Поиск авторов по алфавиту

Автор:Мейендорф (Майендорф) Иоанн, протоиерей

Глава 10. Литва поворачивается к Западу

Куликовская битва небывало возвысила Москву. Мало того, победа над татарами заставила признать ее силу; в Москве к тому же поселился митрополит, который мог посещать литовские земли и правил всей митрополией, включая западные и юго-западные епархии, чего не бывало со времен Феогноста. И сво­им положением митрополит Киприан был обязан не татарам, но тому, что с давних пор стал поборником антитатарской коалиции. Первым следствием совер­шившихся перемен стало соглашение, заключенное в 1381 году между Дмитрием Донским и рязанским князем Олегом, союзником Мамая, бежавшим в Литву. Олег, с благословения митрополита, отрекся от присяги Ягайло и признал себя «младшим братом» Дмитрия. 1

Возвышение Москвы не могло, конечно, нравиться всем. Каковы бы ни были причины, удержавшие великого князя Литовского от участия в Куликовской битве, с главенством Москвы он пока примириться не мог. Отречение Олега было лишь одним из событий, которые не могли прийтись ему по вкусу. Крепли промосковские тенденции в самом Литовском княже­стве, что в конце концов привело к обострению борьбы между членами правящей династии. Чем,

272

 

 

в свою очередь, затрагивались не только интересы и будущее православной церкви в литовских землях, но и отношения Литвы с Москвой и Византией.

В октябре 1381 года Ягайло, которому великое княжение оставил его отец Ольгерд, был вынужден признать старшинство брата Ольгерда Кейстута, занявшего Вильну. Кейстут, ярый враг Тевтонского ордена, был тайным сторонником союза с Дмитрием Донским. Ягайло же вскоре получил от ордена существенную помощь (указание на его будущую прозападную ориентацию) и снесся с новым ханом Тохтамышем, правителем Золотой Орды, который в 1381 году выдал ему великокняжеский ярлык, что подразумевало по крайней мере номинальную зави­симость Литвы от татар. 2 Вскоре (осенью 1382 года) Кейстут был разгромлен и по приказу племянника убит, а Ягайло вернул себе великокняжескую власть. Это событие означало, что желанный Киприаном союз между Москвой и Литвой против Тевтонского ордена на западе и татар на востоке не удается.

Перед лицом нового натиска татар Москва в военном и дипломатическом отношении оказывалась в изоляции.

В 1381 году Тохтамыш разбил Мамая и, при поддержке Тимура (Тамерлана), который подчинил себе всю азиатскую часть Монгольской империи, на время вернул татарам власть над Русью. Тщетно пытался Дмитрий Донской задобрить его дарами и посулами. В августе 1382 года татары опустошили Москву, оставленную и великим князем, и митропо­литом Киприаном. Большинство русских княжеств, в том числе Тверское и Рязанское, подчинилось новому властелину. Казалось, что победа 1380 года была совершенно напрасной и что Русь находится в таком же подчинении у Орды, как в первой половине века.

273

 

 

Однако Монгольской империи теперь не хватало внутреннего единства и динамизма прошлого, а рус­ские достаточно окрепли в политическом и военном отношении, чтобы помнить символическое значение Куликовской битвы; катастрофа 1382 года лишь замедлила, но не прекратила процесс освобождения.

 

1. Дальнейшие неурядицы в митрополии

За свою долгую жизнь, Киприан, изощренный дипломат, преданный идее единой митрополии, дваж­ды решался на действия, сомнительные с канони­ческой точки зрения. Первым было его поставление в «митрополиты Киева, Руси и Литвы» при жизни Алексия. Хотя оно санкционировалось авторитетом почтенного патриарха Филофея, как проявление «крайней икономии», и Алексий с ним практически согласился, весной 1380 года враги Киприана попрекали его этим поставлением в константино­польском синоде. Второе и формально даже более сомнительное действие Киприан предпринял без всякой поддержки патриархата, по одному только приглашению великого князя Дмитрия: в мае 1381 года он занял кафедру Московской митрополии. Каким бы скандальным и ошибочным ни было с его точки зрения поставление Пимена в «митрополиты Киевские и Великой Руси» — оно было совершившимся фактом. Он сам в Константинополе согласился с этим назначе­нием, приняв титул митрополита «Литвы и Малой Руси». А в 1381 году, когда политические обстоятель­ства неожиданно изменились, он занял место Пимена, которого Дмитрий заточил в тюрьму.

Официальная версия, выдвинутая великим князем, заключалась в том, что Пимен не был его кандидатом. 3

274

 

 

Но после опустошения Москвы Тохтамышем обстоя­тельства вновь изменились. Объединение русских княжеств против татар не удалось. У Дмитрия, вер­нувшегося в разгромленную столицу, кроме нового договора с Ордой, не было иного выбора, а может быть и иных стремлений. В обмен на лояльность, Тохтамыш в конце 1382 года признал его великим князем Владимирским, хотя в Орде хорошо приняли и его старого врага Михаила Тверского: так была возобновлена старая татарская тактика разделения русских князей с целью господства над ними. 4 Go своей стороны, генуэзцы поспешили заключить новый альянс с Тохтамышем, чтобы обезопасить свои крымские поселения и торговые интересы в Сарае: в генуэзских архивах можно найти тексты договоров, заключенных между властями Кафы и представителями Орды в 1380, 1381 и 1387 годах. 5 В Константинополе друг и подопечный генуэзцев Андроник IV в 1381 году был признан соправителем и наследником Иоанна V, 6 так что для патриарха Нила и его синода давление властей — в сторону недопущения на Руси никаких попыток не подчиняться хану — стало неизбежно.

Если принять во внимание все указанные обстоятельства, то следующий этап карьеры митр. Киприана становится легко объяснимым. Дмитрию не нужен митрополит, который не годится в качестве признаваемого ханом полномочного представителя Византии, каковыми были Кирилл, Максим и Феогност. В самом деле, канонически положение Киприана было шатким, а политически он был персоной nongrata для Тохтамыша, генуэзцев и константинопольских властей. 7 Когда Тохтамыш приближался к Москве, Дмитрий, видимо, сильно перепугался. «Слышав, что сам царь [т. е. хан] идет на него с всею силою своею, не ста на бои, ни противу

275

 

 

его поднял рукы, противу царя Тохтамышя, но поехал в свои град на Кострому». 8 Киприан пробыл в Москве несколько дольше, но в конце концов тоже оставил город. Будучи единственным в XIV веке митрополи­том, который никогда не посещал Золотой Орды, Киприан не стремился повстречаться с Тохтамышем и не видел для себя будущего в Москве, подвластной татарам. Поэтому он бежал в Тверь. Осенью 1382 года Киприан ненадолго вернулся в Москву и был свидетелем приезда ханского посла Карача, который привез Дмитрию ханскую «милость», а фактически принял капитуляцию князя. После этого Киприан не­медленно уехал в Киев. Через несколько дней москов­ский великий князь «послал по Пимина по митрополи­та, и приведе его из заточениа к собе на Москву и приа его с честью и любовию на митрополию». 9 Впервые в Москве стал править особый митрополит «Великой Руси».

Первый год правления Пимена прошел, очевидно, относительно удачно. Пимен вполне подходил Тохтамышу и зимой 1382-1383 года посвятил для Сарая нового епископа Савву. 10 Годом позже получил от него епископское поставление св. Стефан Пермский. 11 Стефан был близким другом преп. Сергия, который всегда поддерживал Киприана, но, по-видимому, правление Пимена принял без особых возражений; во всяком случае, с княжеским двором отношения его оставались прежними. 12 Но почитаемый епископ Суз­дальский Дионисий и племянник самого преп. Сергия Симоновский игумен Феодор повели против Пимена яростную борьбу, которая закончилась его низложе­нием. Эта кампания, впрочем, велась не в пользу Киприана — возможно потому, что им была известна неприемлемость Киприана для Дмитрия, да и канонически Пимен с 1380 года имел на Москву

276

 

 

больше прав, чем Киприан. Дионисий и Феодор пре­следовали свои собственные цели, причем Дионисий опирался на политический сепаратизм нижегородских князей. Вмешательство Дионисия и Феодора и их поездка в Константинополь так все усложнили, что совершенно отчетливо выделить все действовавшие в этой обстановке факторы, среди которых несомненно были и политическое давление, и личные антипатии, и коррупция, а также каноническое право, по сохра­нившимся источникам невозможно. Кризис затянулся из-за расстояния, отделявшего Москву от Византии, где решался вопрос об административном статусе русской церкви и по очереди перебывали все заинте­ресованные лица.

В 1379 году Дионисий Суздальский, решительный противник Митяя, уже ездил в Константинополь, чтобы воспрепятствовать назначению последнего. Вернулся он только в январе 1382 года. Можно быть уверен­ным, что Дионисий, подобно Киприану и Феофану Никейскому, признал решение большинства синода патриарха Нила о доставлении Пимена. И патриархат оказал Дионисию значительные почести: суздальская епархия была возведена в ранг архиепископии, в ее юрисдикцию включили Нижний Новгород и Городок, а самому Дионисию было дано право ношения полиставриона, 13 которое ранее имел лишь новгородский архиепископ Василий. 14 Дионисий стал полунезави­симым архиереем, следующим по рангу после митрополита и новгородского архиепископа; это повышало престиж нижегородских князей. 15 Такая честь оказывалась ему также в признание его ученых заслуг как проводника византийской религии и культуры на Руси. 16 В 1381 году Дионисий отправил из Константинополя на Русь с монахом Малахией Философом две точные копии знаменитой Одигитрии,

277

 

 

которые и водворили в кафедральных соборах Суздаля и Нижнего Новгорода. 17 В 1382 году он привез с собой «страсти спасовы и мощи многих святых». 18 В качестве особого патриаршего посла он побывал в Новгороде и Пскове со специальным посланием патриарха Нила, обличающим ересь стригольников. 19 По приезде в Москву, Дионисий написал великому князю Дмитрию, сообщая о своем повышении и умоляя простить его за оппозицию князю (и Митяю) в 1379 году. 20 Из чего следует, что в это время, вольно или невольно, Дионисий с правлением Пимена примирился.

Однако в июне 1383 года архиепископ Дионисий, вместе с Симоновским игуменом Феодором, духов­ником великого князя, вновь отправился в Константи­нополь. Летописи несколько туманно дают понять, что они были посланы туда Дмитрием «о управленьи митропольи Русския». 21 Более точен греческий соборный акт 1389 года: он указывает, что Дионисий и Феодор привезли из Москвы готовое осуждение Пимена, в том числе грамоты, подписанные Дмитрием и другими русскими князьями, в которых Пимен обвинялся в получении митрополии обманным путем. Источники прямо не говорят, почему великий князь Дмитрий Иванович подверг Пимена опале и отправил в Константинополь Дионисия. Можно, однако, пред­положить, что он хотел под эгидой Москвы воссоздать единую митрополию в том виде, как она существовала в эпоху Петра, Феогноста и Алексия. Но кто же мог ее возглавить? Так как Пимен был неприемлем для Литвы, а Киприан — для Дмитрия, то реальным мог показаться третий вариант, а именно поставление во главе митрополии Дионисия, которого хорошо знали в Константинополе и почитали в России. Для этого, однако, требовалось формальное низложение и Пиме-

278

 

 

­на, и Киприана. Мы видели, что обвинение Пимена в прямом обмане было, пожалуй, несправедливо, и хотя акт 1389 года его подтверждает (поскольку разделяет точку зрения Киприана), в этом же акте вина неук­люже возлагается на «низложенного патриарха» (χρηματίσαςπατριάρχης) Макария, русских послов и архиепископа Дионисия. «Все это были только слова и прикрасы в речах Дионисия, но втайне он делал другое, лицемерно прельщая всех лживыми словами: под видом исправления недугующей и бедствующей русской церкви, коварно забирает в свои руки всю власть». 22

Соборный акт 1389 года фактически отражает крайнюю запутанность в делах русской церкви, ре­альная ответственность за которую лежит на великом князе, честолюбивых русских иерархах и греческом патриархате, после смещения Филофея безнадежно ослабленном внутренними политическими распрями, давлением извне и растущей коррупцией. Он показы­вает также мучительный раскол русского монашества: и Киприан, и Дионисий с Феодором были друзьями или учениками преп. Сергия и поначалу одинаково разделяли идеологию православного единства и византийской имперской традиции. К 1383 году все они оспаривали друг у друга власть и почести, как византийские исихасты времен патриархов Филофея и Каллиста.

Составитель соборного акта 1389 года сознавал, как кажется, собственное лицемерие, не называя настоящих виновников русской церковной смуты.

Соборный акт излагает решение, принятое Нилом и одобренное императором: два греческих посла — митрополиты Матвей Адрианопольский и Никандр Ганский, в сопровождении большой свиты имперских и патриарших чиновников, 23 — должны отправиться

279

 

 

на Русь, проверить обвинения, выдвигаемые против Пимена, и, если понадобится, низложить его и поста­вить митрополитом Дионисия, — вслед за изложением следует признание, что решение «разъярило» рус­ских, так что они «излили на всех нас поток многих ругательств, с прибавлением насмешек, обвинений и ропота», — и апологетически добавляется: русские все это «заслужили сами, сплетая ложь, составляя ковы, услаждаясь лукавством и совершая бесчислен­ные злые деяния через отправленных ими послов, — все это они складывают на нас!» Разумеется, скан­дальные события 1380-1384 гг. нанесли большой ущерб доверию и единству, которые были условием выживания «византийского содружества». Впрочем, отъездом полномочных византийских представителей дело далеко не кончилось.

Патриарх Нил, в предвидение низложения Пимена, вверил управление митрополией Дионисию, 24 и тот, по пути в Москву, прибыл в Киев. Конечной цели своего путешествия он так и не достиг: киевский князь Владимир Ольгердович, недовольный, очевидно, новшествами в управлении митрополией, схватил его и посадил в заключение. Дионисий умер в киевском заточении 15 октября 1385 года и был похоронен в Печерском монастыре. В конце концов его стали почитать как святого. 25 Тем временем византийское посольство достигло Москвы, нашло обвинения против Пимена справедливыми и лишило его сана. Но неудачливый иерарх решил продолжать борьбу. 9 мая 1385 года, переодевшись в светское платье, он через Сарай бросился в Константинополь искать справед­ливости. У него, очевидно, были сильные друзья, — скорее всего татары и генуэзцы, — так как патриарх Нил благосклонно выслушал его протест против небывалой процедуры суда (без права защиты!) и

280

 

 

позволил ему служить в сане епископа. 26 Тем временем вернулись и посланные в Россию греческие митропо­литы. Их сопровождал Киприан, которого патриарх вызвал особой грамотой для окончательного суждения по вопросу, скорее всего, его самовольного переезда в Москву в 1381 году. 27

Можно догадываться, какое давление оказывалось на патриархат и какие вставали перед ним трудности. Споры и интриги тянулись годами. Пимен и Киприан искали поддержки как при императорском, так и при патриаршем дворе до самого 1389 года. Но особенно удивительна роль игумена Феодора. В 1384 году он вернулся из Константинополя в Москву «великим архимандритом», причем Симоновский монастырь стано­вился» ставропигиальным» (т. е. подчиняющимся прямо патриарху). 28 В 1387 году он опять поехал в Византию с новыми обвинениями против Пимена. 29 В этот период он пользовался дружбой и доверием Киприана. 30 Однако, поскольку «суд [над Пименом], вследствие некоторых обстоятельств того времени, замедлился до собра­ния, по распоряжению патриарха, канонического со­бора», 31 Феодор внезапно сделался единомышленником Пимена. Можно предполагать, что перемена, произо­шедшая в Феодоре, племяннике и любимом ученике преп. Сергия, была вызвана невозможностью добиться от патриарха Нила и его синода никакого твердого решения, но в отсутствие такового Пимен продолжал быть законным митрополитом «Киевским и Великой Руси». Все в Москве, в том числе и духовный отец Феодора преп. Сергий, так и считали его митрополитом, Дионисий же, другой претендент, был мертв, а Киприан оставался для Москвы персоной non grata. Можно сделать вывод, что Феодор независимо от возможных личных соображений или притязаний — заботился о нормальном течении

281

 

 

церковных дел в России, церковь нуждалась в митро­полите и страдала от бессмысленных константи­нопольских отсрочек. Поэтому он мог думать, что дальнейшая борьба с Пименом вредна и погубна.

Соборный акт 1389 года, отражающий господ­ствовавшую тогда официальную точку зрения, воз­никшее между Феодором и Пименом взаимное согласие истолковывает в очень отрицательном для них смысле. «Пимен и Феодор сделались единомыш­ленниками, вступили в заговор между собой, дали друг другу клятвы и сделали некоторые взаимные обязательства, и, вступив в неподобные связи, бежали из Константинополя и тайно направились на восток», т. е. на завоеванную турками территорию. Так как они не послушались прямого императорского приказа и не явились на патриарший собор после требуемого каноном троекратного приглашения патриарха, то их заочно низложили и отлучили, для чего неожиданно набрался в синоде канонический кворум. Более того, Пимен — возможно, при участии греческих епископов подвластной туркам Малой Азии — поставил Феодора в архиепископы Ростовские. Оба отказались призна­вать санкции, наложенные синодом. И поскольку вскоре (1 февраля 1388 года) патриарх Нил умер 32 и патриарший престол пустовал почти год, они в июне 1388 года вернулись в Москву. 33 Пимен был вновь признан митрополитом и возглавил поставление нескольких епископов: Феогноста Рязанского (15 августа), Иоанна Новгородского (17 января 1389 г.) и Павла Коломенского (22 мая). 34 Позволительно пред­полагать, что он получил определенную поддержку со стороны традиционных сторонников митрополии «Великой Руси»: татар, генуэзцев и турок. Что каса­ется Феодора, то законность его посвящения никогда не подвергалась сомнению. Имя его стоит первым

282

 

 

среди имен русских епископов, присутствовавших при торжественном возвращении митр. Киприана в Москву весной 1390 года. 35 И на своей архиепископской кафедре он оставался до самой смерти, последовавшей 28 ноября 1394 года. 36

Пимен не был так счастлив. Его беспокоили отношения с патриархатом. В январе 1388 года в Константинополе интронизировали нового патриарха, Антония. Пимен узнал, что он подтвердил решение Нила о его низложении, и 13 апреля того же года отправился в третье и последнее путешествие в Константинополь. 37 Эта поездка подробно описана Игнатием Смоленским, одним из клириков епископа Михаила Смоленского, который сопровождал митро­полита, 38 и в недавно изданном послании патриарха Антония. Многочисленность непоследовательных и противоречивых решений, принятых во время патриаршества Нила, могла дать Пимену надежду на то, что и решение Антония тоже не является оконча­тельным. По дороге Пимен остановился в Рязани, где по предварительной, очевидно, договоренности собрались русские епископы, в том числе епископ Рязанский, 39 Савва Сарайский, Феодор Ростовский, Евфросин Суздальский, Исаакий Черниговский и Даниил Звенигородский. Их отношение к Пимену не совсем ясно, но в конце концов не только Пимен, но и Феодор, Евфросин и Исаакий отправились в Константинополь, явно надеясь раз и навсегда решить вопрос о митрополии. 40

Когда Пимен и его спутники спускались по Дону, их задержали в Тане (Азов) генуэзцы («фрязе»), потребовавшие от митрополита уплаты долгов. Этими деньгами, вероятно, оплачивалось еще его посвящение в 1380 году, а может быть и по каким-то другим поводам московская «великорусская партия» одалжи-

283

 

 

­валась у генуэзцев. 41 Генуэзцы забрали у Пимена много денег («довольну мзду приемше») и отпустили его. Именно во время пребывания в Азове кончился временный союз Пимена с Феодором Ростовским: по­следний был схвачен и брошен в генуэзскую тюрьму, а его имущество конфисковано. 42 Не желая более поддерживать Пимена, Феодор сумел независимо от него достичь Константинополя и присоединился к партии Киприана.

Пимен переплыл Черное море и остановился в Синопе; в конце мая 1389 года он наконец добрался до окрестностей Константинополя. От посланных в город Пимен узнал, что патриарх Антоний реши­тельно отказывается отменять акт о низложении, принятый в конце 1387 года Нилом и подтверж­денный в феврале 1389 г. 43 Пимен, несмотря на безнадежное, казалось бы, положение, не отчаивался: он остался в подвластной туркам Астрабике, а затем перебрался в Халкидон. Турки и генуэзцы относились к нему благосклонно. Он, должно быть, надеялся на коренные политические перемены в Констан­тинополе: так как в июне 1389 года сербы были разгромлены на Косовом поле, то реальным становился и скорый захват самого Константинополя. Кроме того, Пимен мог знать, что турки и генуэзцы готовятся вновь свергнуть престарелого императора Иоанна V и посадить на трон его внука Иоанна VII, сына Андроника IV. Это действительно произошло в апреле 1390 года, за чем последовало непро­должительное патриаршество низложенного ранее Макария, который в 1376-1379 годах поддерживал идею создания отдельной митрополии «Великой Руси». 44 Все эти события подробно описаны монахом Игнатием, который пробыл в Византии до весны 1390 года.

284

 

 

Однако Пимен этой весны уже не увидел. Он через посредство епископа Михаила Смоленского тщетно искал справедливости у патриарха Антония, трижды, как требует канон в случаях низложения, вызывался в синод, причем обвинителями выступали Киприан и Феодор. Пимен отказался явиться на суд и опять был низложен заочно. 45 В сентябре 1389 года Пимен умер в Халкидоне, находясь, очевидно, в состоянии психологической депрессии. Его похоронили в Галате, оплоте генуэзцев, где в 1380 году погребли также и Михаила-Митяя. 46 Проживи он чуть дольше, патриарх Макарий, вполне возможно, восстановил бы его на митрополичьем престоле.

Чем же, пока совершались эти бурные события, занимался митрополит Киприан?

Мы помним, что его вызвали в Константинополь и он прибыл туда вместе с двумя греческими митрополитами (Матвеем Адрианопольским и Никандром Ганским) осенью 1385 года. Патриарх Нил намеревался судить и его, возможно, за то, что в 1381 году Киприан занял митрополичью кафедру в Москве. Но Нил и его синод бесконечно оттягивали решение, может быть, из-за того, что и у Пимена, и у Киприана имелись сильные покровители. На стороне Пимена были Дмитрий Донской, Золотая Орда, генуэзцы и турки. Киприан, по-видимому, пользовался расположением императора Иоанна V, вернувшегося на склоне лет к взглядам, которые ранее проповедовал его тесть Иоанн Кантакузин и патриарх Филофей. Его сын Андроник IV и внук Иоанн VII в борьбе с ним прибегали к поддержке генуэзцев, которых в прошлом сам он использовал против Кантакузина. Поэтому неизбежно было старому императору искать поддержки у венецианцев и утешения в прочных установлениях православной

285

 

 

церкви. Его путешествие в Рим в 1369-1370 гг. и обращение в латинскую веру теперь были замечательным образом совершенно забыты. Покро­вительство императора, оказываемое Киприану, объясняет, возможно, не только долгую пассив­ность патриарха Нила и его синода в 1385-1388 гг., но и то, что Киприан присутствовал на патриарших синодах в качестве «митрополита Русского». 47 Киприан жил в Студийском монастыре, где имелась богатейшая библиотека греческих и славянских рукописей, которая могла удовлетворить потреб­ность в умственной деятельности. Если Киприан назывался митрополитом «Русским», то значит после смерти Алексия он считал себя — в силу решения патриарха Филофея — законным его преемником. Это показывает и автограф Киприана на «Лествице» преп. Иоанна Лествичника, славянский перевод которой он собственноручно переписал: «В лето 6895 (1387), 24 апреля, настоящую книгу закончил в Студийском монастыре Киприан, смиренный митрополит Киевский и всея Руси». 48 После того, как 29 мая 1387 года Киприан кончил свою работу, император Иоанн V официально предложил синоду отложить каноническое разбирательство его дела на год, чтобы митрополит мог выполнить для императора одно дипломатическое поручение. Синод единодушно принял предложение, с условием, что Киприан воздержится от вмешательства в церковные дела «Великой Руси». 49 Это решение ясно показывает, что Киприан, даже находясь под судом, сохранял прекрасные отношения со двором Иоанна V и все еще претендовал на управление всей Русью, хотя эту претензию и нельзя было удовлетворить, потому что великий князь Дмитрий Иванович поддерживал Пимена. Что до дипломатической миссии, порученной

286

 

 

Киприану, то можно предположить, что она была связана с династическим союзом Польши и Литвы, который был заключен в 1386 году и определял будущее положение православной церкви в западных областях Руси. 50

Киприан вернулся в Византию, когда патриарх Нил уже умер (1 февраля 1388 года). 51 В январе 1389 года на долго пустовавший престол был возведен Антоний — человек, преданный старой идеологии имперского единства, друг Иоанна V. 52 Один из первых актов патриарха Антония (февраль 1389 года) подтверждал права Киприана на митрополию «Киевскую и всея Руси» (т. е. снимал с него все обвинения) и низлагал Пимена. Все предыдущие постановления патриархата, которые шли вразрез с линией Киприана, были либо признаны незаконными (как принятые при низложенном — χρηματίσαντος — патриархе Макарии), либо отменены, потому что русские послы в 1379-1380 гг., при поставлении Пимена, как предполагалось, ввели патриарха Нила в заблуждение. 53 Императору Иоан­ну V воздавались соответствующие почести за неожи­данно обнаруженную им преданность идее единства русской митрополии и поддержку, оказанную Киприану. («Этим прежде всего озабочен высочайший и святой мой самодержец, оберегатель и защитник права и пользы»).

Впрочем, в феврале 1389 года на пути Киприана все еще стояли существенные препятствия: про­тиводействие Дмитрия Донского и пребывание в Москве Пимена. Вскоре эти препятствия исчезли: 19 мая 1389 года умер Дмитрий, а в сентябре того же года — Пимен. 54 Русские епископы и духовенство, сопровождавшие Пимена в Константинополь, перешли на сторону Киприана. Вопрос о законности епис-

287

 

 

­копских посвящений, произведенных Пименом после отлучения патриархом Нилом, не поднимался — даже в случае с Феодором Ростовским. Другой ставленник Пимена — Евфросин Суздальский — получил под­тверждение привилегий, дарованных его несчаст­ливому предшественнику и духовному наставнику Дионисию: ему был пожалован титул архиеписко­па, а в состав епархии включены Нижний Новгород и Городец. 35

1 октября 1389 года Киприан, наконец, выехал в Россию, предварительно щедро одарив византийских чиновников. 56 Восточным путем, через подвластные татарам земли, он не поехал, а выбрал путь через Белгород (Аккерман) и Киев. В 1390 году, в третье воскресенье Великого поста (6 марта), он прибыл в Москву. Летопись следующим образом описывает это событие:

«В лето 6898 (1390) прииде Киприан митрополит из Царяграда на Русь, а с ним вкупе приидоста два митрополита Гречина», Матвей Адрианопольский и Никандр Ганский, 57 а с ними Феодор, архиепископ Ростовский, Евфросин епископ Суздальский, Михаил епископ Смоленский, Исаакий, епископ Чернигов­ский, Иеремия Грек, епископ Рязанский. «Киприан на Москву прииде из Киева на свою митрополию в великое говение на средокрестнои недели», т. е. в Крестопоклонное воскресенье великого поста. «Князь же великии Василеи Дмитриевич срете его с своею материю с княгинею с великою, и с братиею, и з бояры, и со всеми христианы»... 58

Не приходится, кажется, сомневаться в том, что в 1390 году Киприан смог обеспечить себе практи­чески единодушное признание, в том числе со сторо­ны бывших друзей Пимена. На примере Феодора Ростовского мы видели, что принципы канонической

288

 

 

«икономии» позволили признать все поставления, совершенные Пименом в момент формального отлуче­ния. Впечатляющая ученость Киприана, его интел­лектуальные и дипломатические дарования, близость к монашеству и великому Сергию Радонежскому — все это выгодно отличало его от Михаила-Митяя и Пимена, которых великий князь Дмитрий Иванович пытался поставить во главе отдельной «митрополии Великой Руси». При Киприане произошло воссоеди­нение митрополии Киевской и всея Руси, и вскоре в нее вновь вошли отдаленные галицкие епархии. Будучи личностью сильной, Киприан (по крайней мере, в течение некоторого времени) продолжал служить идее «византийского содружества». Однако радикальные религиозно-политические сдвиги, ко­торые в 1386 году произошли в литовских зем­лях, существенно изменили условия управления митрополией «всея Руси» и создали почву для напряженности в будущем.

 

2. Кревская уния

За время правления Гедимина и Ольгерда великое княжество Литовское превратилось в обширную дер­жаву с этнически смешанным населением, большая часть которого считала себя «Русью». Язычество великого князя Литовского быстро превращалось в анахронизм. Впоследствии русские летописи назовут всех сыновей Ольгерда православными и будут утвер­ждать, что сам Ольгерд перед смертью крестился и принял постриг. 59 Однако намерение Ольгерда стать объединителем Руси столкнулось с планами Москвы, которая пользовалась авторитетной под­держкой Византии и православной церкви. С запада

289

 

 

Литва постоянно испытывала угрозу Тевтонского ордена и соперничала с Польшей за обладание «Малой Русью», вернее, Волынью, поскольку значительная часть Галича уже входила в состав Польши. Кроме того, власть Ягайло оспаривал его дядя Кейстут. Когда Кейстут по приказу Ягайло был убит (1382 г.), его сын Витовт (Витольд) не оставил отцовских притязаний. Выше мы видели, что некоторые советники Ягайло, в их числе митрополит Киприан, склоняли его к союзу с Москвой. Одним из самых смелых замыслов промосковской партии в Литве было намерение устроить брак Ягайло и дочери Дмитрия Донского. 60 Этот план, способный изменить ход истории, так и не осушествился. После разорения Москвы Тохтамышем (1382 г.) великий князь Дмитрий Иванович вновь вступил в договор с Ордой, а Киприан утратил власть над «всею Русью». В любом случае, личные амбиции Ягайло и его антимосковские настроения трудно было совместить с притязаниями Дмитрия и антилитовскими настроениями в Москве. Поэтому вполне понятно, что Ягайло ухватился за неожиданно открывшуюся перед ним возможность стать польским королем: в качестве такового, он получал бесспорное преимушество над другими князьями из дома Гедимина и становился правителем обширного государства, объединяющего Польшу и Литву; совершив необходимый для этого переход в латинство, как в свое время его дед Гедимин, он мог надеяться, что папа защитит его от тевтонских рыцарей.

Тайные переговоры с поляками начались еще в 1383 году и 14 августа 1385 года увенчались подписанием в Крево, близ Вильно, документа, по которому Ягайло обязывался жениться на одиннадцатилетней дочери Людовика Венгерского Ядвиге (которая 15 октября 1384 года была коронована на

290

 

 

польский престол; ее отец умер 11 сентября 1382 года) й стать королем. Ягайло обещал также, что он сам, его братья, родственники и вся знать примут католичество. Ягайло давал слово «навеки воссоединить свои собственные земли — Литву и Русь — с короной царства Польского». 61

В феврале 1386 года в Кракове состоялся ряд торжественных церемоний: 15 февраля Яков-Ягайло, будучи православным христианином, был перекрещен и получил имя Ладислас (Владислав); 18-го он женился на королеве Ядвиге; 4 марта он был коронован. 62 Новый режим формально не устранял феодальной раздробленности, характерной для Литвы: русские и литовские князья, которые считались вассалами литовского князя, теперь присягнули ему как польскому королю. 63 Из братьев и кузенов Ягайло были перекрешены только Витовт, Скиргайло и Свидригайло, а остальные Гедиминовичи остались православными. 64 Скиргайло стал королевским наместником в Литве.

Здесь нет возможности подробно анализировать сложившуюся в результате новую политическую ситуацию; укажем только на очевидные последствия Кревской унии для сохранности византийской культурной традиции и православной церкви, которая как раз и была основным проводником этой традиции в Восточной Европе: господствуюшая католическая монархия вскоре начала оказывать на русскую и литовскую знать культурное, политическое и экономическое давление с целью заставить ее принять польские обычаи и нравы. Привилегиями наделялась только католическая знать. Более того, как мы видели, практика, усвоенная в XIV веке воинствующим латинством в Центральной и Восточной Европе — особенно венгерским и польским королями, — состояла

291

 

 

в отождествлении «схизматиков» с язычниками и перекрещивании перешедших из православия, так что православное население Литвы немногого могло ждать в отношении сохранения своей религиозной и культурной самобытности. 63 Все историки признают религиозное рвение новообращенного короля Ягайло, даже те, кто считает Кревскую унию шагом культурно-прогрессивным: «Ягайло, — пишет О. Галецкий, — осуществил обещанное им обращение своего [литовского] народа... В Вильно... он основал католический собор, в 1387 году щедро наделил разными привилегиями епископа, создал несколько приходов и запретил на будущее смешанные браки между литовцами, о которых предполагалось, что все они должны стать католиками, и православными русскими, которым разрешалось исповедовать свою веру». 66 Когда в 1385-1386 годах готовилась Кревская уния, митрополит Киприан находился в литовских землях, но, по всей видимости, не имел возможности изменить ход событий. Можно, однако, быть почти уверенным, что в 1387 году Киприан отправился на запад, чтобы нейтрализовать эффект, произведенный браком Ягайло и его изменой православию. Киприан вел переговоры с Витовтом и готовил союз между ним и великим княжеством Московским. Посетив в 1387 году Киев, он встретился со старшим сыном и наследником Дмитрия Ивановича Василием Дмитриевичем, которого в 1382 году послали в Орду заложником, но в 1385 году он либо бежал, либо его освободили. Длительное пребывание Василия на территориях Литвы (1385-1387 гг.) было, конечно, подготовкой к будущему союзу с Витовтом, который устраивал Киприан. В любом случае, в 1387 году Василий, при посредстве «старейшего боярина», был вызван отцом назад и в январе 1388 года прибыл в Москву в

292

 

 

сопровождении литовских чиновников. 67 Эти факты говорят о том, что велись переговоры, которые 9 января 1391 года, уже после возвращения Киприана в Москву, завершились браком между Василием, который сменил отца на престоле великого княжения Владимирского, и дочерью Витовта Софьей. 68

Витовт, ставший впоследствии великим князем Литовским, до самой смерти (1430 г.) добивался независимости Литвы, вынашивая также широкие экспансионистские замыслы. 69 Изначальное соперничество с Ягайло заставило его прибегнуть к помощи Тевтонского ордена. Там он был крещен в католичество, но впоследствии принял православие с именем Александра. В 1386 году его вместе с Ягайло опять перекрестили в католичество. В 1392 году польский король был вынужден признать его автономию в качестве хозяина Литвы. Витовт, в тесном союзе со своим зятем Василием Московским, мечтал освободить Русь от татарского ига и осуществить замыслы Ольгерда объединение Руси под литовской эгидой. Приютив у себя изгнанного из Орды Тохтамыша, он выступил против Тимура, но в 1399 году был разбит на реке Ворскле. Эта катастрофа заставила его удовольствоваться независимым положением в рамках польско-литовского сообщества, главой которого считался король Ягайло. Витовт и Ягайло совместно нанесли сокрушительное поражение Тевтонскому ордену в битве при Танненберге (или Грюнвальде) — 1410 год. Но сближение с Ягайло означало для Витовта разрыв с Москвой. Поэтому Витовт, как когда-то Ольгерд, попытался добиться автономии православных епархий своего государства от митрополита Киевского, находившегося в Москве (см. посвящение Григория Цамблака, 1415-1419 гг.). Но сепаратизм Витовта оказался нежизнеспособным, и в XIV веке

293

 

 

польско-литовское сообщество стало развиваться в направлении к монолитной католической монархии.

 

3. Митрополит Киприан и упрочение связей с Византией

Кревская уния радикально изменила расстановку сил в Восточной Европе. История длительного и бурного правления Витовта показывает, что Литва больше не могла претендовать на наследие Киевской Руси: культурная и религиозная зависимость от польской короны устраняла Литву как серьезного соперника Москвы. При этом усилия митрополита Киприана, как главы церкви «всея Руси», не дали развиться в Москве узко-эгоистическим настрое-ниям, которые возникли в правление Дмитрия Донского. Митрополит был глубоко озабочен судьбой православной церкви в ІЪлыие и Лигее и всегда настаивал, что «Русь» включает Галич, Владимир-Волынский, Луцк, Смоленск, a также Новгород, Москву и Владимир на Клязьме. Для него это единство было прежде всего церковным, сохранить его и укрепить можно было только мирным путем, при возможности — заключив союз между Москвой и Литвой. Поэтому для него естественно было способствовать брачным связям потомков Ивана Калиты и Гедимина. В то же время, будучи ставленником Константинопольского патриархата, Киприан проводил ту идею, что повсюду и везде православные христиане должны хранить верность универсальному христианскому содружеству с центром в Византии. Личная преданность этой идее позволяла, по крайней мере символически, апеллировать к высшему авторитету. К несчастью, Константинополь редко мог предложить какую-либо реальную помощь или административные

294

 

 

указания: Киприан был более способным и опытным деятелем, чем любой из византийских патриархов после Филофея. Авторитет «царицы городов» стал в основном символическим, но Киприан прекрасно умел использовать символы.

Прибыв в Москву, Киприан скоро сумел примирить своих сторонников со сторонниками Пимена. В июне 1390 года, в Твери, он низложил тверского епископа Евфимия, поставленного еще святителем Алексием; его сопровождали не только два греческих митрополита, приехавших с ним из Константинополя, но также епископы Михаил Смоленский и Стефан Пермский, которых поставил Пимен. 70 На тверскую кафедру Киприан поставил своего протодиакона Арсения.

В первые годы пребывания на московской митрополичьей кафедре Киприан трижды обращался за прямой поддержкой к Константинопольскому патриархату: речь шла о церковных делах Новгорода, Суздаля и Галича. Во всех трех случаях местные епископы использовали административные неурядицы предыдущих лет, чтобы получить от патриархата определенные привилегии и тем добиться большей независимости от митрополита. Киприан намеревался положить этому конец.

Как мы видели ранее, предстоятелю новгородской церкви Василию Калике был пожалован сан архиепископа и право ношения полиставриона. 71 Таковы были драгоценные внешние символы фактической автономии Новгородской епархии, где архиепископ избирался по жребию из трех кандидатов, выдвинутых местным духовенством и мирянами. 72 Впрочем, некоторые признаки церковной зависимости Новгорода от митрополита еще оставались, например, митрополиту принадлежало право апелляционного суда. В 1385 году

295

 

 

новгородцы отказали Пимену в осуществлении этого права и поклялись не обращаться больше к суду митрополита. Это означало значительный денежный ущерб для митрополичьей казны, но шаткое положение Пимена не позволило ему тягаться с новгородцами. А митрополит Киприан в 1389 году, еще в Константинополе, испросил у патриарха Антония увещательную грамоту к новгородцам, в которой им предписывалось соблюдать установленные обычаи. 73 Прибыв в Москву, он в начале 1392 года посетил Новгород, но встретил унизительный отказ. Новгородцы только что заключили выгодный торговый договор с Тевтонским орденом и решились примириться с неудовольствием митрополита и даже отлучением. 74 Киприан немедленно отправил к патриарху с жалобой специального посла Дмитрия Афинянина, со своей стороны отправили в Константинополь некоего Кирилла и новгородцы, просившие признания их автономии. Новгородцы угрожали даже в противном случае принять латинскую веру. 73 В ответ патриарх Антоний прислал два суровых письма. Оба были доставлены осенью 1393 года византийским посольством, с которым прибыли архиепископ Вифлеемский Михаил и Алексий Аарон, член ближайшего окружения императора Мануила II. 76 Патриарх обращался к Иоанну Новгородскому как к простому «епископу» (ἐπίσκοπε τοῦ Μεγάλου Νοβογραδίου), подчеркивал вселенский характер своей власти ( σύνοδος... προνοουμένη τῶν ἀπανταχοῦ τῆς οἰκουμένης χριστιανῶν), подтверждал наложенное Киприаном отлучение и призывал новгородцев к покаянию. 77 Если новгородцы и подумывали «принять латинскую веру», то осуществить это намерение возможности у них не оказалось: не только на их земли вторглось московское войско, так как «Великий Новгород написал грамоту не ездить к

296

 

 

Московскому митрополиту» (речь идет о решении новгородцев не обрашаться к митрополиту за апелляционным судом), но вскоре между Василием и Витовтом был заключен новый союз, который обеспечивал присутствие в Новгороде князей обеих правящих династий. Новгородцы отослали спорную грамоту Киприану, который снял отлучение. 78 Однако когда на Пасху 1395 года Киприан вместе с патриаршим послом надолго отправился в Новгород, он так и не сумел добиться своего, однако на этот раз воздержался от применения канонических санкций. 79 Москве угрожал Тимур, и от князя Василия Дмитриевича нельзя было ждать политической или военной помощи. Новгородского архиепископа Иоанна несколько раз вызывали в Москву, даже продержали его там три года, но упрямые новгородцы сумели отстоять свои свободы. Еще и преемник Киприана митрополит Фотий безуспешно добивался своих судебных прав. 80 Так что свободолюбивый торговый Новгород не уступал чрезвычайной власти Киприана, опиравшейся на княжеские дома Москвы и Вильны, a также престиж вселенского патриархата.

Второй случай, потребовавший прямого вмешательства Византии в русские дела, был связан с Суздальской епархией. Киприану явно не нравилось, что в 1382 году патриарх Нил, в качестве привилегии Дионисию Суздальскому, присоединил к Суздальской епархии такие значительные города, как Нижний Новгород и Городец, и что преемник Дионисия Евфросин в 1389 году получил подтверждение этой привилегии. Киприан написал в Константинополь, что притязания Дионисия в 1382 году были необоснованны, что Нижний Новгород и Городец никогда формально в Суздальскую епархию не входили, что управление ими было только временно поручено

297

 

 

Дионисию святителем Алексием и что, в 1382 году патриарх Нил утвердил это решение только потому, что не было «единого, общего митрополита русского» (ἐπεί οὖν μητροπολίτης οὐκ ἦν Ῥωσίας καθολικός). Соответственно, теперь Нижний Новгород и Городец должны быть возвращены митрополит. 81 В итоге, Михаилу Вифлеемскому и Алексию Аарону поручили расследование, и они вынесли решение, благоприятное для митрополита. Киприан настойчиво, как в свое время Феогност, утверждал свою власть в качестве единственного «кафолического митрополита» на Руси и постоянно подавлял центробежные тенденции, возникшие в беспокойные времена Алексия и Пимена.

Наконец, Киприан обращался за помощью в Константинополь для решения старой проблемы отдельной Галицкой митрополии. Кафедра пустовала с 1391 года. 82 В это время православная церковь в Галиции подвергалась сильному нажиму со стороны католиков: резиденцию митрополита перенесли за пределы Галича, а в городе утвердился католический епископ. 83 Патриархат назначил управлять митрополией (включая также Молдавию) иеромонаха Симеона. Молдавские православные господари Драга и Балица были особо указаны в качестве покровителей православия в Молдавии и Галичине, в предпочтение католическому королю Ягайло. 84 Недуги церкви в этих местах усугубились деятельностью авантюриста Павла Тагариса, который, пользуясь замешательствами времени, разъезжал по Палестине, Сирии, Малой Азии, Грузии и Балканам, посвяшая епископов, так как выдавал себя за константинопольского патриарха. 85 Тагарис «посвятил» в епископы и Симеона, и тот позднее вынужден был в этом покаяться. 86 Конечно, расстояние и разные полити-

298

 

 

ческие препятствия исключали управление этой областью из Константинополя, так что, учитывая обстоятельства, легко понять желание Киприана вновь подчинить Галич юрисдикции митрополита Киевского и всея Руси. Но в 1391 году у него неожиданно появился соперник: с согласия Ягайло, Галицкой митрополией стал управлять луцкий епископ Иоанн Баба, несмотря на протесты соседнего епископа Владимира-Волынского. 87 Киприан написал об этом в Константинополь, а в 1393 году отправился в Византию и сам Иоанн. «Галич дан мне королем, — писал он синоду, — который есть местный государь и властитель, мне недоставало только благословения патриарха». 88 Самозванец был наказан и низложен и патриархом, и Киприаном. Последний, посетив Литву в 1396 году, посвятил нового епископа Луцкого Феодора. 89 Но Иоанн Баба еще несколько лет пользовался как будто в Галиции поддержкой Ягайло. Однако в 1397 году патриарх Антоний назначил митрополита Вифлеемского Михаила, — который, насколько известно, знал славянский язык, — экзархом Галича и «Мавровлахии». 90 Патриарх просил также короля Ягайло прогнать Иоанна Бабу из Галиции и признать временные полномочия Михаила Вифлеемского, имея в виду перспективу назначения на Галицкую митрополию другого кандидата. Тем временем, Киприан пытался присоединить Галич к Киевской митрополии и даже распространить свою власть на Молдавию. За это Антоний сделал ему выговор и вновь подтвердил решение патриарха Филофея 1370 года: обе провинции — Мавровлахия и Галич — должны управляться архиереями, назначаемыми из Константинополя, а не из Киева или Москвы. 91

Нереалистический консерватизм патриарха Антония должен был разочаровать Киприана. Разве

299

 

 

патриархат мог защитить интересы церкви в Восточной Европе лучше, чем он сам? В любом случае, решение патриарха о Галиче осталось мертвой буквой: из источников исчезают упоминания о «митрополии», и только в 1414 году епископ Галицкий Иоанн, — который, очевидно, был лишен титула митрополита, — присутствовал на соборе, созванном Витовтом для избрания особого митрополита Киевского Григория Цамблака. 92 Очевидно, силы Киприана и его преемника Фотия, при том, что оба были убежденными поборниками морального престижа Византии, оказалось достаточно, чтобы распространить свою власть на Галицию, даже и в разрез с пожеланиями патриархата.

Лучше всего этот дух инициативы и фактической независимости, соединенной с верностью символическому значению византийской имперской системы, виден на примере отношений митрополита Киприана с Ягайло и Витовтом. Характерно, что за шестнадцать лет пребывания на кафедре в Москве (1390-1406 гг.) Киприан ни разу не посетил ни Золотой Орды, ни Константинополя, зато дважды подолгу бывал в землях королевства Польского — в 1395 - 1397 гг. и в 1404-1405 гг. 93 Главной его заботой явно было сохранение там православия, и, преследуя свою цель, Киприан действовал смело и даже дерзко, используя свои личные отношения с польским королем и литовским князем, которые продолжали уважать его, несмотря на обращение в католичество.

На пасху 1396 года великий князь Василий Дмитриевич мирнб посетил занятый литовцами Смоленск (событие немыслимое в правление Дмитрия Донского), где встретился с Витовтом. Киприан сопровождал московского князя и посвятил для Смоленска нового епископа. 94 В западных и южных

300

 

 

областях митрополии Киприана ждали неотложные дела. Со времени Кревской унии там нагнеталась политическая и религиозная напряженность. Афонский монах Фома, наместник митрополита в Киеве, был замешан в убийстве князя Скиргайло, совершенном зимой 1397 года. Скиргайло, обратившийся в католичество брат короля Ягайло, потерял свою власть в Литве и в качестве компенсации получил Киев, где сел на место православного князя Владимира Ольгердовича. 95 Может быть, он пал жертвой православного фанатизма, может быть тут была политическая интрига, но Киприана, находившегося тогда в Литве, это никак, по всей видимости, не коснулось, он продолжал, пользуясь своей дружбой с польским королем, добиваться распространения своей юрисдикции на Галич и даже Молдавию, где церковные дела были в большом беспорядке. Именно в это время, также по соглашению с королем Ягайло, он выдвинул чрезвычайный проект созыва «в России» — т. е. почти наверняка в Литве — вселенского собора для соединения церквей.

Здесь не место пересказывать унылую и тягучую повесть разных попыток начать переговоры о соединении византийской и римской церквей, имевших место в эпоху Палеологов. В общем шаблон был один и тот же: за военную помощь против турок папы требовали объединения церквей без всяких предварительных условий. Это требование было принято императором Михаилом VIII и, на короткое время (1369-1370), Иоанном V, но желанной помощи так и не последовало. Большинство византийцев, мнение которых выражали главным образом император Иоанн Кантакузин и паламитская монашеская партия, смотрело на торопливые политические попытки достичь соединения церквей очень скептически и предлагало

301

 

 

созвать собор, на котором обе стороны смогут свободно высказаться. Но идея собора, который подвергнет обсуждению вероучение римской церкви, не нравилась папам. 96 Так что Киприан, предлагая провести собор в «России», поступал в полном согласии со взглядами своего ~ наставника, покойного патриарха Филофея, и византийских монахов-исихастов. Кроме того, сокрушительное поражение, которое потерпел под Никополисом (сентябрь 1396) венгерский король Сигизмунд, отозвавшийся на византийский призыв о помощи, должно было породить ощущение неотложной необходимости такого собора: если христианский мир не объединится против наступающего ислама, то Константинополь обречен. Действительно, в том же 1395 году султан Баязид начал прямую осаду города, которая длилась восемь лет, так что созвать собор в Константинополе было невозможно, и «Россия» могла показаться вполне приемлемым вариантом.

Мы знаем об этом проекте благодаря посланиям патриарха Антония королю Ягайло и самому Киприану. Оба датируются январем 1387 года. 97 Ответ Константинополя был отрицательный: Россию не сочли подходящим местом для созыва вселенского собора, кроме того, следовало прежде всего снять осаду Константинополя. Патриарх торопил Ягайло соединиться в новом крестовом походе с Сигизмундом Венгерским, который, после Никополя посетив Византию, обещал вновь выступить в марте. Киприана патриарх поощрял оказывать влияние на «друга» митрополита — польского короля (φίλος σου πολύς ἔστιν κράλης). 98

Здесь видна, с одной стороны, лишенная реализма, трагическая беспомощность константинопольских правителей, а с другой — вновь обретенная уверенность киевского митрополита, который высоко ставил свою церковь и отводил ей роль естественного центра

302

 

 

христианского мира. В ярком воображении Киприана — тоже, как оказалось, нереалистичном — даже неприятный факт перехода Ягайло в латинскую веру обращался ко благу православия, ибо благодаря этому факту на территории Польского королевства, где православие и римский католицизм жили бок о бок, можно было созвать собор, на котором встретятся восток и запад. На таком соборе, как вместе с ведущими константинопольскими богословами думал Киприан, победа православия над латинскими «новшествами» по крайней мере, становилась возможностью, и поэтому положение православия в королевстве Польском — как и в других местах — могло коренным образом измениться.» Возвышаясь над местными политическими интересами Москвы, Польши и Литвы, Киприан думал вселенскими категориями, в высокой традиции византийской мысли.

Во время кризиса, который помешал ему занять митрополичью кафедру в Москве (1381-1389 гг.), Киприан, по всей видимости, пользовался деятельной личной поддержкой Иоанна V. 100 В престарелом императоре, — а позже, когда тот умер (16 февраля 1391), в его прославленном сыне Мануиле II (13911425 гг.), который «имел все данные для того, чтобы во многих отношениях стать одним из величайших византийских императоров», 101 Киприан продолжал видеть олицетворенного вождя православной ойкумены, без которого не могло осуществиться единение христианских сил против ислама. Избрание патриарха Антония и последовавшее назначение Киприана были, по всей видимости, обусловлены личным вмешательством императора Иоанна V: соборный акт 1389 года неоднократно напоминает, что «высочайший и святой самодержец» заботится о единстве русской митрополии, управляемой Киприаном, и издал по

303

 

 

этому поводу специальный хрисовул. 102 Именно в этом контексте следует понимать известное послание патриарха Антония московскому князю Василию Дмитриевичу, написанное и привезенное в Москву в 1393 году Михаилом Вифлеемским. 103 Патриарх получил известие (несомненно, через Киприана), что московский князь противится поминовению византийского императора за литургией. «Говорят, — писал патриарх, — ты не позволяешь митрополиту поминать божественное имя царя в диптихах... и говоришь: «Мы-де имеем церковь, а царя не имеем и знать не хотим». Это нехорошо». Патриарх напоминает, какую роль императоры прошлого играли в созыве соборов и установлении церковных правил. и заключает так: «За все это они имеют великую честь и занимают высокое место в церкви. ... До настоящего дня царь получает то же самое поставление от церкви, по тому же чину и с теми же молитвами помазуется великим миром 101 и поставляется царем и самодержцем ромеев, то есть всех христиан. На всяком месте, где только именуются христиане, имя царя поминается всеми патриархами. митрополитами и епископами... И самые латиняне, не имеющие никакого общения с нашей церковью. и те оказывают ему такую же покорность, какую [оказывали] в прежние времена. когда находились в единении с нами. Тем более обязаны к этому православные христиане; и если язычники окружили землю царя, то христианам не следует презирать его за это; напротив. это самое да послужит для них уроком смирения... Невозможно христианам иметь церковь, но не иметь царя. Ибо царство и церковь находятся в тесном союзе и общении между собою, и невозможно отделить их друг от друга. Тех только царей отвергают христиане, которые были еретиками, неистовствовали против церкви и вводили

304

 

 

развращенные догматы, чуждые апостольского и отеческого учения. А высочайший и святой мой самодержец [Мануил II], благодатию Божию, есть [государь] православнейший и вернейший поборник, защитник и отмститель церкви; поэтому невозможно быть архиереем и не поминать его [имени]».

Правда ли, однако, что послание Антония, — которое до сих пор (и вполне резонно) цитируется в качестве яркого образчика византийского политического и религиозного универсализма, — было спровоцировано новым всплеском русского сепаратизма, как то следует из буквального прочтения текста? Со стороны Василия Дмитриевича такой идеологический выпад был бы весьма неожиданным. Вот его отец, Дмитрий Иванович, действительно постоянно сопротивлялся провизантийской политике Киприана и монашества; более того, отношения Дмитрия Донского с греками в период смуты 1378-1389 гг. могли изгладить в нем представление о Византии как центре христианской вселенной. Но Василий только что принял Киприана и одобрил его политику; он использовал поддержку Константинололя против мятежного Новгорода и враждебной Литвы. Поэтому, скорее всего, Василий никаких новшеств не вводил, а просто попытался восстать против нововведения, сделанного Киприаном.

Для того, чтобы уверенно обосновать такое понимание послания, следует, конечно, тщательно изучить славянские церковные книги, употреблявшиеся на Руси с X века. Но некоторые факты известны: в нескольких русских рукописных служебниках (евхологионах) XII и XIII веков содержится только поминание «благоверного князя». 103 В XIV веке тоже не поминали императоров; это видно, например, из чина освящения воды 1 августа. 106 Сам Киприан в послании к преп. Сергию и Феодору (июнь 1378 года) говорил, что за

305

 

 

божественной литургией первым он поминает Дмитрия Московского, а не императора. 107 Однако в личном Киприановом списке Служебника, сделанном для него в 1397 году, находим упоминание «нашего благочестивейшего и благовернейшего императора». 108 Более того, в грамоте к псковскому клиру, написанной в одно время со Служебником, Киприан специально упоминает — наряду с другими литургическими новшествами, которые он вводил на Руси в соответствии с обычаями Константинополя, — предписание «поминать православных императоров наряду с великими князьями... как мы то делаем здесь, в митрополии». 109 Эти факты показывают, что когда Киприан вводил поминание императоров в диптихах, то вводил новшество, не пользовавшееся общим признанием. Они же свидетельствуют, что Киприан, пользуясь поддержкой патриарха, в силах был превозмочь неодобрение великого князя и что в Москве его решение поминать императора твердо исполнялось, по крайней мере, в течение некоторого времени. 110

Легко понять, почему для Киприана после 1390 года столь важно было напоминание о высшей и вселенской власти византийского императора: она наделяла его самого неким символическим нелицеприятием в отношении Василия, Витовта и Ягайло. Его важнейшей целью было сохранить непосредственный личный контроль над всей митрополией. Во время первого посещения Литвы (1375-1378 гг.) он мог поминать первым имя великого князя Дмитрия Ивановича, потому что Ольгерд еще был язычником. Но после 1386 года невозможно стало поминать московского князя прежде короля Ягайло, не нанеся тем самым последнему оскорбления. И нельзя же было поминать Ягайло — католика — как «благочестивейшего» и «благовернейшего» самодержца. С другой

306

 

 

стороны, планы соединения церквей, которые вынашивал Киприан, могли быть скомпрометированы нарочитым и, следовательно, злонамеренным опущением имени Ягайло. Поэтому не последовательнее ли было установить менее спорное поминание православного константинопольского императора, — номинальное вселенское первенство которого признавали и латиняне, как отмечал патриарх Антоний, — и таким образом продемонстрировать независимость митрополита от «местных» князей и его надежду на грядущий триумф православия на вселенском соборе, который созовут в России или Литве под председательством императора «Нового Рима»?

Религиозно-политическая идеология, которую Киприан старался выразить, установив поминание императоров в России, наглядно воспроизведена в необычном иконографическом памятнике: «большом саккосе» митрополита Фотия, преемника Киприана (1408-1431 гг.). В центре этого замечательного произведения русско-византийской вышивки изображено Сошествие Христа во ад, и по одну сторону от него, в полный рост, император Иоанн VIII Палеолог (1425-1448 гг.) и его первая жена Анна, дочь Василия Дмитриевича, a no другую — великий князь Василий Дмитриевич (1389-1425) и его жена Софья, дочь Витовта. 111 Композиция ставит ударение на узы родства, связывающие Палеологов с княжескими династиями Москвы и Литвы и возникшие благодаря браку Иоанна VIII и Анны (1414 г.), при этом подчеркивается верховное и вселенское значение Византийской империи. Более того, значение этого главенства для местных русских интересов подчеркнуто совершенно неожиданным изображением трех святых, помещенным между фигурами Василия и его дочери Анны. Это трое святых «виленских мучеников»: Антоний, Иоанн

307

 

 

и Евстафий, казненные Ольгердом в 1347 году и канонизированные патриархом Филофеем в 1374-ом. 112 Иконография саккоса выражает вполне определенную идею: верность «византийскому содружеству» есть условие сохранности и развития православного христианства во всей Руси, как в Московии, так и в литовских землях. Именно в этом заключался смысл программы, которую проводил митрополит Киприан, особенно в 1396 - 1397 гг. в Литве, она же по наследству перешла к преемнику Киприана Фотию.

Меньше мы знаем о втором посещении Киприаном западных областей митрополии в 1404-1406 г. Впрочем, известно, что Витовт встретил его в Вильне 113 с большими почестями и что в течение двух недель он присутствовал при особой встрече Ягайло и Витовта в Милолюбе. 114 По настоянию Витовта, Киприан вынужден был сместить епископа Туровского Антония, обвиненного в протатарской (и, возможно, антилатинской) политике; однако виноватым Киприан его, очевидно, не считал и дал ему убежище в Москве. 115

Таким образом, с католическими правителями западных областей митрополии Киприан вел себя дипломатом и умел сохранять с ними хорошие отношения, поддерживая в то же время постоянную связь с Константинополем, который все больше нуждался в его помощи, но мало что мог в свою очередь предложить митрополиту, чтобы поддержать его начинания. Например, из черновика письма патриарха Матвея Киприану (1400 г.) мы узнаем, что император Мануил II и патриархат не раз обращались к московскому князю за деньгами, что Михаил Вифлеемский, на этот раз вместе с двумя важными византийскими чиновниками, вновь отправился на Русь за пожертвованиями. 116 Послание сообщает о недавнем примирении Мануила II с Иоанном VII и о том, что Мануил поехал искать помощи

308

 

 

во «франкские земли». Униженный проситель, Матвей чрезвычайно хвалит митрополита Киевского: «О возлюбленнейший брат; поскольку ты проявил себя в прошлом как любящий ромеев человек, покажи себя и ныне и вели и советуй всем делать так, как мы предлагаем и предписываем. Убеди их, что жертвовать на охрану святого града лучше, чем на дела благотворительности, помощи нищим и выкуп пленных»...

Неизвестно, можно ли где-нибудь еще у церковных иерархов найти подобный прейскурант христианских добродетелей, но русские и в этот раз, как и в прошлом, проявили, очевидно, большую щедрость в отношении осажденного Баязидом Константинополя. Однако город был на время спасен не западной или русской поддержкой, а победой, которую Тамерлан одержал над Баязидом в битве при Ангоре (1402 r.).

Сверх забот о единстве митрополии, основной исторической заслугой Киприана было деятельное, настойчивое и умелое распространение на Руси богословских, литургических и литературных византийских традиций. 117 Но если говорить о его месте в русской истории, то главнейшим делом Киприана стало составление полного общерусского летописного свода; теперь все разнообразие летописей собралось в историю единого народа, наследника древнего Киевского государства Владимира и Ярослава и члена «византийского содружества». 118 Этот свод, завершенный к 1408 году (уже после смерти митрополита) вполне отражает те взгляды, которые можно обнаружить в посланиях Киприана и в его практической деятельности как предстоятеля церкви: великое княжество Московское, наиболее надежный центр православия, первенствует среди русских княжеств, но не обладает культурной или политической монополией. Доблести и заслуги западных и юго-западных княжеств, и, конечно, роль

309

 

 

литовских князей, получают надлежащее признание и оценку. Наряду с этим, о промахах, просчетах и преступлениях как московских, так и литовских властей в общем рассказывается беспристрастно.

В героической борьбе за единство митрополии Киприан, возможно, и допускал иногда ошибки, но всегда был независим. Чтобы сохранить независимость, он с редкой изворотливостью и упорством пользовался «византийскими связями», тем более, что независимости этой часто угрожали как с востока, так и с запада. Киприан остался верен традициям византийского монашеского исихазма. Это проявилось не только в том, что он ввел на Руси константинопольский текст «Синодика православия» (который читается в первое воскресенье Великого поста и содержит торжественное прославление богословия св. Григория Паламы и осуждение его противников), 119 но и в том, что он сам переписывал произведения монашеской духовности: сохранились собственноручно переписанные им по-славянски «Лествица» преп. Иоанна Лествичника и творения Псевдо-Дионисия. 120 Русские исихасты XVI столетия, т. н. «нестяжатели», любили ссылаться на «Ответы» Киприана игумену Афанасию, в которых митрополит, ссылаясь на собственный афонский опыт, осуждает приобретение монастырями больших имений и работников, так как считает недопустимым изврашение монашеских идеалов. 121

В последние годы Киприан уединенно жил в Голенищеве, погруженный в книжные занятия и молитву. Он избегал Москвы даже тогда, когда необходимо было совершать епископские поставления. 122 Умер митрополит Киприан в том же уединении 16 сентября 1406 г. 123

310

 

 

 


Страница сгенерирована за 0.18 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.