Поиск авторов по алфавиту

Автор:Бунаков И.

Бунаков И. Пути освобождения. Журнал "Новый Град" №1

Пути освобождения

(Доклад)

Цель моего доклада — наметить пути борьбы за освобож­дение России. Обычно эта задача ограничивается формулирова­нием политической программы и тактики. Но я считаю это недо­статочным. Наша борьба направлена на свержение государственного строя, основанного на целостной вере и целостном миросозерцании. Победить в такой борьбе одними политическими средствами невозможно. Нужно господствующему миросозерцанию противопоставить свое миросозерцание, вере, воодушевляющей современных властителей России, противопоставить спою веру и человеку, несущему власть, — нового человека. Только тогда наша политическая борьба станет подлинно освободитель­ной и действенной. Я мог бы доказывать этот тезис логикой и фактами современности. Но я хочу применить другой метод: показать, как велась освободительная борьба с самодержавием — строем, также основанным на целостном миросозерцании. И из этого исторического опыта сделать выводы для современ­ности.

Обычно наша левая общественность определяет русское самодержавие, как власть тираническую, основанную на насилии и на угнетении народа, и разрушавшую хозяйственную и поли­тическую мощь России. Такое определение неверно. Монархия умерла навеки; былой пафос ненависти к ней теперь неуместен теперь можно и должно говорить о прошлом спокойно. И, ес­ли спокойно обратиться к прошлому, достаточно будет пере­листать «Очерки по истории русской культуры» Милюкова, что­бы убедиться, насколько русская империя была жизненной и ка­кой громадный прогресс был осуществлен Россией за двухсот­летний императорский период. В начале императорского периода, при Петре, Россия насчитывала 13 миллионов населения; в нача­ле 20-го века— 150 миллионов. Территория увеличилась в пол­тора раза. Города поднялись с 3 проц. населения до 17 проц. Бы-

31

 

 

ли проложены десятки тысяч верст железнодорожных линий. Были созданы отрасли промышленности, которые в мировойиерархии шли непосредственно за Англией, Америкой и Герма­нией. И нельзя сказать, чтобы линия хозяйственного прогресса была ниспадающей. Наоборот — чем ближе к современности, тем хозяйственный подъем резче и определеннее. Царствование Николая II — эпоха развала Империи, — вместе с тем, эпоха наибольшего хозяйственного роста и расцвета. Неправильно было бы сказать и другое: хозяйственное развитие шло вопреки императорской власти или против нее. Это было бы историче­ской неправдой. Императорская власть долгие годы была двига­телем хозяйственного прогресса, шла впереди хозяйственного развития страны. И только про последние десятилетия можно сказать, что хозяйственное развитие переросло государственные формы и не укладывалось в них. Не отвечая растущим хозяй­ственным нуждам страны, государственная власть из двигателя хозяйственного развития становилась его тормозом. При дру­гих государственных формах хозяйственное развитие России в последние десятилетия шло бы быстрее. — То же надо сказать про внешнюю государственную мощь. В императорский период Россия была громадной мировой силой. Про царствование Екате­рины II Безбородко впоследствии говорил: это было время, ког­да «ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела». Александр I был «Императором Европы». И Николай I долгие годы управлял ее судьбами. Про Александра III рассказывают анекдот: государь удил рыбу, когда ему доложили, что один европейский посланник хочет его видеть. Александр III от­ветил: «Европа может подождать, пока русский император удит рыбу». И еще в начале мировой войны Европа трепетала перед русским «катком», который все сметет и раздавить. И здесь надо сказать то же: императорская власть долгие годы была творцом и носителем русской государственной мощи; в последний период, не отвечая растущим нуждам страны, она ее ослабляла. — Не­правильно и утверждение, что русская императорская власть бы­ла властью тираническою и основанной на насилии и угнетения народа. Императорская власть была суровой и нередко жесто­кой. Но не надо забывать, что императорская Россия вплоть до второй половины 19 века — а, вернее, вплоть до его конца —

32

 

 

была Россией «средневековой». Вся жизнь снизу и доверху бы­ла суровой и мрачной. Императорская власть была не более жестокой, чем власть крестьянина в его семье. Под тираниче­ской, основанной на насилии властью мы понимаем другое: власть, ненавистную народу, утверждающую себя против его воли. Но этого не было в императорской России. Было обратное — импе­раторская власть управляла с молчаливого согласия народа, ок­руженная его любовью и благоговением. Для народа Император оставался тем же, чем был московский царь — Помазанником Божиим, его наместником на земле. Когда читаешь отчеты о за­седаниях Екатерининской Комиссии и наказы избирателей, по­ражаешься неподдельному рабскому чувству любви и предан­ности монарху. Ни тени протеста или требований к власти — только униженные жалобы и просьбы. Когда Екатерина путе­шествовала по Волге, крестьяне просили генералов ставить перед ней свечи. То же и в 19 веке, почти до его конца. Когда Александр I ехал по Москве, крестьяне прикладывались к его ноге. Перед портретом Александра II во многих избах висели лампадки.И даже, когда начались в 1902 году аграрные волнения в Полтавской и Харьковской губерниях, местные крестьяне были уверены, что по губернии ездит наследник-цесаревич и раздает земли, и что вокруг него «сияние». Преданность монар­хии стала разрушаться во время русско-японской войны и пер­вой революции и окончательно исчезла только в Великой вой­не.— Чем же объяснить бунты и восстания, непрекращавшиеся во весь императорский период? — Исторический анализ этих со­бытий только подтверждает вышесказанное. Конечно, положение народа было тяжкое, и тяжесть положения вызывала недоволь­ство. Но это недовольство никогда не было направлено против самодержавной власти, и в особенности, против ее носи­теля. Напротив, когда народ восставал, он восставал в защиту законной власти против ее врагов или в защиту подлинного царя против подменного. Государственная идеология восставших и подавлявших восстание была всегда тождественной. Против кого восставали сторонники Пугачева? В чье имя? — Против узурпировавшей императорскую власть Екатерины II — во имя законного императора Петра III. Когда Пушкин, собирая на местах материалы для Пугачевского бунта, стал рас-

32

 

 

спрашивать старого крестьянина, помнит ли он Емельку Пугача, крестьянин ему ответил: «Для кого Пугач, ваша милость, а для меня царь-батюшка Петр Федорович». Законный император, Петр Федорович уничтожит дворян и помещиков, ибо они враги его и его верных крестьян. Но освобождая крестьян от помещи­ков, он жалует их «быть верноподданными рабами собственной нашей короны». Ни тени умаления самодержавной власти — ни тени прав для верноподданных рабов. — Тот же характер име­ло восстание Декабристов. Для нашей левой общественности, декабрьское восстание — начало открытой борьбы русского на­рода с самодержавием. Но это историческая иллюзия. На самом деле было иное. Несколько сот гвардейских офицеров, увле­ченных свободолюбивыми идеями Запада, охваченных во­споминаниями о греческой и римской республиканской доблести, решили сделать попытку захватить власть, чтобы ус­тановить в России свободный государственный строй. Ни народ, ни армия не слышали об этом и намека. Чтобы увлечь за собой народ и армию, заговорщики воспользовались междуцарствием. Никто не знал точно, кто законный царь: Константин, которому уже присягали, или Николай, которому надо снова присягать. На святости присяги и построена была вся стратегия заговора. «Ура, Константин!» — кричали выведенные заговорщиками на Сенатскую площадь гвардейские полки. «Ура, Николай!» — кричали полки, выведенные для подавления восстания. Два царя, две присяги — трагедия верности царю и присяге, и ни тени протеста и возмущения против власти: вот что такое в глазах русского народа декабрьское восстание. — И, наконец, послед­ний, самый убедительный пример — уже во второй половине 19 века. Народники-революционеры идут в народ, чтобы под­нять его против самодержавной власти. Народ видит в них вра­гов царя — дворян, вставших на царя за крестьянское освобож­дение; и выдает их власти. И только один раз народники имеют успех — в Чигиринском деле — когда, отчаявшись поднять на­род на царя, они зовут его встать за царя — против его врагов и бунтовщиков — дворян. На этот раз успех был громадный: сотни крестьян вступили в дружины и готовы были к восстанию. Но это они делали во имя царя и по его «указу». — Какие аз всего этого должны быть сделаны выводы? Империя ширилась,

34

 

 

хозяйственно крепла, имела большой международный престиж, опиралась на любовь и преданность народа и... тем не менее, рассыпалась в прах. Почему? — Потому что «сознание разо­шлось с бытием». Потому что душа народа ушла от нее. — Что­бы понять это, надо вглядеться в подлинный лик империи.Империя напоминает многие церкви Западной Европы: фронтон и купол — ренессанса; алтари — барокко; живопись — совре­менная. Несомненно, церковь — Нового времени. Но это толь­ко первое обманчивое впечатление. Вглядевшись, вы видите иное: план церкви — крестовый, устои — столбы и стены — готические, своды — стрельчатые. Церковь — средневековая, только внешне окрашенная Новым временем. То же и Россий­ская Империя. Фронтон и внешние украшения — западный: двор, армия, высшие классы, столицы, города и помещичьи усадьбы. Но весь план строения, устои и покрытия — все старомосков­ское, восточное. Во главе Империи — самодержавный царь, в глазах народа — подобие Бога на земле. Под ним тяглые клас­сы. Все здание построено на «крепости». Нет ни тени личных прав и свободы. «Освобождение» высших сословий — дворян­ского и городского — мало меняет облик здания. Оно косну­лось ничтожной группы людей и, сняв с них тягло, не сделало их свободными. Городское сословие остается униженным и «под­лым». Дворянское становится «благородным», но на деле боль­ше напоминает римских вольноотпущенных рабов, чем свобод­ных западных аристократов. «Не говоря о других учреждениях — писал Сперанский— что такое само русское дворянство, ког­да личность всякого дворянина, его собственность, его честь, все, наконец, зависит не от закона, но только от воли абсолютного властителя?»  «Я желал бы, чтобы кто-нибудь показал мне, какая есть разница между отношениями крепостных к их господам и отношением дворян к верховной вла­сти. Разве последняя не имеет над дворянами той же самой власти, как дворяне над крепостными? И так вместо этой пыш­ной классификации русского народа на различные сословия, на дворян, купцов, мещан, я нахожу в России только два сословия: это — рабы верховной власти и рабы землевладельцев. Первые свободны только относительно последних; в действительности, в России нет свободных людей, кроме нищих и философов». Та­-

35

 

кова императорская Россия вплоть до освободительных реформ второй половины 19 века. Величественное и цельное, несмотря на равносильность, здание, но холодное мрачное. Только с освободительных реформ начинается подлинная европеизация России, Европейская культура медленно спускается в низы на­рода. И, все-таки, почти до конца 19 века план и устои здания мало поддаются перестройке. Императорская Россия остается полукрепостной и тяглой.

В царствование Екатерины, в эпоху величайшего расцвета императорской России, случилось событие, почти незаметное по внешности, но определившее конечный судьбы Империи. В Ев­ропу — Лейпциг — была послана группа молодых дворян учить­ся западной науке. В группе были талантливые и открытые исти­не люди — Ушаков и Радищев. Ушаков умер заграницей. Ра­дищев вернулся в Россию, зажженный идеями западного Про­свещения — права, личности и свободы. И все, в блестящей Российской Империи, показалось ему ненавистным и мрачным — императорское самовластие, крепостное право, нищета и унижение народа. «Душа моя страданиями человечества уязвлена стала». И зажженная светом новой истины душа Радищева ушла от Империи. Отблеском этого света и была его знаменитая книга «Путешествие из Петербурга в Москву». Книга Радищева про­извела на Екатерину громадное впечатление. Она была умной женщиной и поняла истинные размеры происшествия. «Говорено о книге Путешествие от Петербурга до Москвы — запи­сывает в своем дневнике беседу с Екатериной ее секретарь Храповицкий — тут рассеяние французской заразы: отвращение от начальства; автор Мартинист... он бунтовщик хуже Пугаче­ва». И Екатерина была права: Радищев был опаснее для Империи, чем Пугачев. Пугачев поднял бунт «бессмысленный и беспощадный» и потому бесплодный; Радищев положил начало осво­бодительному движению, закончившемуся взрывом Империи: его книга — первая трещина в грандиозном здании император­ской России. С Радищева освободительное движете ширится не­удержимо. Душа от души, точно свеча от свечи, зажигается све­том новой истины и уходит от Империи. Сначала это одинокие души, бродящие в грандиозной Империи, как в пустыне. Потом они сходятся в небольшие группки, кружки и, наконец, объединя-

36

 

 

ются в духовный орден русской интеллигенции, наружно незри­мый и даже тайно не Оформленный. По внешнему виду в Империи ничего не меняется. Рыцари ордена ведут мирный образ жизни, как будто ничем не отличный от окружающего; только немногие и не всегда самые доблестные становятся заговорщи­ками и революционерами. В громадном большинстве, члены ор­дена — люди высших классов, почти без исключения — военные и чиновники. И, тем не менее, перемена громадная: в теле Империи родилось новое чужеродное ей тело; в теократическом крепостном царстве создался духовный круг свободы. Порази­тельно преображающее влияние зараженной новой истиной души орденского человека. Вглядитесь в портреты русских, интелли­гентов первой половины 19 века. Перед вами люди с породисты­ми дворянскими лицами, одетые в офицерские или чиновничьи мундиры — родные братья тех, на которых стоит Империя. И, вместе с тем, это — новые люди, совсем не похожие на своих братьев: тонкие, одухотворенные лица, светящиеся, часто груст­но-задумчивые глаза, поэтическая слегка небрежная прическа. И вокруг них тоже все меняется — рождается новая любовь, новая семья, новые отношения к крепостным и службе, новая мораль, наука и литература. Императорский крепостной строй тает там, где появляются эти люди. И Империя чувствует гро­зящую ей опасность и ведет с ними беспощадную борьбу. Но борьба эта почти безнадежна. Каждый новый удар Империи по Ордену — новая победа Ордена. Сковывая свободное выраже­ние слова, Империя подымает творческое духовное напряжение на такую высоту, которая при иных условиях была бы невоз­можной. Преследуя орденских людей, она создает из них геро­ев и мучеников. Отправляя их в изгнание, она разносит духовную заразу по стране. Посылая на виселицу, наносит себе непопра­вимые удары: 5 повешенных декабристов растапливают лед Империи так, как этого не могли бы сделать тысячи оставленных на свободе заговорщиков. В царствование Николая I, когда вся Империя представляла собою «гранитный лагерь», когда всякое свободное дыхание беспощадно пресекалось, организация Ор­дена была уже закончена, и победа предопределена: все духовные высоты русского образованного общества были Орденом заняты, все живые талантливые люди были в его рядах. Для

37

 

 

полной победы оставался последний подвиг: увести от Империи души людей из народа. На это ушли три последних царствова­ния. К началу Великой войны подвиг окончен: души уведены. Грандиозная Империя обездушена. Это — сухой покров, изнутри пустой. При первом столкновении он рассыпался в прах.

В чем непобедимая сила Ордена? Как могло быть взорва­но грандиозное здание Империи? Наше представление об Ордене неправильно. Мы знали его в эпоху, когда — внешне победо­носный — он уже духовно увял. Неудачная победа бросила на него черную тень. В нашем представлении, Орден — политиче­ская организация, с крайней программой и крайними методами борьбы. Орденская идеология — революционная, анархическая и бунтарская. Нет ничего не правильнее такого представления. Конечно, люди Ордена насыщены пафосом политической борь­бы. Конечно, политические программы играют большую роль в их идеологии. Но политический пафос — только часть целостной веры. И политические программы — только общественное выра­жение целостного миросозерцания. Неправильно и представление о крайности политического идеала Ордена. В Ордене были раз­ный политические течения — крайние и умеренные. Славянофи­лы были монархистами и консерваторами. Западники, в боль­шинстве, — умеренными либералами. Белинский — глава Ор­дена — был одно время сторонником самодержавия. И Гер­цен писал, обращаясь к Александру II: «Ты победил, Галилеянин»! Сила Ордена — не в политическом пафосе и не в крайно­стях политической программы и политической борьбы. Сила Ор­денав том, что души его рыцарей горят огнем целостной веры, озарены светом целостного учения. Орденский человек жаждет понять и обнять весь мир, и каждый его жизненный шаг освещен всем его миропониманием. Политическая борьба — только одна из видов жертвенной борьбы за преображение мира. Политический идеал — только часть новой преображенной жизни. Вот почему так неотразимо влияние Ордена на живые души людей. Вот почему так сокрушительна его борьба с Империей. Все его миропонимание противоположно имперскому. Вся его вера — иного духа. И весь он противостоит Империи. И Империя это без­ошибочно чувствует. Так же, как Орден, она знает, что, как вся­кий государственный строй, так и она стоит на душах людей; и

38

 

 

что когда души уйдут, она падет. Вот почему так отчаянно она борется с орденом за людские души. Вот почему так беспощадно преследует она все орденские течения, какого бы направления они ни были: умеренные и крайние, политическая и философские. Славянофилы-монархисты так же ненавистны ей, как либералы-западники; и непротивленец злу Лев Толстой так же страшен, как революционер Бакунин. Империя и Орден стоят друг про­тив друга, как непримиримые враги.

Все орденские течения миросозерцательны и целостны. Во всех течениях политическая идеология — только часть целостного жизнепонимания. Это можно показать на любом орденском течении. Я приведу два — славянофильское и народническое.

Славянофильское учение таково. Наши органы чувств вос­принимают внешность явлений; рассудок — их связь. Сущность мира познается только целостным духом — мистической интуицией — верой. Единичное познание всегда неполно и ошибочно. Подлинное познание истины доступно коллективному сознанию — соборности — Церкви. Познанная истина есть Бог. Учение о Боге — Православие. Православное учение — единственное подлинное вселенское христианство. Католичество и вытекаю­щее из него протестантство — откол от Вселенской Церкви — ересь. Русский народ воплотил в своей жизни полноту и чисто­ту вселенского христианства. Потому в основе его жизни сво­бода, любовь и мир. Европа построила свою жизнь на началах католической — отошедшей от Вселенской — церкви. Потому в основе ее жизни насилие, вражда и раздвоение. Русский народ основал свое государство на добровольном призвании власти и жил соборною жизнью — свободными общинами; общины объединялись в областные миры; миры собирались на общенарод­ное вече — Земский Собор. Народу принадлежала свобода жиз­ни й мнения — царь брал на себя грех власти. На союзе лю­бви между народом и царем и построено было государство. На тех же христианских началах была построена и хозяйственная жизнь. Не было частной собственности на землю. Земля при­надлежала общине и распределялась равномерно между ее чле­нами. Торговля и ремесло велись на артельных началах. Тако­вы основания русской жизни. — Европа построила свое госу­дарство на завоевании — насилии победителей над побежден-

39

 

 

ными. Отсюда разделение народа на сословия, и вражда сосло­вий между собою. Чтобы примирить сословия — установление до­говорного начала, авторитет внешней правды — закона и пра­ва. Основанное на насилии и договоре европейское государст­во неизбежно развивалось переворотами и революциями. То же и в хозяйственной жизни. Европейское хозяйство построено на частной собственности и на власти капитала. Как следствие этого

— анархия и коммунизм. Таковы европейские начала. — Петр произвел переворот в русской жизни, разбил ее целостность, привил ей европейскую культуру. Отсюда раздвоение русской жизни и омертвение ее. Верхи пошли по путям Запада и отор­вались от низов. Ноподлинные начала русской жизни на низах сохранились. Надо, чтобы к ним вернулись и верхи. Вернулись не для того, чтобы восстановить старую жизнь, но для того, чтобы создать новую — на началах христианской веры, Христианские начала — свобода, любовь и соборность — должны быть положены в основу всей жизни русского народа. Тогда русский народ станет примером для других народов и поведет их за собой. «Русский народ не есть народ: это человечество».

      Славянофилы построили законченную политическую и со­циальную программу. Но эта программа была только частью целостного учения, охватывавшего весь мир. Они приняли кон­сервативные лозунги Империи: самодержавие, православие и на­родность. Но они овеяли их новым духом и положили в основу их новые начала: свободу, соборность и вселенскость. Против­ники Запада, они взяли у него лучшее, что создала западная гуманистическая культура: личность, дух свободы и жажду со­циальной справедливости. Таково славянофильское учение.

Народническое учение. Наши чувства воспринимают внешние качества явлений. Подлинную сущность явлений — их при­чинную связь мы познаем разумом. Возможности познания разума безграничны. Мы не знаем начала мира, ибо разум до этого еще не дошел. Но это и не существенно. Ибо смысл бытия не в начале мира, а в его развитии и в вершине этого развития — человечестве. Закон развития мира — прогресс: движение вперед от низшего к высшему. Мир Неудержимо идет вперед от звездных туманностей к солнечной системе и земной планете, от зарождения жизни на земле через иерархию растительного и

40

 

 

животного мира к человеку, от варварских форм первобытной культуры к высшим формам человеческой цивилизации. Там на вершинах цивилизации человечество построит царство свободы, справедливости и счастья. Европа, прошедшая весь путь про­гресса, близка к этому идеалу. Но этот путь тяжкий. И борьба за конечный идеал — совершенную свободу и социализм — требует жертв. Россия не прошла всего пути человеческого про­гресса. Она юна и только в начале пути. Но перед ней опыт Европы — должна ли она повторить весь европейский крестный путь восхождения? И помимо этого: в основе русской жизни начала, близкие к конечному идеалу Запада: община и артель. Русский народ, построивший свою жизнь на этих началах, смут­но сознает ту правду, к которой стремится передовая Европа. Россия должна понять свое особое положение в мире и своими особыми путями, первой — впереди других народов — взойти на вершину идеала. Этот подвиг должна взять на себя интелли­генция — духовная аристократия русского народа, выросшая на его страданиях. Она должна создать целостное учение, осве­щающее светом разума пути мира и человечества, загореться верой в правду этого учения и идти в народ, чтобы жертвенно слиться с ним и передать ему свет истины. Тогда русский народ выполнит свое великое назначение в человечестве и скажет миру новое слово. — Народники, как и славянофилы, создали законченную политическую и социальную программу. Но, как и славянофилы, они включили ее в целостное учение о мире. Как и славянофилы, они боролись с Империей за политическое и социальное освобождение России. Но, как и для славянофилов, эта борьба была для них только частью борьбы за преображение всей жизни, не только России, но и человечества. В отличие от славянофилов, народники были республиканцами и социалистами. Но в основу своего учения они положили те же начала, что и славянофилы — свободу, братство и всечеловечность. Таково народническое учение.

С эпохи Великих реформ начинается новый период в жизни Ордена. Миросозерцательные учения выработаны, души орден­ских людей горят огнем пламенной веры, рыцари-монахи жаж­дут жертвы и подвига. Орден идет в крестовый поход в народ: уводить души простых людей от Империи — взрывать ее осно­-

41

 

 

вы. Под «хождением в народ» мы обычно понимаем поход народников-революционеров в 70-х годах в народный массы для под­нятия вооруженного восстания. Но такое понимание ограничено и неверно. Вся жизнь Ордена с эпохи Великих реформ и до Ве­ликой войны — крестовый поход в народ. Отряд за отрядом и поколение за поколением идут монахи-воины в народные низы — подымать народный массы на Империю. Но, при этом, только немногие передовые отряды ведут против Империи вооруженную борьбу и организуют народные массы на восстание. Основные кадры идут в народ для мирной работы просвещения. Орден знает, что победить Империю, пока она опирается на народные массы, невозможно. И что подымать народные массы на восстание, не уведя души людей, бесцельно. Вот почему, посылая свои передовые отряды на революционную борьбу с властью, свои основные кадры Орден отдает на мирную работу просвещения народа — увода душ. Но увести души людей голой проповедью Учения невозможно. Учение без дел мертво. Нужно жить с на­родом его жизнью, страдать его страданиями и, помогая ему в его ежедневной борьбе за существование, передать ему свет истины. Тогда народ поймет правду Учения и пойдет за Орде­ном. Потому крестовый поход Ордена в народ — грандиозный подвиг культурного строительства. Вся народная культура последнего пятидесятилетия — его творение: школа, книга, меди­цина, агрономия и кооперация. Творя народную культуру, орга­низуя народ в хозяйственные объединения, Орден уводит за со­бой души. И действительно: результаты его мирной работы в народе для Империи смертельны. Класс за классом, русский на­род уходит от Империи и становится на сторону Ордена. Еще в первую половину 19 века в Орден ушли лучшие люди из дво­рянства. То, что осталось, было мертво. Во второй половине 19 века то же происходит с купечеством: живые и талантливые уходят в Орден. Еще деды были коренными имперскими людь­ми; еще отцы крепко держались за традиции. А уже дети ста­новятся в ряды Ордена; или, оставаясь в сословии, наполняют его орденским духом. Этим в значительной мере, объясняется то, что в России так и не образовался класс буржуазии. Буржу­азное сознание и орденский дух несовместимы. В последнее десятилетие 19 века начинается завоевание Орденом городского

42

 

 

рабочего класса. Завоевание проходит бурно и стремительно. Орден бросил в рабочий класс свои лучшие силы; городская куль­тура подготовила городских рабочих к легкому восприятию орденского учения. 9 января 1905 года последняя монархически чувства в душах рабочих были расстреляны... В русско-япон­скую войну и в первую революцию происходит революционизирование крестьянства. Крестьянство десятилетия ждало от Империи царской милости — земельного передела. Потеряв веру в Империю, оно отдало душу Ордену. Так класс за классом, рус­ский народ переходит от Империи к Ордену. К началу Великой войны переход закончен: за Империей уже не стоит ни один класс. Неудачи войны уводят от нее последние одинокие души. Вот почему, когда вспыхнула революция, для свержения монар­хии не понадобилось ни вооруженной борьбы, ни крови. Империя не оказала никакого сопротивления: ни один человек не встал на ее защиту. В грандиозной Империи носитель самой мо­гущественен власти на земле — русский Император чувствует себя одиноким, как в пустыне. «Кругом измена и трусость, и позор», —- записывает он в своем дневнике 2 марта 1917 года. Вековая борьба между Империей и Орденом кончена. Империя побеждена, — Империя пала не потому, что она разоряла стра­ну и разрушала ее государственную мощь; и не потому, что она насиловала народ. Она пала потому, что народ­ное сознание разошлось с имперским бытием; потому, что душа народа ушла от нее. В падении Империи политическая и вооруженная борьба сыграла свою роль. Но это — роль ограниченная и подчиненная. В основе великой борьбы между Империей и Орденом — борьба духа. Победил Орден, ибо он увел за собою души. Таковы уроки истории.


Показания прошлого обязательны для понимания настоящего и предвидения будущего. Нельзя Империю сравнивать с со­ветским строем и нельзя Орден считать обязательной формой организации сил для борьбы за новое освобождение России. Но, все-таки исторический анализ борьбы между Империей и Орде­ном должен многому нас научить и удержать от многих ошибоч­ных шагов и оценок. Неправильно наше обычное представление о большевицкой власти, как о власти небольшой группы злых и корыстных людей, опирающихся на голую силу и ра-

43

 

 

­зоряющих хозяйственную и государственную мощь России. Большевики — могущественная секта, обладающая це­лостным миропониманием и фанатически верующая в прав­ду своего учения. Большевицкая власть — новая лжетеократия или, если хотите, «сатанократия». Когда большевики в 1917 году захватили государственную власть, они опирались на широкое сочувствие народных масс. При выборах в Учреди­тельное собрание они получили 25 проц. голосов. В самом Учре­дительном собрании, вместе с левыми С. Р., мало от них отлич­ными, они насчитывали больше трети депутатов. Но и остальные народные массы, голосовавшие за социалистические партии с. р. и с. д., были заражены большевицким духом. Кто имел общение с массами в годы революции, сомневаться в этом не мо­жет. Надо иметь мужество признать, что весь русский народ в 1917-18 году был охвачен революционным безумием. — Непра­вильно также думать, что теперь, когда революционная буря стихла, большевики потеряли всякие корни в народе. Большеви­ки—блудные сыны Ордена и отлично знают, что власть может держаться только на душах людей. Поэтому 12 лет своей вла­сти они употребили больше всего на воспитание душ. Все мо­лодое поколение — застигнутые юными революцией и родившиеся в советском строе — воспитаны большевиками: от люльки — октябрин-крестин — через советскую школу и до вхождения в жизнь. Даже те, которые ненавидят советскую власть, на­сквозь пропитаны ее духом — в быту, привычках и воззре­ниях: на Бога, мораль, семью и любовь. Вглядитесь в лица моло­дых советских граждан, вчитайтесь в советскую художествен­ную литературу — и то, и другое не обманывает — и выубе­дитесь, что это так. Но сила советской власти не только в том, что половина русского народа — более молодая, и потому более живая и сильная — получила большевицкое воспитание. Не бу­дем себя обманывать. Советская власть держится не только на людях, потерявших совесть, и на наемниках. Она опирается на миллионные кадры дисциплинированных и слепо верящих в правду своего учения людей — старых и юных: партийцев, ком­сомольцев и тонеров. На этих устоях стоит советский строй, и, пока эти устои крепки, советская власть несокрушима. Мы утешаем; себя: дисциплина в большевицких рядах падает, вера

44

 

 

гаснет, учение превращается в мертвую догму. Все это так. Но это процесс медленный и вовсе не обязательно ведущий к гибели строя. Для свержения могущественной большевицкой власти нужны духовно противостоящие ей большие и действенные силы. — И, наконец, последнее: неверно, что большевицкая власть систематически разрушает хозяйственную мощь России. Действительно, в годы революции, гражданской войны и военного коммунизма русское народное хозяйство было разру­шено до основания. Но в последнее десятилетие оно начинает медленно восстанавливаться. Процесс восстановления идет не­ровно: в годы нэпа он шел быстрее, в последние годы как будто остановился в главной отрасли народного хозяйства — земле­делии. Но общая тенденция процесса бесспорна. И это неуди­вительно. Русское народное хозяйство примитивно и пла­стично. Его основа — поверхностная вспашка необъятной русской равнины. Все остальное — легкая надстройка. Русский народ жаждет хозяйственного устроения. При лю­бом строе эта жажда дала бы громадный хозяйственный подъем. При большевицкой власти она дает медленное восстановление народного хозяйства, втиснутого в уродливые советские формы. Если это последнее положение недоказуемо, благодаря невозможности проверки советских статистических данных и потому оспариваемо, то вот что бесспорно: 1. Россия, даже ра­зоренная, достаточно богата, чтобы обеспечить материальное существование советской власти и ее аппарата; 2. разорение стра­ны не есть гарантия неизбежности падения власти: революцию делает хозяйственно крепкий и сытый народ — нищий и голод­ный народ легче умирает, чем борется, — Какие отсюда должны быть Сделаны выводы? — Большевики — могущественная и фанатическая секта, вынесенная к власти народной стихией и укрепившая свою власть на душах людей; хозяйственное раз­витие само посебе не ведет к ее падению. Потому, в основе своей, неверны воззрения антибольшевицких течений на задачи борьбы с советской властью и вырабатываемые на основе этих воззрений тактические методы. Неправы те течения, которые рассчитывают на эволюцию власти и страны — на победу жизни над догмой. Если власть эволюционирует, то только в одну сто­рону: более цельного раскрытия учения и более полного прове­-

45

 

 

дения учения в жизнь. И, если эволюционирует страна, то толь­ко в направлении более совершенного охвата всех сторон жиз­ни советской системой. Догма, воодушевляющая секту фана­тиков, держащих в своих руках власть над великой страной, оказывается сильнее обездушенной жизни. Потому тактика, рассчитанная на эволюцию строя и победу жизни, фатально об­речена на бездействие и бесплодие. Действенны, но еще более безлюдны, если не вредны, те течения, которые строят свою тактику на «активизме» — революционной борьбе с властью. Власть, опирающуюся на могущественные кадры воодушевлен­ных верою в свое учение людей, они хотят взорвать бомбами. Народ, молодое поколение которого вылеплено по образу и по­добию власти, они рассчитывают поднять против власти на во­оруженную борьбу. И те, и другие течения — и сторонники эволюции, и активисты — по существу своему, материалистичны: они рассчитывают на материальные (по преимуществу, хозяйственные) сдвиги жизни и материальные (по преимуществу, во­оруженный) формы борьбы; они не учитывают силы идей, хотя бы и фанатически извращенных; они не знают цены духа, хотя бы и злого. Правильная тактика борьбы должна быть иной: она не должна рассчитывать на естественные сдвиги жизни, она должна быть напряженно действенной и не должна от­казываться ни от каких форм борьбы: даже вооружен­ных. Но в основе своей она должна быть борьбой за души. На­до духовно взорвать те устои, на которых держится советское здание: миллионы душ, верующих в святость коммунистического учения. Надо изменить сознание молодого поколения — его воззрения на Бога, правду и совесть, семью и любовь. Надо очи­стить душу народа от соблазна, еще таящегося в ней; соблазна «нашей» трудовой власти, соблазна «нашего» советского цар­ства. Иначе говоря, надо увести от советской власти души лю­дей. Только та власть, которая не опирается на души, колеблет­ся от революционных ударов. Только обездушенный строй ру­шится от народных восстаний, Как увести души людей от вла­сти? Как изменить сознание народа? — Уроки прошлого долж­ны помочь найти ответ. Наивно думать, что политическая плат­форма, даже самая разумная и правильная, может увести души верующих в целостное учение людей. Неправильно предпола-

46

 

 

­гать, что изображение ужасов насилия и голода может изменить сознание народа и отвратить его от власти. Политика - толь­ко часть миросозерцания, зажигающего души советских лю­дей огнем веры. И разве можно строить «царство труда и народного счастья» без жертв и страданий? Надо искать иных пу­тей к душам людей: надо господствующему миросозерцанию противопоставить свое миросозерцание, вере, воодушевляющей Современных властителей России, противопоставить свою веру и человеку, несущему власть — нового человека. Надо возоб­новить Орден — Орден воинов-монахов, пламенно верующих в правду Учения и готовых на жертвы и подвиг для освобождения России. И надо, чтобы новые рыцари, как их отцы и деды, шли в народ — жить его жизнью, страдать его страданиями и, осве­щая души людей светом Истины, уводить их за собой от вла­сти. Тогда наступит день, когда устои, на которых стоит власть; падут, строй обездушится, и народ, руководимый Орденом, вста­нет против власти на борьбу. Это путь длинный, но зато един­ственно ведущий к цели. И это путь тяжкий — требующий громадного подъема духа и великой жертвенности. Но может ли быть иначе? Можно ли взять могущественную твердыню большевицкой власти без длительной подготовки и не идя на большие жертвы? И разве совершается что-либо ве­ликое в истории без последнего напряжения человеческих сил и воли? — Должна ли в начинающейся борьбе за освобождение России принять участие эмиграция? Может ли? — Должна и может. Эмиграция — живая часть русского народа; и судьбы их неразрывны. Строители Ордена в России имеют перед нами громадное преимущество: связь с землей и народом. Зато нам дано неоценимое благо — свобода. Этой свободой мы и долж­ны воспользоваться, чтобы сделать ту работу, которая в России невыполнима: создание духовных ценностей — выработка целостного миросозерцания. Говоря о миросозерцании, я не ду­маю, что оно будет единым. В новом Ордене, как и в старом, будут различные миросозерцательные течения; но все они бу­дут иногодуха, чем господствующее, и все будут противосто­ять ему. Так же, говоря оцелостном миросозерцании, я не пред­полагаю, что оно будет монистичным: выводить все учение о мире из одного начала. Политические и социальные

47

 

 

программы должны быть трезвыми и практичными — определяться кон­кретными велениями жизни, а не отвлеченными началами идеа­ла. И, все-таки, только те программы действенны, на которые падает свет целостного понимания мира; и только те програм­мы способны поднять людей на подвиги и жертву, которые со­греты огнем целостной веры. И еще одно можем и должны мы сделать: идти в народ — эмигрантский народ, Эмигрантские политические организаций безжизненны и худосочны, ибо не свя­заны с народными массами. А эмигрантские массы распылены и безпризорны. Надо идти в эмигрантский народ, чтобы организо­вать его экономически и культурно. И надо поднять его на боль­шую духовную высоту, которая обязательна для него, если он хочет быть передовым отрядом в борьбе за освобождение России. Тогда духовное влияние обязательно передастся из эмигра­ции и на родину. И эмиграция станет центром притяжения для всех освободительных течений в России. А, когда чаша духов­ных сил эмиграции переполнится, тогда лучшие из нее перейдут границы: чтобы идти в родную землю — уводить души. — Долог ли путь? Когда будем у цели? — На это я могу отве­тить только так, как ответил Сократ путнику: иди. Путь опре­деляется не только длиною расстояния, но и скоростью дви­жения.

И. Бунаков.

48

 


Страница сгенерирована за 0.08 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.