Поиск авторов по алфавиту

Автор:Ефрем Сирин, преподобный

Ефрем Сирин, прп. 88. О памятовании смерти, о добродетели и о богатстве

Должен я повиноваться тому, кто говорит: утешайте друг друга, и созидайте (1Фес.5:11). Должен не потому, что способен научить и могу сделать это своим усердием. Напротив того, знаю (истину от) сказавшего: Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец щедрот и Бог всякия утехи. Утешаяй нас о всякой скорби нашей, яко возмощи нам утешити сущыя во всякой скорби, утешением, имже утешаемся сами от Бога (2 Кор.1:3-4). Потому почел нужным написать вам о всем, чему научился из Божественных Писаний, в чем наставлен благоговейными мужами и что постиг собственным опытом, чтобы не походить мне на тех завистливых художников, которые по недоброжелательству многое в искусстве таят от учащихся. Я верю сказавшему: Бог бо есть действуяй в нас, и еже хотети и еже деяти о благоволении (Флп.2:13).

Добродетель не сокращается, если многие берутся за нее и многие успевают в ней, как сказал некто из святых. Стяжание добродетели таково, что если бы и все вошли в долю, богатство

112

 

 

ее не истощилось бы. Оно не походит на земное стяжание, при котором делящие на доли сколько прибавляют к одной части, столько убавляют в другой, и избыточество одного бывает оскудением для другого соучастника. От этого-то у людей, по ненависти к умалению, происходят ссоры за большее. Но кто приобретает себе добродетель, тот приумножением своего стяжания не возбуждает зависти, а кто более восхитит себе добродетели, тот не нанесет никакого ущерба желающему иметь приемлемость (меньшее), но лишь исполняется благого вожделения; богатство же добродетели не истощается предупредившими (вознамерившимися) возобладать им.

Итак, начнем (повествование) предположенное нами, при содействии нам благодати великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа.

Нерадение для трезвящихся бывает причиной многих зол, мало-помалу отвлекая от духовной жизни, охлаждая горячность веры и приучая служить удовольствиям, как господам, ибо не попускает приводить себе на мысль будущие воздаяния по исшествии из этой, жизни. Нерадивый, если и слушает Писания, возвещающие о будущих наказаниях по смерти, то принимает их без всякого чувства, будто наказания назначены кому другому, а сам он не подлежит обвинению.

Сколь нерадение вредно, столь полезна трезвенность, снабжающая нас всем добрым. У трезвенного всегда на уме памятование о Боге. А где укоренено памятование о Боге, там прекращается всякая деятельность лукавого. Непрестанно же обновляя в нас ненасытимое желание будущих благ, оно делает течение наше сокращенным (укорачивает путь к добродетели).

Как для телесного подвига нужны и здоровые члены, и острота зрения, так и для духовного - нужна душа очищенная. Тело утруждается и приводится в расслабление чрезмерностью недуга. Но ничто не вредит трезвящейся душе, как не повредили мужественному Иову и треволнение страданий, и то, что под открытым небом сидел он на гноище. Всего

113

 

 

крепче благочестие, но всего бедственнее и злосчастнее жизнь, преданная страстям. Чем приятнее временное, тем более увеличивает оно бедствие. Как бережливые, лишившись одной или двух драхм, сетуют, уязвляемые любостяжательностью; и богатолюбец, не получив на свою долю небольшого виноградника и малого участка, годного к возделыванию земли, сокрушается, не перенося потери, - так богатых преследует еще и скорбь, напоминающая им о разлуке с богатством. Особенно, если кто увидит себя преклонным к старости, то оплакивает себя, как связываемый железными оковами, или заключенный в темницу, не находя никакого средства отвратить старость, хотя и думает отстранить памятование о смерти свирелями и тимпанами, и прочими музыкальными орудиями. Но чем более старается ослабить то памятование, тем еще усиливает оное, потому что, без всякого сомнения, будет, наконец, лишен всякого веселья. Прекратятся рукоплескания, игры и самый приятный звук свирелей. Скорбь не перестает жечь его внутренность и пожирать утробу. Да и самые трагические зрелища в своих баснях (повествованиях о них) и войны непрестанно твердят о смерти и истреблении. А если бы памятовал он о смерти, то страх ожидания, конечно, изменил бы его нрав и обратил к доброй деятельности. О ком из неверующих и нечестивых скажут, что памятовал он о смерти?

Да не покажется вам это страшным, потому что со всяким человеком неразлучна мысль о смерти. Но неверующие худо ей пользуются, сетуя только о разлуке с приятностями жизни. Верующие же употребляют ее в пособие и врачевство от постыдных страстей. Итак, все мы уверены, что верующие и неверующие умрут, но не все веруют, что есть по смерти Суд. Праведные, всегда имея его пред очами, по слову сказавшего: И яко же лежит человеком единою умрети, потом же Суд (Евр.9: 27), - днем и ночью воссылают молитвы и прошения к Богу, чтобы избавиться геенны огненной и прочих

114

 

 

мук и сподобиться ликостояния со святыми Ангелами. Но у нечестивых и грешных бывает одно только простое памятование о смерти. О том, что будет по смерти, они не заботятся; сетуют же только об утрате приятностей жизни и о разлуке с ними. А если кому из них придет мысль о смерти, которая беспокоит праведных, то первая скорбь уступит место второй, ибо такой человек не будет единомыслен с рассуждающими: Да ямы и пием, утре бо умрем (1Кор.15:32). Он не согласится собирать сокровища на бесполезное и трудиться над бесплодным, или, лучше сказать, готовить себе мучения. Напротив, как мудрого мужа его будет занимать забота о лучшем, или - желание совершеннейшего, заботы о котором избегают нечестивые. А у любящих земное вся жизнь проходит в суетной надежде. И чем в большем избытке богатство, тем более увеличивает оно страх смертный, ибо памятование о смерти, живя внутри них, причиняет скорбь в зависимости от чувствительности каждого. Но (скорбят они) не к усовершенствованию их целомудрия и благоразумия, правдивости и мужества, не к возбуждению мысли о геенне и о правосудии Божием, - нет, они, не зная, чем помочь себе, плачут о своем богатстве и говорят: "Кто по нашей кончине будет владеть таким имением. Ведь и царям приятно знать, кто после них будет владеть царством! Кто возобладает этим золотом и серебром? Кто после будет пользоваться таким множеством золотых вещей? Кому поступят в наследство тканые золотом и шелковые одежды, разноцветные и дорогие покрывала? Кто будет ездить на златоуздных и избранных конях? Кого при выходах будет сопровождать множество слуг, собранных из разных народов? Кто поселится в башнях и столовых, которые с таким тщанием украсил я мрамором, в которых пол выстлан из разноцветных камней и потолок раззолочен? На кого после этого будут работать хлебники и виночерпии? Кому будут предстоять с услу-

115

 

 

гами евнухи? Кто будет возлежать на среброкованных ложах, украшения для которых вывезены из Индии? Кто будет получать плоды, и отстоенное вино, и начатки садов моих? Кому достанутся ожерелья и золотые поясы? Кто будет владетелем оружейных, колесниц и коней, приобученных к дороге и к военному строю? Кого будут звать своим господином домашние слуги? Кто будет умащаться благовонием мазей? Кому достанутся и псы, и ловчие, и птицы, служащие на охоте? Кому пастухи мои принесут начатки? Кто станет собирать подати?" И когда человек, увлекаемый помыслом в разные стороны, не находит исхода к разрешению, после многих воздыханий возвращается он снова к попечению о доме, не принимая на себя труда уготовить сокровище на небе. Когда же примет конец все для него вожделенное, - и довольство плодов, и обилие доходов, и плодородие скота, и знатный чин, и доблестные подвиги в войне со врагами, - тогда возродившаяся мысль о смерти возмутит сердце. А если члены согбены глубокой старостью и не могут уже служить неприличным и запрещенным удовольствиям, то самая жизнь делается ему противной. Если же кто жесток, свиреп и высокомерен, и в избытке покоя и благоденствия почитает себя весьма далеким от мысли о смерти, то через это не становится он вне опасности смертной, - ибо подобен больному, который притворяется здоровым и употребляет в пищу противное его недугу, думая тем преодолеть болезнь. Но от этого страдание не облегчается, потому что болезнь, усилившись в членах, и против его воли уверит, что страдание выше его сил. Как скоро таковой увидит, что кто-нибудь из единоплеменных внезапно похищен смертью от разных припадков, тогда невольно убедится, что и на него придет смертный приговор. Если же кто молод или недавно вступил в брак, то и в этом случае пришедшая мысль о смерти (даже) к приятнейшим ощущениям примешает скорби. Как скоро увидит любимое лицо супруги, тотчас непременно при-

116

 

 

дет в него и страх разлуки, а если услышит сладчайший голос, представит, что некогда уже не будет его слышать. И когда мог увеселяться зрением красоты, тогда наиболее начнет трепетать от ожидаемого плача, размышляя, что красота эта утратится, а вместо видимого теперь останутся отвратительные кости, уже не имеющее ни следа, ни напоминания, ни остатка настоящей красоты. И если все это и подобное тому представит в уме, то будет ли жив в веселии? Положится ли (понадеется ли) на настоящее, как на что-то полезное и постоянное? Не явно ли, что потеряет расположение и доверие к жизни, как к сонным обольщениям, смотря на видимое, как на что-то чуждое? Нерадивые и небрежные, будучи омрачены греховным обольщением, при возрастающем числе дней жизни их думают еще, что далеки они от часа смертного, нимало не заботясь о своем исшествии. Напротив, назначают себе многие годы и продолжительную жизнь. Но они подобны путникам, идущим ночью впотьмах, которые думают, что они далеко от находящейся впереди стремнины и пропасти, пока, упав, не решат своих сомнений действительным опытом.

Потому, кто чистым душевным оком взирает на обольщения этой жизни и стал выше заботящихся о здешнем, тот, без сомнения, поймет, что ест ли он, пьет ли, спит ли, трудится ли, рассеивает ли себя, - всякий день и час природа приближает его к старости и к концу временной жизни. Потому, презирая все как уметы (неводы), постарается освободиться от пристрастия к жизни, чтобы не иметь никакого общения с тем, что в человеческой жизни есть худого. Итак, кто имеет в виду добродетельную жизнь, обогащает себя добродетелью, которой не ограничивается никакой человеческий предел, тот может ли без сокрушения и слез проходить настоящую жизнь? Не преклонится ли своей душой к пресмыкающемуся по земле и попираемому ногами? Станет ли еще дивиться земному богатству или человеческому могуществу, или чему иному, чего домо-

117

 

 

гаются люди по неразумию? - Кто пристрастен еще к подобным вещам, тот да будет вне подобного лика (собрания), и не о нем у нас слово. Но кто мудрствует горнее и воспаряет мыслью к Богу, тот, без сомнения, выше подобных вещей и всеми силами стремится во след добродетели, потому что в мире нет ничего досточестнее ее. Она делает людей друзьями Божиими. Все золото в глазах ее то же, что несколько песчинок, и серебро вменяется ей в прах. От злострадания она не увядает; немощь ее не омрачает. Страшная для всех смерть не страшна преуспевшим в добродетели, потому что с дерзновением воскликнут они с апостолом, сказавшим: желание имый разрешитися, и со Христом быти (Флп.1:23). Ему слава во веки веков! Аминь.

 


Страница сгенерирована за 0.11 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.