de S. Gregoire de Nysse. Nantes. 1861. p. 184.

2) В виду своего важного значения в истории христианской богословской науки, Григорий Нисский справедливо обратил на себя виимание в последнее время и в нашей литературе, в которой имеются уже еще два исследования о нем; одно (Несмелова — Догматическая система Григория Нисского)—только что явившееся в свет, другое (Мартынова—Учение св. Григория, епископа Нисского, о природе человека)—печатавшееся одновременно с нашим сочинением и потому также нами не рассматриваемое. Кроме того, в последнее же время сделана характеристика Григория Нисского и как проповедника (статья Н. И. Барсова в Христиан. Чтении за 1887 год).

 

 

690 —

св. Григория, тот, что вопросы морали рассматриваются у него не отдельно от природы человеческой, но в связи с нею и даже, в известном отношении, на основании данных, в ней заключающихся. Григорий Нисский, как и естественно, был того твердого убеждения, что законы нравственной жизни человека начертаны Творцом в самой природе человека, и поэтому понятие «нравственного» совпадает у него с понятием согласного не только с волею Божией, но и с законами психо-физической природы человека, рассматриваемой в нормальном, богосозданном виде. Отсюда его стремление не изложить только тот или иной факт, указанный в Библии и имеющий значение с этологической стороны, но и объяснить его с точки зрения антропологической, — показать, какое отношение он имел к природе человека, что произошло в ней при совершении данного действия и т. п. Так, напр., анализируется в творениях Григория Нисского факт грехопадения прародителей. И ту или другую нравственную заповедь Григорий Нисский излагает не просто лишь в смысле передачи сообщенного в Откровении: он старается по возможности найти объяснение для нее и в самой природе человека,—старается показать, что эта заповедь не есть заповедь, данная отвне, а лишь истолкование законов, вложенных Творцом в нашу природу. Это стремление приблизить писанный нравственный закон к нашей природе и разъяснить его при ее помощи нельзя не признать именно стремлением научным в отношении к вопросам этологии. Христианская отологическая наука тем прежде всего и определяется, что она ставит для себя целью выяснить богооткровенные начала нравственности чрез данные, имеющиеся в самой природе нашей, если ее рассматривать вне тех ненормальностей, какие превзошли в жизнь человеческую чрез грехопадение прародителей.

И вместе с тем у Григория Нисского есть другая черта, точнее определяющая то, чем должна быть христианская этологическая наука. Приближая богооткровенное учение о нравственности к данным, заключающимся в нашей природе, и разъясняя его чрез это, Григорий Нисский при этом везде исходным

 

 

691 —

пунктом, руководящим началом и конечною целью анализа поставляет богооткровенную заповедь и богооткровенное учение. И оттого его нравственное учение есть учение религиозное и, в частности, христианское, хотя оно и выясняется на антропологической почве. Этим указывается на то, каким образом христианская этология должна пользоваться тем материалом, какой будет приобретаться чрез изучение человеческой природы в разнообразных формах нашей индивидуальной и общественной жизни: ври всех ее исследованиях доминирующим везде началом должен быть принцип библейский и слово Откровения,—и этим христианская этология будет отличаться от так называемой независимой морали, будет ли последняя стоять на философской почве или эмпирической. Христианская этология, таким образом, будет только полнее и целостнее, а следовательно — и правильнее, обнимать всю сумму моральных явлений в человеческой жизни, освещая их религиозными богооткровенными элементами человеческого ведения. И учение нравственное, христианскою этологией излагаемое, будет не просто только человеческое, но вместе с тем и богооткровенное. В этом ее отличие от «независимой» этики— опытной и философской, и в этом же ее превосходство над последнею.

Признак научности виден в творениях Григория Нисского, при рассмотрении этологических вопросов не в принципиальном только отношении: его можно видеть также и в методологической стороне данного предмета. Эта вторая черта, характеризующая нравственное мировоззрение св. Григория как научное, стоит в значительной мере в связи с первою. Основное положение в постановке этологических вопросов, что нравственное есть согласное не только с волею Божией, но и с законами нашей психо-физической природы, рассматриваемыми в идеальном их совершенстве, — само собою определяло и приемы анализирующей мысли св. Григория: она не могла ограничиваться лишь изложением того или другого морального положения, взятого из откровенного учения, и должна была прибегнуть к анализу данных, имеющихся в психо-физической природе человека, и здесь искать

 

 

692 —

объяснения поставленного вопроса. Так именно и поступал Григорий Нисский в своих творениях. Только при этом он искал объясняющих тот или другой моральный вопрос данных не в одной лишь природе человека, но и в чисто философских по исследуемому предмету соображениях. Этот второй прием мысли имел восполняющий характер в отношении к первому. Таким образом, с методологической стороны учение Григория Нисского определяется — как основанное на философско-психологическом методе исследования моральных вопросов, рассматриваемых в тесной связи и полном (если не по выполнению, то по крайней мере по желанию и по задаче) соответствии с данными, имеющимися в Богооткровенном учении. Против верности такого приема мысли также едва ли что можно сказать; указать можно только на его неполноту, потому что этология не может ограничиться анализом данных о человеке, входящих в объем только психологической науки: она должна изучить духовную природу человека и в других формах ее проявления и иметь в виду не психологию только, а вообще антропологию.

При склонности философского ума Григория к установлению прежде всего общих руководящих положений, и этологические вопросы рассматриваются у него почти исключительно лишь с общих сторон. Вследствие этого, в творениях Григория Нисского весьма мало имеется частнейшего анализа нравственных обязанностей христианина. Это составляет, в некотором смысле, слабую сторону его религиозно-нравственного мировоззрения; но это было следствие индивидуальных особенностей ума Григория, а частью и того обстоятельства, что вопросы морали не были еще до Григория предметом научного исследования у христианских писателей.

Невыясненность в то время разных вопросов, затрагиваемых Григорием Нисским, была, между прочим, причиною и того обстоятельства, что некоторые пункты христианского учения излагаются у него не всегда с полною отчетливостью, а иногда и с значительным субъективизмом. Это следует сказать, как относительно некоторых моральных вопросов, так и некоторых пунктов догматических. Мы в своем исследовании, однако, не

 

 

693 —

считали удобным входить в критику воззрений св. отца и просто излагали то, что находили в творениях св. Григория.

Вот важнейшие формальные стороны, которыми определяется, в общем, характер религиозно-нравственного мировоззрения Григория Нисского. По содержанию же своему нравственные воззрения св. Григория основаны на факте борьбы между стремлениями духа и плоти, или иначе—на противоположности между духом и материей. Правда, в творениях Григория есть учение о нематериальных основах чувственного мира в духе философской теории Лейбница, но эта гипотеза, допущенная Григорием Нисским только с целью приблизить к пониманию человеческого ума факт творчества Богом материального мира, не вводится в содержание его мировоззрения, покоящегося на признании противоположности между духом и материей, и попытки объяснить возникновение этой противоположности лишь потом уже—с факта грехопадения прародителей—Григорий Нисский также не делает.

Что касается частнейших сторон в раскрытии религиозно-нравственного мировоззрения св. Григория, то разъяснение их служит предметом моего исследования, предлагаемого вашему просвещенному вниманию. Насколько верно понято мною религиозно-нравственное мировоззрение св. Григория и насколько обстоятельно изложено оно в моем труде,—компетентное слово об этом скажут мои достоуважаемые оппоненты.

1) In Hexaem. Migne, Patr. t. ХLIV. col. 69 (Твор. I, II); de hom. op. с. 24. Patr. t. XLIV. col. 212-213 (Твор. I, 173—175); de an. et. res. Patr. t. XLVI. col. 124 (Твор. IV, 295 — 296).


Страница сгенерирована за 0.35 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.