Поиск авторов по алфавиту

Кураев А., диак., Традиция, догмат, обряд

Post scriptum.

Осталось пояснить значение слова — “соборность.” Греческое “каф'олон,” которое на славянский язык было переведено как “соборный,” означает буквально “по всему,” [или, как все] т.е. само слово означает религиозную “полноту” и согласие. Но одно из различий западного христианства от Православия в том, что римляне под этой полнотой имеют в виду полноту географическую, количественную, а в Православии имелась всегда в виду полнота качественная, онтологическая. Даже если и один человек останется православным на земле (православным не по имени только, но и по духу) — в его жизни и исповедании Церковь будет пребывать “соборной.” Святой Кирилл Иерусалимский ясно говорит: “Церковь называется соборной (кафолической, вселенской) потому что она в целой вселенной, и потому что во всеобщности и без всякого опущения преподает все долженствующее, повсеместно врачует и исцеляет всякого рода грехи и в ней приобретается все именуемое добродетелью.”[1]

Впрочем, следует отметить, что те современные католические богословы, которые ориентированы на изучение древних отцов Церкви (отдавая им предпочтение перед позднейшей западной схоластикой), отказываются от прежних упрощенческих интерпретаций, укоренившихся в католическом богословии. Вот, например, что пишет о сути “кафоличности” Анри де Любак: “Словом кафоликос на классическом греческом языке философы пользовались для обозначения универсальных утверждений. Зенон писал трактат об универсалиях, кафолика. Прилагательное олос означает всеобразующий: наречие каф-оликон — “вместе,” “воедино” в отличие от каф-экастон. У Аристотеля существует некоторое различие между кафолу и кинон (общий, совместный). При этом универсальное понималось как нечто единственное, его нельзя было путать с суммой. Кафоличность Церкви не обусловливается ее физическим распространением по земле и численностью приверженцев. Ибо она уже была кафолической в то утро Пятидесятницы... Кафоличность по сути своей не сводится ни к географии, ни к цифрам. Кафоличность, подобно святости, есть нечто, внутренне присущее Церкви. Касаясь глубины одного человека, она проникает тем самым и в глубину всех, извлекая из них свои “созвучия.” Церковь обнаруживает не только стремление, но и способность собрать всех. Так понимали кафоличность великие апологеты первых веков.

Православие — это не “секта,” не “сектор” всемирного духовного горизонта. Православие действительно “кафолично,” действительно целокупно. Именно поэтому в заключение этой книги необходимо сделать определенную коррекцию:

В ходе нашего повествования православное понимание Предания сопоставлялось со многими иными религиозными концепциями. Сопоставлялось — и противопоставлялось. Однако у читателя не должно остаться впечатление, что православие — это то, что противостоит и обособляется от всего остального мира духовного опыта человечества. Скорее оно объемлет в себе то лучшее, то подлинное, то религиозно живое, что только можно найти в людях.

Действительно, тысячи людей, доселе слышавшие о православии лишь худое (из уст атеистических учителей или сектантских наставников) вдруг опознают именно в православии подлинное воплощение своих надежд, своей радости, своих высших ценностей. Тысячи людей из самых разных семей и народов, сопоставив подлинное свидетельство Отцов Церкви с ранее знакомыми им карикатурами на православие, открывают для себя мир Церкви, и радостные слова рождаются в их сердечной глубине: “Поздно полюбил я Тебя, Красота, такая древняя и такая юная, поздно полюбил я Тебя! Вот Ты был во мне, а я был — во внешнем и там искал Тебя, в этот благообразный мир, Тобою созданный, вламывался я, безобразный. Со мной Ты был, с Тобой я не был. Вдали от Тебя держал меня мир, которого бы не было, не будь он в Тебе. Ты позвал, крикнул и прорвал глухоту; Ты сверкнул, засиял и прогнал слепоту мою; Ты коснулся меня, и я загорелся о мире Твоем.”[2]

Поскольку основная полемика в этой книге велась с протестантским богословием, мне было важно выяснить — действительно ли православие из протестантского мира может выглядеть лишь как странный полуязыческий нарост на Евангелии. Англикане еще в прошлом веке начали переговоры с православной Церковью о воссоединении (памятником этим неосуществленным возможностям осталась богословская переписка А. С. Хомякова с архидиаконом Англиканской церкви Пальмером). Немецкие лютеране уже в нашем веке, в послевоенный период с огромным и искренним интересом всматриваются в мир православия, и, похоже, уже отказались от попыток поучать нас “евангелическому прочтению Евангелия.” Как неожиданный и добрый знак я воспринял убранство лютеранского собора на центральной улице Хильдесхайма, городка в Нижней Саксонии: все украшение храма состояло из фотокопий русских икон: Троица висела над алтарем, а слева — Владимирская Богоматерь. В этот лютеранский храм, на родину протестантизма, полезно было бы возить на экскурсии новоявленных российских протестантов, полагающих, что православные иконы — не более чем идолы...

Но есть ли сдвиги в восприятии православия в американском протестантизме? К счастью — есть. Р. Э. Веббер, профессор теологии Уитонского колледжа в США (колледжа именуемого в протестантских кругах “Ватиканом евангелизма”), опубликовал статью “Критика массового евангелического христианства.” Вот выдержка из нее.[3]

“Я вдруг увидел в евангелической церкви и в себе в связи с ней что-то поверхностное, ограниченное и ханжеское. Это открытие заставило меня доискиваться чего-то большего. Я начал интересоваться прошлым. Мои блуждания привели меня к изучению истории церкви; и лишь тогда, когда я открыл для себя отцов раннехристианской церкви, я начал улавливать то, что беспокоило меня в евангелическом христианстве... Мы (единомышленные Вебберу богословы — А. К.) предпочитаем называть себя ортодоксальными евангелистами. Это подразумевает, что мы восхищаемся трудами отцов церкви и считаем, что их прозрения позволяют вносить ценные поправки в то, что, как мы полагаем, является лишь слабой тенью исторического христианства в структуре массового евангелического христианства.”

Веббер понимает, что “главной проблемой массового евангелического христианства является то, что ему не удалось познать полностью смысл Воплощения.” Эту развоплощенность протестантского мышления Веббер видит в шести областях, из которых мы отметим лишь некоторые, о которых прямо шла речь в нашем предыдущем сопоставлении православия и протестантизма. Прежде всего ему представляется развоплощенным баптистское видение истории. По его суждению протестантский “взгляд на историю оказался близким к гностицизму. Бог будто бы лишь частично и периодически причастен к истории. Непризнание истории проявляется в неисторичности евангелического христианства. Наше историческое сознание не идет дальше Дуайта Л. Муди или, в крайнем случае, Реформации. Лишь немногие из нас считают себя причастными к церковной истории, берущей начало в 1 веке.” Противостоящий этому антиисторизму подлинно христианский подход к истории Церкви говорит, что “смотреть на историю сквозь призму Воплощения значит признавать существование человеческих и божественных начал в процессе истории.”

Развоплощенно спиритуалистическим представляется Вебберу и протестантское восприятие Церкви. Вполне приближаясь именно к православной экклезиологии, Веббер пишет:

“Церковь — это существование Христа в мире через пастырство, Священное Писание и святые дары евхаристии, переданные апостолами и охраняемые и оберегаемые присутствием Святого Духа. Проблемой массового евангелического христианства является то, что нам не удалось осознать таинственную двойственную природу видимой церкви. Мы отделяем человеческое от божественного и не видим присущность божественного человеческому. Результатом является что-то вроде “церковного докетизма. Подобно представителям докетизма, не признававшим в Христе телесного человека, мы отказываемся понять человеческую природу церкви. Из-за этого в миру церковь становится довольно туманной и неопределенной сущностью. Она становится лекционным залом, палаткой евангелиста или местом дружеских сборов.”

Наконец, отказываясь от иконоборческого пафоса американских “евангеликов,” Веббер признает, что истина Воплощения Слова Божия не может не порождать воплощения духовных истин и переживаний в конкретные и осязаемые формы Богослужения, обряда и почитания святынь.

“Принцип Воплощения навсегда утверждает значение формы — осязаемой и материальной — как средства, которое делает возможным присутствие божественного начала. Массовый евангеликализм по большей части лишился чувства присущности божественного начала в человеческой форме. Мы восприняли близкий гностикам взгляд на использование формы при поклонении. Это проявляется в нашей антипатии к записанным молитвам, в нашем отказе от использования тела, в нашем небрежении чувствами; в изъятии реального присутствия из Причащения; в отказе от христианского взгляда на время, выражающееся в церковном ходу и суточном круге богослужения; в нашей неспособности понять связь между литургией и архитектурой, литургией и искусством, литургией и музыкой. В результате поклонение приобрело человеческую направленность и как таковое имеет целью развивать наш ум, улучшать наше самочувствие или обеспечивать формулой успеха. Провозглашение сменилось объяснением; Причащение — приглашением; славословие — развлечением; Святой Дух — искусными способами манипулирования; литургическое восприятие пространства — аудиториями, сконцентрированными вокруг кафедр; христианское восприятие времени — национальными праздниками; священные ритуалы — кривляньем проповедников; алтарь — эстрадой; церковный хор — громкими и надоедливыми личными приветствиями; наряды — броской и даже вызывающе непристойной одеждой. Мы не смогли понять, что наше отрицание формы не столько отрицание, сколько замена одной формы на другую. Нам нужна человеческая форма духовности, которая, ориентируясь на библейские ценности, сможет устоять против ценностей, властвующих над мечтой среднего класса.”

То, что сказано Веббером — изъявление простых требований верующего сердца. Когда человек вспоминает, что быть христианином важнее, чем быть протестантом, он приходит к тем выводам, к которым подошел и Веббер.

Православная Церковь стояла незаметно в культурном и общественном прогрессе последних столетий. Она как будто стояла на обочине бурных политических и иных событий, не подчиняя себе жизнь общества и, может быть, даже слишком благодушно взирала на нарастающую его дехристианизацию. Другие конфессии попробовали активно включиться в “диалог” и “обновление,” “приспособление” и “модернизацию.” Им удалось сохранить больше знаков христианского присутствия в публичной жизни своих стран. Но удалось ли им сохранить предание молитвы? Э. Фромм напомнил классический принцип средневековой метафизики: чтобы “иметь,” нужно “быть.” Бытие первичнее действия. Эффектность внешних действий может оказаться кажущейся, если за блистаниями церковной политики не стоит полнота Преданного бытия. Дмитрий Мережковский однажды заметил, что западная Церковь — это церковь Петра, апостола порывистого, активного и скорого даже в ошибках.[4] Восточная же Церковь — это Церковь Иоанна. Церковь мистика и Богослова, старца и молчальника. Петр спросил Христа о судьбе Иоанна “Господи, а он что?” Иисус говорит ему: “Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?” (Ин. 21:21-22). Не предречены ли в судьбе Иоанна судьбы церкви, “пребывающей” до Второго Пришествия. Судьбы пребывающей, а не действующей Церкви Востока? Важнейшее призвание Церкви — это пребывать. Просто быть. Быть — и только. Быть всегда, быть сквозь все века. Кто-то должен прежде всего пре-быть сквозь все потрясения, кто-то из христиан должен просто сохранить все преданное от начала. На последней странице Библии мы встречаем слова Иоанна, которые можно назвать манифестом “пребывающей” Церкви. Со всей возможной для смиренного Иоанна торжественностью (“И я также свидетельствую всякому слушающему слова пророчества книги сей”) апостол любви провозглашает: не прибавляйте ничего, и не убавляйте от Преданного через него. Не надо “развивать” христианство: оно само просто прорастет в человеческих сердцах.

Предупреждение, преданное через Иоанна, говорит, что земная история кончается катастрофой. Люди своим активизмом, нередко исходящим из самых благих намерений, построят-таки царство, чуждое Христу. И в мире, отрезанном от Неба, так важно будет просто быть чистому роднику благодати. Древнее церковное предание говорит, что не апостол Петр, но именно Иоанн Богослов возглавит Церковь в последние минуты ее земного странствия. И на том последнем изгибе человеческого “прогресса” “отсталость” Православия, его верность Христу, мученикам, Литургии сможет послужить всему человечеству, сможет стать верной опорой для всех истинных христиан.



[1] Святой Кирилл Иерусалимский. Огласительные слова. с. 340-341.

[2] Августин. Исповедь. С. 172.

[3] Веббер Р. Э. Критика массового евангелического христианства. // Диспут. Историко-философский религиоведческий журнал. 1992. №3. С. 85-93.

[4] "Сколько раз и церковь Петра отрекалась от Господа в веках и народах, думая "не о том, что Божие, но что человеческое", смешивая царства от мира и не от мира сего. Последнее, самое страшное и еще неведомое отречение Петра не предсказано ли в этом, столь таинственном пророчестве — в последних на земле словах Иисусовых, сказанных тотчас же после завета "паси овец моих": "истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, ты препоясывался сам и ходил, куда хотел: а когда состаришься, то прострешь руки твои и другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь" (Ин. 21). Что это значит? Не есть ли это то самое, о чем говорит Великий Инквизитор Достоевского: "мы не с Тобой, а с ним", то есть с диаволом и Антихристом. Не даром Господь те самые слова, которые сказал некогда диаволу во время искушения в пустыне, повторяет, обращаясь к Петру: "отойди от Меня, сатана". Старый западноевропейский христианский мир и есть тот "состарившийся Петр", который простирает руки свои, и уже не Христос, а другой препоясывает его и насильно ведет... "Иди за Мною" — недаром же это сказано ему после пророчества о том, что он пойдет за "другим". Так в судьбе апостола Петра предречены всемирно-исторические судьбы церкви Западной". — Д. Мережковский. Предисловие к книге "Религия Л. Толстого и Достоевского". // С. Л. Франк. Из истории русской философской мысли конца 19 и начала 20 века. Антология. — Вашингтон-Нью-Йорк, 1965. с. 106-107.

[ Оглавление ]

Страница сгенерирована за 0.06 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.