Поиск авторов по алфавиту

Автор:Григорий Нисский, святитель

Григорий Нисский, свт. О нищелюбии и благотворительности. Слово 2-е

НА СЛОВА ЕВАНГЕЛИЯ: ТАК КАК ВЫ СДЕЛАЛИ ЭТО ОДНОМУ ИЗ СИХ, И СЛЕДУЮЩИЕ (МФ. 25, 40).

 

Опять останавливаюсь пред зрелищем страшного явления Царя, которое начертывает Евангелие! Опять потрясается душа, прислушиваясь к страшным словам! Она как бы видит некоторым образом самого Царя небесного, грозно сидящего как говорит Писание (Мф. 25, 31), на престоле славы, и величественный этот престол, если только может быть престол, дающий место Невместимому, видит оные бесчисленные тьмы Ангелов, стоящих вокруг Царя; видит и самого великого и грозного Царя, от неизреченной славы склоняющего взор на человеческое естество и на все поколения людей, когда-либо бывших, от начала до времени оного страшного явления, – Царя, собирающего их к Себе, и по достоинству дел жизни каждому возвещающего суд: одним, кои в жизни избирали то, что право, дарующего

413

 

 

стояние одесную, как сказано, а неправым и отверженным определяющего жребий, соответственный делам их жизни; изрекаю­щего тем оные сладкие и благие слова: приидите, благословенные Отца Моего (Мф. 25, 34), а этим ужасную и страшную угрозу: идите проклятые (ст. 41). Страх прочитанного до того овладел моею душою, что ум мой кажется вполне занят самым предметом, и не чувствуя ничего настоящего, нимало не имеет досуга обращать внимание на что-либо другое, подлежащее исследованию и рассмотрению в слове: хотя не маловажно и заслуживает не малого изыскания–узнать например то, как приидет Вечносущий. И се, Я с вами,- гово­рит, во все дни (Мф. 28, 20); если же, как веруем, Он с нами есть, то, как возвещается, что Он придет, как бы не присущий ныне? Ибо, если, как говорит Апостол, Им живем и движемся и существуем (Деян. 17, 28), то для Обдержащего все, нет никакого способа местно отступить от тех, кого Он в себе содержит, так чтобы или ныне не быть Ему присущим обдержимым Им, или ожидать последних времен, чтобы прийти. Опять: какой престол у Бесплотного? Какое явление у Невидимого? Какой образ у Неописуемого? Как может быть изображен сидящий на пре­столе Невместимый? Это и все подобное,

414

 

 

как излишнее для настоящего времени, оставлю, а для общей пользы обращу, сколько могу, речь на то, каким образом не попасть нам в число отверженных. Ибо сильно, братья, сильно поразила меня угроза, и не отрицаю смущения моей души. Желал бы, чтобы и вы не презрительно относились к страху; ибо блажен человек, который всегда пребывает в благоговении (Притч. 28, 14), а кто пренебрегает словом, тот причиняет вред себе (Притч. 13, 13), говорит негде слово Премудрости. Итак, прежде чем наступит время беды, позаботимся, чтобы не испытать печалей.

Каким же образом освободиться от этих страшных бед? Избрать тот путь жизни, который указало нам ныне слово Божие, – путь подлинно новый и живой. Ка­кой это путь? Голодал, жаждал, был странником, и наг и болен и в темнице; как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25, 35–37. 40); посему и говорит: приидите благословенные Отца Моего (ст. 34). Чему это учит нас? Тому, что благословение есть следствие соблюдения запо­ведей, а клятва – нерадения в соблюдении заповедей. Возлюбим благословение, и бежим клятвы; ибо нам предлежит свободно избрать или не избрать то или другое; к чему с усердием будем стремиться, то и получим. Итак, преклоним к себе Господа

415

 

 

благословения, Себе вменяющего попечение наше о нуждающихся, особенно теперь, в настоящее время, когда для этой заповеди открывается обширное приложение. Много есть нуждающихся в необходимом, многие бедствуют и самым телом, быв изнурены злою болезнью. Итак, посредством попечения о них, постараемся улучить для себя благое обетование. Ясно же это говорю об обезображенных тяжкой болезнью; чем больше их болезнь, тем очевидно больше и благословение тем, кои совершили труд, предписанный заповедью. Итак, что же нужно делать? Не идти против распоряжения Духа, а оно состоит в том, чтобы не чуждаться имеющих общее с нами естество, и не подражать оным, осужденным в Евангелии, – разумею священника и левита, не сострадательно прошедшим мимо нуждающегося в помощи несчастного, которого, как говорит повествование, полумертвым оста­вили разбойники (Лук. 10, 30–37). Если они виновны потому, что не обратили внимания на раны, покрывающие нагое тело, то, как останемся безвинными мы, подражающие виновным? Видишь человека от злой болезни получившего вид четвероногого, вместо ко­пыта и когтей подвязавшего к ладоням деревяшки, отпечатлевающего необыкновен­ный след на человеческих путях. Кто бы

416

 

 

по этому следу признал, что этими отти­сками означил свой путь человек? Чело­век, прямой по виду, взирающий на небо, получивший от природы руки, чтобы они служили его делам, – этот человек скло­няется к земле, становится четвероногим, и малого только ему недостает, чтоб стать бессловесным. От тяжелого и прерывистого дыхания, из его груди невольно слышится мычание, и он, осмелюсь сказать более, делается несчастнее самых бессловесных. Ибо они, вид, полученный от рождения, по большей части сохраняют до конца, и ни одно из них, от какого-либо подобного несчастья, не принимаете иного вида. А здесь как будто переменилась самая природа, является какое-то иное, а не то, которое привыкли видеть, живое существо; руки у него заменяют употребление ног, колена становятся ступнями; а естественные ступни и лодыжки или совершенно отпадают, или, подобно лодкам, снаружи прицепленным к кораблю, бесцельно и как попало влачатся. Итак, видя человека в таких обстоятельствах, ужели устыдишься родства с ним, не выскажешь сострадания к ближнему, но возгнушаешься несчастьем, и возненавидишь молящего о помощи, убегая при приближении его, как от нападения какого зверя? Однако ж ты должен бы благоразумно рассудить,

417

 

 

что прикасается же к тебе, человеку, ангел, и будучи бесплотным и невещественным, не гнушается тобою, облеченным плотью и кровью? Но что я говорю, ангел! Сам Гос­подь ангелов, Царь небесного блаженства, ради тебя стал человеком и возложил на Себя эту зловонную и грязную плотяность, вместе с облеченною ею душою, дабы Своим прикосновением исцелить твои неду­ги. Ты же, будучи одного естества с болящим, бежишь своего ближнего! Нет, брат, да не увлекает тебя злая воля. Познай, кто ты и над кем произносишь приговор. Над людьми, – ты человек, не имеющий в себе ничего особенного сверх общего всем естества. Не предупреждай будущего. Осуж­дая страдание, являющееся пока в чужом теле, ты тем самым произносишь неогра­ниченный приговор над всем человеческим естеством. Но и ты, подобно всем, причастен сему естеству; и так дело ка­сается общего всем предмета.

Почему же никто из тех, кого ты ви­дишь, не возбуждает в тебе сожаления? Видишь скитающихся людей: подобно животным, они рассеялись для отыскания пищи. Рубища, какими владеют, – их одежда; пал­ка в руках – это оружие, это и опора, да и та не пальцами держится, но какими-то ре­мешками привязана к ладоням. Дырявая ко-

418

 

 

­томка и кусок хлеба, испорченный плесенью и гнилью; эта котомка составляет для них очаг, дом, подстилку, кровать, кладовую, стол и все, что требуется для жизни. И ты не подумаешь, кто находится в таком положении? Человек, созданный по образу Божьему, которому назначено господствовать на земле, и иметь под своею властью, для служения себе, животных. Но он дошел до такого несчастья и так изменился, что внешний вид его возбуждает недоумение; он не носит на себе ясных признаков ни настоящего человека, ни другого какого либо животного. Сравнишь ли его с человеком? – но человеческий образ отрицается (подобного) безобразия. Обратишься ли с сравнением к животным? – но и они не допускают подобия с тем, что видим. Одни нищие с одними собою только обращаются, собираются в кучу друг с другом вследствие одинаковости страдания; составляя предмет отвращения для других, они по необходимости не гнушаются друг другом. Отовсюду изгоняемые, они, стекаясь, друг к другу, составляют особый народ. Видишь ли нерадостных певцов, этот пе­чальный и плачевный хор? Как они делают зрелище из своего безобразного тела, как бы какие показыватели редкостей, показывают собирающимся около них многоразличные болезни? Поэты печальных песней,

419

 

 

певцы оных горьких песнопений, слагатели новой и жалкой трагедии, пользующееся не чужими трагическими рассказами для изобра­жения страданий, но своими собственными бе­дами наполняющее театральное представление! Какие изображения! Какие повествования! Какие рассказы от них слышим? Слышим, как они были отринуты родителями, без всякой вины; как отгоняют их от общественных собраний, праздников и торжеств, как бы каких человекоубийц или отцеубийц, осужденных на вечное изгнание; они даже гораздо несчастнее сих последних; потому что человекоубийцам по переселении в другое место позволяют жить там с людьми, а те одни только бывают гонимы всеми повсюду, как какие от явленные все­общее враги; их не считают достойными ни одного крова, ни общей трапезы; им не дозволено употреблять те же сосуды. И это еще не довольно тяжко: даже источники, общие для всех людей, не текут для них; даже реки считаются привлекающими осквернение от их болезни. Если собака своим кровожадными языком лакает воду, вода не считается отвратительною от (прикосновения этого) животного: если же приблизится к воде больной, то и вода тот час объявляется негодною от этого человека. Вот что рассказывают они, вот на что плачутся! По-

420

 

 

­тому-то по необходимости бросаются эти жалкие к ногам людей, умоляя всякого встречного. Часто плакал я при этом печальном зрелище, часто жаловался на самую природу, и теперь, при воспоминании об этом, смущаюсь духом. Видел я жалостное страдание, видел зрелище полное слез! На прохожих путях лежат люди, лучше же сказать не люди, но жалкие останки людей, имеющие нуж­ду в некоторых знаках и удостоверениях, чтобы можно было поверить, что они были когда-то людьми. В них нет тех естественных признаков, по которым мы узнаем людей; они одни из всех ненавидят себя; одни проклинают день своего рождения и справедливо ненавидят этот день, положивший для них начало такой жизни. Это люди, которые стыдятся и именовать себя этим, общим всем, названием, чтобы употреблением общего имени, не оскорбить со­бою общего естества. Вечно в своей жизни бедствуя, они имеют постоянный повод для плача. Как ни взглянуть на себя, всегда имеют побуждение плакать; недоумевают, какие части тела оплакивать, несуществующие уже, или оставшиеся; те ли, которые прежде истребила болезнь, или те, кои остаются для болезни; плакать ли о том, что видят на себе все это, или о том, что даже и видеть не могут, лишившись от страданий зрения;

421

 

 

о том ли, что должны рассказывать о себе это, или же о том, что даже и рассказывать не имеют сил, потеряв от болезни голос; о том ли, что питаются такою нищею, или о том, что даже и ею не могут удобно пользоваться, потому что болезнь, повредив окружающие уста части, препятствует есть; о том ли, что чувствами имеют несчастье ощущать в себе то, что свойственно мертвецам, или о том, что лишились и самых чувств. Ибо где у них зрение? Где обоняние? Где осязание? Где прочие органы чувств, которые с постепенным распространением болезни поедает гниение? Вот почему ски­таются они по всем местам подобно бессловесным, переходя туда, где более обилен корм, нося с собою, как путевые деньги для покупки пищи, несчастье, и простирая всем свою болезнь вместо просьбы. По при­чине болезни имеют нужду в других, ко­торые вели бы их, а по причине скудости опираются друг на друга; ибо, будучи бо­лен, каждый сам по себе, служит опорою другого, и все пользуются взаимно членами друг друга в замен недостающих. Не поодиночке являются; но и несчастье имеет не­которую мудрость, в заботливости о жизни, – в том, что они желают, чтоб их ви­дели вместе друг с другом. Ибо, будучи и каждый сам по себе жалок, они, чтоб

422

 

 

более возбудить сострадание людей, слагают вместе взаимные страдания, внося каждый свою печальную долю в общий запас, при­влекая милосердие каждый особым каким-ли­бо видом несчастья: один простирает искалеченные руки, другой показывает распух­шее чрево, иной изуродованное лицо, иной отгнившее бедро; в какой части тела слу­чится болезнь, ту обнажая и показывает.

Что же? Ужели, чтобы ни в чем не погрешить против закона природы, достаточно только того, чтобы оплакивать эти страдания (нашей) природы, помогать болезни словами, и приходить в сострадание при воспоминании о ней? Или нужно для нас и какое либо дело, которое бы доказывало наше сочувствие и взаимную любовь? Ибо, что живописные изображения по отношению к действительным предметам, то – слова, с которыми не соединены дела. Не в словах Господь полагает спа­сение, но в совершении дел спасения (Лук. 6, 46–49). Итак, должно приняться нам самим за исполнение заповеди относительно их. И да не говорит кто либо, что доста­точно доставлять пищу нищим, удалив их куда-нибудь далеко от нашего жительства, на какой либо крайний предел оного; ибо такой образ мыслей не доказывает нимало милосердия и сочувствия, но есть только благовид­ный повод, совершенно исключить этих людей

423

 

 

из (круга) нашей жизни. Свиньям и собакам позволяем мы жить под одною с нами кров­лею; охотник часто не отказывает щенку в своей постели; земледелец и поцелуями даже умеет приласкать тельца; но и это еще не все; путешественник собственными ру­ками моет ноги осла, прилагает руку, очи­щает навоз и заботится об его ложе. Уже­ли признаем бесчестнее самых бессловесных однородного с нами и ближнего? Нет, да не будет этого, братья. Да не падет такой приговор на людей. Должно вспом­нить, кто мы, и над кем произносим суд. Над людьми, мы люди, не имеющие пред ними никакого особого преимущества относи­тельно общей с ними природы. Один для всех вход в жизнь  (Прем. 7, 6); один для всех образ жизни, пища и питье; однообразна жизнедеятельность; одно устройство тела, и один конец жизни. Все сложное приходит в разрушение; ничто, составленное из частей, не прочно в своем составе. Тело наше, на подобие пузыря, на малое время облекает наш дух; за тем мы исчезаем, не оставив в жизни никакого следа кратковременного пребывания духа в нашем теле. Остается воспоминание на колоннах, камнях и в надписях; но и они не на век достаточны. Помыслив это о себе: не гордись, как говорит Павел, но бойся (Римл. 11, 20).

424

 

 

Неизвестно, не на себя ли самого навлекаешь суровость закона. Бежишь больного; в чем, скажи мне, вина его? В том ли, что в нем испорчены влаги, и какой-то гнилостный сок от смешивания желчи со влагою, проник в кровь? Так бывает, если послушать врачей, исследующих свойства болезней. Но чем же преступен человек, если (наше) естество, бу­дучи изменчивым и непостоянным, дошло до такого вида болезни? Не видишь ли ты, что и у здоровых телом людей, иной, пользуясь добрым здоровьем во всем прочем, страдает часто сыпью или нарывом, или по­добною болезнью, потому что во влаге в из­вестной части тела возник жар больший надлежащего, и от этого происходит болез­ненное воспаление, краснота и некоторое гни­лостное разложение? Что же? Враждебно ли относимся к оной части тела? Напротив, все, что здорово в теле, обращаем на по­мощь заболевшей части. И так болезнь не гнусна, ибо (в противном случае) и в нас самих, когда болезнь поразила бы одну часть, то части здоровые чуждались бы служить бо­лящей. Но какая же причина отдаляешь нас от таковых больных? Какая именно? Та, что мы не страшимся угрозы Сказавшего: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный; так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне (Мф. 25, 41. 45). Если бы они знали,

425

 

 

что все это так, то не так бы думали о болящих, что их можно отталкивать от себя и почитать осквернением нашей жизни попече­ние о страждущих. И так если мы почитаем верным Возвестившего, то должны приняться за исполнение заповедей, без которых невозможно удостоиться уповаемого. В этом (несчастном) ты видишь пред со­бою и странника, и нагого, и нуждающегося в пище, и больного, и заключенного, и все, о чем говорится в Евангелии. Он ходит бесприютным, и нагим, и нуждающимся в необходимом, вследствие причиненной болезнью бедности. Кто не имеет ничего своего из дому и не в состоянии сделаться наемником, тот по необходимости совершенно лишен всего потребного для жизни. Он и узник, потому что окован болезнью. И так над нищими ты имеешь возможность выполнить всю полноту заповедей, и чрез человеколюбие, оказанное им, сделать должником своим самого Господа всяческих (Притч. 19,17). Зачем же восстаем против собственной жизни? Ибо не желать иметь своим сожителем Бога всяческих – значит не иное что, как быть некоторым злодеем для самого себя. Как чрез соблюдение заповеди человек водворяется с Богом, так чрез жестокосердие отдаляется от Него. Возьмите, говорит, иго Мое на себя (Мф. 11, 29); игом

426

 

 

же называет исполнение заповедей. Послушаем Повелевающего, станем под яремными Христу, надев на себя иго любви. Не станем сбрасывать таковое иго: оно благо; оно легко; оно не трет шею подклонившего, но гладит ее. Потом о благословении, как го­ворит апостол, чтобы и пожать о благословении (2 Кор. 9, 6). Многоплодный колос про­израстет из такого сеяния. Обилен посев заповедей Господних; высоки произрастания благословения.

Хочешь ли узнать, до какой высоты про­стирается рост этих произрастений? Он ка­сается самых высот небесных. Ибо что ни сделаешь для них, того найдешь плод в сокровищницах небесных. Не будь недоверчив к сказанному; не думай, что можно удобно пренебрегать их дружбою. Рука из­увечена, но она сильна подать тебе помощь: нога не годна, но не препятствуешь им востекать к Богу; глаз утрачен, но они видят душою незримые блага. Итак, не пре­зирай безобразие тела. Подожди немного, и увидишь то, что невероятнее всякого чуда. Ибо, что свойственно текучему естеству, то не навсегда останется таким: но когда душа освободится от сплетения с тленным и земным, тогда воссияет собственною красо­тою. Доказательство же сему то, что после этой жизни не возгнушался рукою нищего

427

 

 

этот роскошный богач, но прося, чтобы по­раженный некогда гниением палец бедного, услужил ему каплею воды, желал самым языком облизать влагу, оставшуюся на пальце нищего (Лук. 16, 19–25), но он, конечно, не пожелал бы сего, если б что-нибудь от­вратительное усматривал и в чертах души, как некогда в теле. Сколько, по всей вероятности, было напрасных сожалений о про­шлом у богача в этой изменившейся жиз­ни! Каким счастьем почитал он несчастье нищего в этой жизни! Как порицал свой жребий, как будто он уделен был бога­тому на гибель души! А если бы можно было ожить, то в числе каких людей он поже­лал бы снова быть? В числе ли благоденствующих в этой жизни, или в числе несчастных? Нельзя не видеть, что предпочел бы жребий несчастных; ибо просит, чтоб кто-либо из мертвых был послан вестником к братьям, дабы и они, заразившись надменностью богатства, скользя по гладкому пути удовольствия в плотских наслаждениях, не унеслись в адскую пропасть. Итак, по­чему не умудряемся подобными повествованиями? Почему не упражняемся в оной пре­красной купле, которую советует нам Апостол: ваш избыток, говорит он, в восполнение их недостатка (2 Кор. 8, 14), дабы избыток их облегчения в жизни, последующей за

428

 

 

этой, был достаточен и вам для спасения. Итак, если хотим получить нечто полезное там, то предварительно доставим (потребное им здесь); если желаем получить ослабу после этой жизни, упокоим их теперь; если желаем, чтобы они приняли нас в вечные кровы (Лук. 16, 9), примем их в наши. Если желаем, чтобы они уврачевали язвы наших грехов, то и мы сами должны сделать тоже по отношению к телам, удручаемых болез­нью: блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф. 5, 7).

Но, быть может, скажет кто: заповедь хо­роша для последующего времени, но в на­стоящее должно беречься передачи и сообще­ния болезни, и посему, чтобы не потерпеть чего-либо не желаемого нами, должно, как думают, стараться избегать приближения к больным. Это одни олова, предлоги, вымы­слы, благовидные некие прикрытия для нерадения о заповедях Божиих. Но на самом деле не так; никакого нет страха в исполнении заповеди. Никто злом да не врачует зло. Сколько можно видеть людей, кои от юности до старости посвятили себя служению нищим; и это попечение ни сколько не повредило естественному благосостоянию их тела! Да и невероятно быть тому. Хотя некоторые болезни, как-то наносные заразы и тому подобные, зависящие от внешних

429

 

 

причин, происходящие от испорченности воздуха или воды, кажутся многим опасными и переходящими от прежде зараженных к тем, кои приближаются к ним, но я не ду­маю, чтоб и там болезнь производила такую же болезнь в здоровом, посредством пере­дачи; причина, почему болезнь от прежде за­раженных переходит и к прочим, заключается в общем поветрии, которое производит сходные болезни. Здесь же, поскольку образование такой болезни зависит от вну­тренних причин, и подвергается человек порче крови от излияния в нее вредных соков; то болезнь и ограничивается болящим. А что это так, можно узнать и из следующего. Сближение людей крепких здоровьем с больными сообщает ли последним лучшее здоровье, хотя бы те и очень прилежно занимались уходом за ними? Нет, этого не бывает. Посему с вероятностью можно заключить и обратно, что от больных болезнь не переходит к здоровым. Итак, если такую приносит пользу исполнение заповедей, что чрез оное уготовляется нам царство небесное, а вреда для тела пе­кущихся о больных не происходит никакого; то какое наконец есть еще препятствие к исполнению заповеди любви?

Но трудно, говоришь, победить естествен­ное отвращение, какое возбуждается во многих

430

 

 

при таком зрелище? Хорошо; соглашаюсь с твоими словами, что трудно. Но на что же другое, из того, что совершается по добро­детели, укажешь как на нетрудное? Много пота и труда предписал закон для достижения уповаемого на небе, и не легкий путь к жизни вечной указал людям, отовсюду стеснив этот трудными и суровыми подвигами жизни; тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, говорит писание (Мф. 7, 14). Что же? Должны ли мы пренебречь оною надеждою благ, потому что их стяжать легко нельзя? Спросим у юности, не трудным ли для нее кажется целомудрие, и не гораздо ли желательнее вме­сто воздержного образа жизни, бесстыдно предаться чувственным влечениям? Неужели же поэтому, мы станем держаться того, что приятно и легко, а колебаться избрать суро­вость добродетели? Не это предполагает За­конодатель жизни, возбранивший идти в жиз­ни путем широким, покатым и простран­ным?; ибо внидите, говорит, путем узким и тесным (Мф. 7, 14). Итак, и здесь, одним из дел, совершаемых посредством труда, мы должны почитать и то, чтобы ввести в привычку исполнение заповеди, которой чуж­дается наша природа, и естественное отвращение здоровых уврачевать постоянством упражнения в деле. Ибо, сильна привычка, и чрез постоянное упражнение доставляешь не­-

431

 

 

которое удовольствие при исполнении того, что кажется неприятным. Итак, да не будет речи о том, трудно ли дело, которое должно исполнить, но о том, полезно ли оно для совершающих. И если польза от него велика, то ради пользы должно не обращать внимания на трудность; трудное в начале, со временем силою привычки сделается приятным. Должно также к сказанному нами присово­купить и то, что, даже в самой этой жизни, сочувствие к несчастным полезно для здоровых. Ибо, для всех благоразумных, милосердие есть прекрасный залог, который мы вверяем другим при их несчастьях. Поскольку одна природа управляешь всем человечеством, и никто не имеет прочного какого либо ручательства в постоянстве своего благополучия, то постоянно должно помнить еван­гельское увещание, которое советует: как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. 7, 12). И так пока бла­гополучно плаваешь, простирай руку потерпевшему крушение; одно для всех море, одни бури, одни мятущиеся волны: подводные кам­ни, утесы, скалы и прочие опасности житейского мореплавания одинаково страшат плавателей. Пока ты не страдаешь, пока безопасно переплываешь море жизни, не проходи не­милосердно мимо потерпевшего крушение. Кто порукою тебе в постоянстве благопо-

432

 

 

лучного плавания? Ты не достиг еще пристани успокоения. Жизнь твоя еще не дошла до бе­рега; еще ты носишься по морю жизни. Каким выкажешь себя к потерпевшему несчастье, такими готовишь себе и спутников твоего плавания. Да устремимся все мы к пристани упокоения, благополучно направляе­мые в предлежащем нам житейском плавании, Духом Святым! Да будет присуще нам делание заповедей и кормило любви! Верно направляемые ими, мы достигнем зем­ли обетованной, где находится великий град, которого художник и зиждитель есть Бог наш, Коему слава и держава во веки веков. Аминь.

433

 

 


Страница сгенерирована за 0.11 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.