Поиск авторов по алфавиту

Автор:Григорий Нисский, святитель

Григорий Нисский, свт. Надгробное слово Императрице Илакилле

Верный и благоразумный домоправитель (начинаю речь прочтенными словами божественного Еван­гелия), которого поставил Господь над домом сим раздавать им в своё время меру хлеба (Лук. 12, 42) тем, кои находятся под его попечением, не задолго пред сим справедливо осудил, на безмолвие слово, вполне понимая великость несчастия н молчанием почтивши скорбью и я не знаю, как при настоящем собрании он опять вызывает на проповедание в церкви, сам уничтожая свое опре­деление касательно слова. А я, весьма удив­ляясь мудрости учителя во многом другом, особенно подивился было тому, что он так, кстати, заставил умолкнуть слово при несча­стий. Потому что, мне казалось, самое при-

*) Скончалась 14 сентября 385 г.

403

 

 

личное для скорбящих врачевство есть молчание, так как оно пораженную во время скорби душу успокаивает безмолвием. Еслиже кто в то время, когда душа еще надры­вается страданием, приступает к ней с словом – рана скорби делается неисцелимее, напоминание о несчастиях растравляет ее подобно терниям. Если б я не почел слишком дерзким с моей стороны в чем-ни­будь поправлять наставника, то я, быть может, нашел бы полезным и до сих пор, поддерживать молчание, чтобы слово мое, об­ращенное к несчастью, не было тяжело для слуха. И теперь еще не такое время, чтобы мысль могла склоняться к чему-либо более радостному. Все еще свежо в душе страда­ние, а быть может, и навсегда останется в нашей жизни памятной эта скорбь; еще возмущается наше сердце и сотрясается в самой глубине, как море, волнуемое бурею несчастия. Все еще болезнуют помыслы, приходя в смятение при воспоминании о бедах. А можно ли спокойно вести речь, когда душу возмущает буря такого бедствия, ког­да она оцепеневает от скорбного страда­ния, как бы от порывов какого холодного ветра!

Но нужно повиноваться повелевающему, – а я не знаю, как и о чем мне говорить не знаю, как понять мне мысль учителя

404

 

 

Может быть он желает, чтобы я отдал долг скорби и полными сильного чувства словами снова вызвал в собрании слезы? Если это имеет ввиду, то справедливо по моему мнению он и это делает. Ибо если мы находим удовольствие наслаждаться бла­гами счастья, то должныбыть также готовы и к случаям печальным; это внушает и Екклезиаст: время, говорить он, время плакать, и время смеяться (Еккл. 3, 4). Эти слова учат нас, что и душу надобно располагать соответственно обстоятельствам. Счастливо текут наши дела – благовременно радовать­ся, обращаются ясные дни в сумрак пе­чали – прилично изменить и благодушие в слезы. Как смех служит признаком вну­тренней веселости, так кроющаяся в сердце скорбь высказывается слезами, – и слезы являются как бы кровно из ран душевных; это подтверждает и притча Соломона: веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает, (Притч. 15, 13). И так, вполне необходимо в соответствие рас­положению сердца придать печальный тон и слову. И, о если бы возможно было найти слова, подобный тем, коими великий Иеремия оплакивал некогда несчастье Израильтян! Ибо настоящее несчастье гораздо бо­лее достойно плача, чем то, или другое какое печальное событие из числа упоми-

405

 

 

наемых в древности. Печальны повество­вания об Иове; но можно ли поставлять в сравнение с настоящим бедствием удобоисчислимые несчастья одного семейства? Если даже представишь себе великие общественные бедствия, землетрясения, войны, навод­нения, провалы земли – то и это все мало, если сличить с настоящим. Почему? Пото­му что бедствие войны не на всю прости­рается вселенную; но в одной части ее идет война, другая же наслаждается миром. Или опять: одно что-либо сожгла молния или потопила вода, или поглотила разверзшаяся земля; но настоящее бедствие есть ударь вдруг для всей вселенной: рыдание не может ограничиться одним народом, или одним городом: теперь быть может впол­не прилично будет возгласить те слова, с которыми некогда Навуходоносор обращал­ся к своим подданным: вам говорю, народы, племена и языки (Дан. 3, 4). Но лучше позвольте мне присовокупит, нечто к Ас­сирийскому провозглашению, громогласнее возвестить о несчастье и, подобно тому, как возглашают со сцены, сказать: «о города, и народы, и языки и вся земля и море с водами, по коим плавают, и островами, на коих обитают! Все в нашей вселенной, что подчинено скипетру нашего царства! Все и повсюду живущие люди! Восплачьте

406

 

 

все, разделяя общую скорбь, соединитесь все в общем слезном рыдании, оплачьте общую всем потерю.

Или хотите, чтобы я изобразил! вам, сколь­ко могу, эту потерю? Человеческое естество, выступив из собственных границ и превысив обычную ему меру, – природа или лучше сказать Господь природы, явил в нашем поколении мужескую душу в женском теле, образцы добродетели все пре­восходящие. В ней, все добродетели, как телесные так и душевные сосредоточив­шись, представили человечеству невероят­ное зрелище того, какое собрание достоинств может совокупиться в одной душе и в одном теле. И как бы для того, чтобы виднее для всех было счастье нашего поко­ления, возводится она на высокий престол царский, чтобы подобно солнцу с высоты сего достоинства озарять лучами добродете­лей всю вселенную. Заключив союз обще­ния, как в жизни, так и в царской вла­сти, с тем, кому по божественному опре­делению вручено управление всею вселенною, она соделывает собою счастье подданных, будучи, как говорить Писание, помощницею (Быт. 2, 18) ему во всяком благом деле. Когда время вызывало к делам человеко­любия, то она или сопутствовала ему в этой добродетели или предупреждала его; в склон­-

407

 

 

ности к человеколюбию та и другая сторо­на шла всегда согласно. Свидетельством моих слов служат как прежние бесчисленные деяния ее, так и то, о чем возве­щалось при настоящем случае, о чем мы сегодня слышали от проповедника истины. Ищешь ли благочестия? Одинаково было у обоих стремление к благочестию. Ищешь попечительности правосудия или других прекрасных качеств? Во всем было у них взаимное соперничество; старались побеж­дать друг друга в благотворении и ни один не был побежден. Равна была их взаим­ная любовь; она считала высшей наградой за добродетель быть супругою правителя вселенной; он мало ценил власть над зем­лею и морем в сравнении с счастьем об­ладать ею. Смотреть друг на друга, быть видимыми друг другом, доставляло имодинаковую взаимную радость. Каков собою он? Может ли кто указать красоту совер­шеннее той, которую мы видим? Желалось бы, чтобы и внуки могли наслаждаться созерцанием ее. А какова собою была она? Этого нельзя и выразить словами. Самые точные изображения искусства не оставили нам верного подобия ее: а если что и пере­дали нам картины или ваяние, то все очень далеко от истины.

Таковы до сих пор повествования мои

408

 

 

о ней; что же мне сказать вам за этим? Опять возбуждаюсь к воплю, – и вы прости­те мне чрезмерное выражение скорби. О, Фракия, ненавистное имя! О, злополучная стра­на, народ знаменитый несчастьями! Страна, прежде сего опустошенная огнем, войной, набегами варваров, теперь же представив­шая собою верх общественного бедствия! Отсюда похищается наше сокровище; здесь завистливая судьба восстала на царство; здесь произошло крушение вселенной, здесь как бы среди бури ударившись о скалу, мы погрузились в глубину скорби. О несчастное путешествие, из которого не последовало возвращения! О горькие воды, источников коих она пожелала так сильно, как не сле­довало бы! О селение, где случилось это несчастье, соответствующее своему имени по значению: «безлунная ночь» (σκοτομὴνη), ибо я слышу, что местность эта на родном языке обитателей называется Скотумин (Σκοτουμὴν). Там померк светильник, там угасло сия­ние, там потускли лучи добродетелей, по­гибло украшение империи, кормило правосу­дия, образец – даже более, самый первообраз человеколюбия; отнят образец супружеской любви, чистая краса целомудрия, сановитость всегда доступная, безукоризнен­ная кротость, высокое смиренномудрие, от­кровенная стыдливость, стройное сочетание

409

 

 

совершенств. Не стало ревнующей о вере, опоры церкви, украшения жертвенников, бо­гатства убогих, многощедрой десницы, при­бежища всех угнетенных! Да плачет дев­ство, да рыдает вдовство, да сетует си­ротство, да познают что имели, когда уже не имеют! Но что пользы мне разделять свой плачь по частям и отделам? Да стенает весь народ, испуская глубокий вопль из глубины сердца! Да плачет вместе и само священство, так как завистливая судь­ба погубила общее украшение! Ужели дерзно­венно будет сказать с пророком: для чего, Боже, отринул нас навсегда? возгорелся гнев Твой на овец пажити Твоей (Пс. 73, 1). За какие грехи мы терпим наказание? За что наказываемся бедствиями, следующими одно за другим. Или быть может за умно­жение нечестия, различных ересей, постигла нас такая участь? Ибо смотрите, какими бед­ствиями мы поражены в короткое время! Еще не отдохнули мы от прежнего удара, еще не отерли слезы от очей, как опять подпали такому несчастию. Тогда мы оплаки­вали не вполне распустившийся цветок, – ныне самое растение, из которого цвет тот произрос; тогда только подававшую надежды красоту, – ныне вполне созревшую; тогда только ожидаемое благо, – ныне уже испытанное нами. Простите ли мне, братия,

410

 

 

если я от скорби скажу что-либо не разум­ное. Может быть, как говорить Апостол (Римл. 8, 22), и сама тварь совоздыхала на­шему горю. Напомню вам то, что происхо­дило, – и думаю, что многие будут согласны с моими словами. Когда одетая к золото и порфиру Императрица была несена в город (несли же ее на носилках); то жители всех чинов и возрастов, высыпав за город, своим множеством сделали тесным широ­кое поле и все, даже отличенные достоинством, пешком сопровождали печальное ше­ствие. Вы помните, конечно, как солнце сокрыло лучи свои в облаках, как бы для того, чтобы не видеть в своем чистомсвете Императрицу, вступающую в город к таком виде; не на златокованой коле­снице, не сопровождаемую с царскою пышностью блестящими копьеносцами; но лежа­щую во гробе, закрытую печальным покровом. Тяжкое и жалкое зрелище, предмет плача для встречающих; каждый из собрав­шихся здесь пришелец или туземец встречал ее прибытие не радостными восклица­ниями, а слезами, тогда и воздух печально помрачился, облекшись мглою, как бы ка­кою печальною одеждою; и облака как то было им возможно, плакали, роняя, вместо слез, при сей скорби, дождевые капли. Уже­ли все это, в самом деле, мелочи, не за-

411

 

 

служивающие того, чтобы говорить о них? Если и происходило в твари нечто такое, чем она как бы выразила свое сочувствие к несчастию, то это произошло конечно не от самой твари, а от Владыки твари, почтившего чрез то, что соделано было им, смерть святой: ибо дорога, говорит Писа­ние, в очах Господних смерть святых Его (Пс. 115, 6). Но видел я тогда и другое зрелище, еще более дивное, чем то, о котором сейчас сказал. Я видел двоякий дождь, один из воздуха, другой изливший­ся на землю от слез, – и дождь из очей не был ни чем не меньше дождя из облаков. Между столькимитысячами присутствовавших не было не одного ока, которое не орошало бы землю каплями слез.

Но я не вполне может быть хорошо уга­дываю мысль учителя, останавливаясь более-чем сколько нужно на печальном. Может быть, он больше желает утешить, чем опечалить слух; а мы сделали теперь про­тивное тому, подобно врачу, который бы взявшись лечить рану не только не позабо­тился об излечении, но еще прибавил бы мучения больному, некоторыми разъедающими лекарствами. И так, на воспаленную ра­ну должно излить слово подобное елею: ибо и евангельское врачебное искусство умеет к терпкому вину примешивать елей. Решаем-

412

 

 

­ся по этому и мы, взяв от Писания сосуд елея, обратить, сколько возможно, слова пе­чальные в слова утешения. И никто да не усомнится поверить мне, хотя бы мои слова и показались необычайными. Цело, братия, сокровище, которое мы ищешь, цело и не погибло. Но я сказал еще меньше, чем сколько нужно по истине: не только цело сокровище, но и пребывает в более вы­сокомместе, чем прежде. Ты ищешь ца­рицу, – она пребывает в царских чертогах; ты желаешь видеть это очами, – но на­прасны усилия увидеть царицу; вокруг нее страшная стража копьеносцев: не о тех говорю копьеносцах, которых оружие же­лезо, но о тех, коивооружены пламенным мечем, коих вида не выносить взор че­ловека. В каких неизреченных обителях жилище царицы, увидишь тогда, когда и ты совлечешься тела; ибо не иначе возможно войти в недоступные обители царствия, как совлекшись одеяния плоти.

Но может быть ты думаешь, что наслаж­даться жизнью во плоти лучше? И так да научить тебя божественный Апостол, бывший участником неизреченных тайн рая. Что говорит он о здешней жизни, может быть от лица вообще всех людей: бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти (Рим. 7, 24). Почему так говорит?

413

 

 

 

Потому что за гораздо лучшее почитает разрешиться и со Христом быть. Что гово­рить великий Давид, облеченный таким могуществом, имеющий в своей власти все нужное для удовольствия и наслаждения? не тяготится ли жизнью? Не называет ли темницею здешнюю жизнь? Не вопиет ли ко Господу: выведи из темницы душу мою (Псал. 141, 8)? Не печалится ли продолжением жизни, горе мне, говоря, что я пребываю у Мосоха, живу у шатров Кидарских (Пс. 119, 5). Свя­тые ужели потому почитали более предпочтительным для души отшествие ее из тела, что не умели различать хорошее от худого? И ты, скажи мне, что хорошего видишь в этой жизни? рассуди, в чем проявляется жизнь? Не привожу тебе изречения пророка, всякая плоть - трава (Ис. 40, 6), ибо в этом уподоблении пророк скорее представляет наше жалкое естество в лучшем виде, чем каково оно на самом деле, и действительно может быть лучше, если бы оно было травою, чем тем, что оно есть. Почему? Потому что трава не имеет от природы ничего неприятного; а наша плоть производить зловоние, обращая в тление все, что ни примет в себя. Какое наказание может быть тяжело того, как все время быть в подчинении велениям чрева! Посмо­трите на этого неотступного собирателя да-

414

 

­

ни – говорю о чреве, с какою взыскательностью он ежедневно требует своего? Еслииногда и больше требуемого дадим ему, это не будет нисколько уплатою вперед сле­дующего долга. Мы совершаем круг жиз­ни подобно рабочим животным на мель­нице, у которых закрыты глаза; всегда отходим от одного места и приходим к тому же, – я говорю о периодически возвра­щающихся явлениях жизни: о позыве к пище, насыщении, сне, бодрствовании, очи­щении, наполнении; непрестанно от этого переходим к тому, от того – к этому, и опять тоже, и никогда не перестаем вра­щаться в этом кругу, доколе не выйдем из этой мельницы. Хорошо Соломон здеш­нюю жизнь называет сосудом сокрушенным и домом чуждым (Притч. 23, 27); поистине она чужой дом, а не наш, потому что не от нас зависит пробыть в нем, когда желаем и сколько желаем: но и того, как вводимся в этот дом, мы не знаем, и когда выйдем – тоже не знаем. Сравне­ние же с сосудом уразумеешь, если обра­тишь внимание на ненасытимость желаний. Не видим ли, как люди (как бы сосуд ка­кой) наполняют себя почестями, властно, славою и всем подобным? Но вливаемое утекает и не остается в сосуде. Стремле­ние к славе, власти, к чести постоянно в

415

 

 

нас действует, а сосуд желаний остается но наполненным. Что сказать и о любостяжательности? Поистине, не сокрушенный ли это сосуд, текущий всем дном, который, если перельешь в него целое море, есте­ственно не может наполниться.

И так что жеплачевного, если блаженная отошла от зол жизни и, отложивши как бы некоторый гной, нечистоту тела, с чи­стою душой перешла к жизни нетленной, в которой нет обмана, доверия наветам, где ласкательства не имеют места, не до­пускается ложь?Удовольствие и скорбь, страх и дерзость, бедность и богатство, рабство и господство и все подобный неравенства здеш­ней жизни совершенно чужды той жизни. Печаль и воздыхание, как говорит пророк, оттуда удалятся (Ис. 35, 10). А вме­сто сего что? Бесстрастие, блаженство, от­сутствие всякого зла, сожительство с анге­лами, созерцание невидимого, общение с Богом, радость нескончаемая. И так ужели нужно скорбеть о царице, когда мы знаем, что она променяла и на что? Оставила цар­ство земное, но восприяла небесное; отложи­ливенец из драгоценных камней, но об­леклась венцем славы: сложила порфиру, но облеклась во Христа. – Это подлинноцарское и драгоценное одеяние. Здешняя порфира, как слышно, окрашивается кровью какой-то

416

 

 

морской улитки; по горней порфире сообщает блеск кровь Христова: смотри какое различие в одеянии! Хочешь увериться, что отшедшая наслаждается всем этим? Прочи­тай, что сказано в Евангелии: приидите, благословенные Отца Моего (так говорит Судия стоящим одесную) наследуйте Царство, уготованное вам (Мф. 25, 34). Кем уготован­ное? То самое, говорит, которое вы уготовили своими делами. Как? Я алкал, жаждал, был странником, наг, болен, в темнице; так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (ст. 40). Если ревность о таких делах открывает доступ к царствию: то сочтите, если только можно счесть, сколько человек одето данными ею одеждами! Сколь­ко напитано этою великою десницею! Сколь­ко заключенных удостоено ею не посеще­ния только, но и совершенного прощения! Если за посещение заключенного обещается царствие: то ясно, что освобождение его от наказания достойно еще большей чести, если только есть что-либо выше царствия. Но не этим только ограничиваются ее достохвальные дела; добродетелями своими она идет далее заповеданного. Сколько чрез нее у­знало на себе благодать воскресения: сколько осужденных законами на смерть и приговоренных к смертной казни чрез нее сно­ва воззваны к жизни! Подтверждение этим

417

 

 

словам на глазах; ты видел у жертвенни­ка отчаивавшегося в спасении юношу; видел женщину оплакивавшую осуждение бра­та, который ныне возвещает Церкви доб­рую несть, что на память царицы плачевный приговор к смерти сменяется дарованием жизни. Но и это литолько? Куда отнести нам смиренномудрие, которому Писание отдает преимущество пред всеми деяниями добродетели? Она, разделявшая с великим царем такую власть, когда все власти пре­клонялись пред ней, когда столько народов подчинялось ей,– она не допускала в себе гордости, всегда обращая взоры на себя са­му, а не на внешнее свое (величие); поэтому и соделывается наследницею блаженства, посредством временного смирения достигнув истинной высоты.

Скажу нечто и о любви ее к супругу. Над­лежало, чтобы по разрешении союза супружеского, произошло разделение и драгоценных, составлявших достояние ее, благ. Как же произвела она раздел? Из троих детей, (ибо конечно это самые главные ее блага) сыновей оставила она отцу, чтобы они были опорою его царствования: на свою же часть берет одну только дочь. Смотри с каким благородством и нежной любовью из драгоценностей большую часть уступа­ет мужу! Упомяну также и о том, о чем

418

 

 

особенно бы нужно нам сказать, – и окончу слово. Всем ревнующим о вере, –одинако­во свойственна ненависть к идолам. Но преимущественная ее особенность состояла в том, что она неверия Арианского гнуша­лась столько же, сколько и идолослужения. Тех, кто Божество почитали тварью, она по­читала нечестивыми не меньше тех, кто созидают вещественных идолов. В этом отношении она судила здраво и благочестиво; ибо поклоняющийся твари, хотя бы делал то во имя Христово, есть идолослужитель, при­лагающий имя Христово к идолу. Поэтому научившись, что нет Бога новосозданного, покланяется единому Божеству, прославляемому во Отце, Сыне и Святом Духе. В такой она возросла вере, в такой утвердилась, в такой предала дух свой; сею верою она пере­несена в лоно отца веры – Авраама, к источ­нику райскому, от коего ни одна капля не достается неверующим, под тень древа жизни, насажденного при потоках тех вод (Пс. 1, 3), коих и мы да удостоимся во Христе Иисусе Господе нашем, Коему слава во веки. Аминь.

419

 

 


Страница сгенерирована за 0.1 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.