Поиск авторов по алфавиту

Автор:Глубоковский Николай Никанорович, профессор

Глубоковский Н., проф. Святой апостол Лука - евангелист и дееписатель

Разбивка страниц настоящей электронной книги соответствует оригиналу.

ОГЛАВЛЕНИЕ.

Внутренняя историографическая связь третьего Евангелия и книги Деяний 5—6.

Писатель третьего Евангелия и книги Деяний по указанию их 6—15.

Св. Лука - писатель третьего Евангелия и книги Деяний 15—28.

ТРЕТЬЕ ЕВАНГЕЛИЕ.

Источники и условия происхождения третьего Евангелия 29—34.

Задача и характер третьего Евангелия 34—38.

Объем источников и способ пользования ими у третьего Евангелиста 38—48.

Литературные достоинства историографических трудов св. Луки 48—65.

Цель третьего Евангелия 66—74.

Ближайшее предназначение третьего Евангелия 74—78.

Время издания третьего Евангелия 78—81.

Место написания третьего Евангелия 81—82.

Подлинность третьего Евангелия 82—83.

Текст третьего Евангелия в теперешней редакции 83—92.

Анализ содержания третьего Евангелия 92— 107.

План третьего Евангелия 107—108.

Общий характер повествовательной изобразительности в третьем Евангелии 108 — 111.

 

КНИГА ДЕЯНИЙ СВ. АПОСТОЛОВ

 

Положение и значение книги Деяний в новозаветном каноне 112—113.

Наименование книги „Деяния Апостолов“ по сравнению с её содержанием 113—116.

Цель и характер апостольской историографии 116—118.

Содержание книги Деяний 118—123.

Фактически-художественный объективизм изображения и законченность книги Деяний 123—131.

Единство автора книги Деяний с устранением гипотез о механической компилятивности из разных источников 131—136. 

Язык книги Деяний 137—139.

Историческая достоверность книги Деяний 139— 151.

Фактическая достоверность книги Деяний по источнику сведений 152—154.

Дееписатель — спутник св. Павла 155—159.

Дееписатель — Евангелист Лука 159—157.

Подлинность книги Деяний 167—169.

Время издания книги Деяний 169—172.

Место издания книги Деяний 173.

Достоверность сообщаемых в книге Деяний речей:

I) св. Апостола Павла 174—185.

II) св. Апостола Петра 185—189.

III) Архидиакона Стефана 189—193.

Фактическая достоверность книги Деяний 193—195.

Историко-литературная ценность книги Деяний 195—198.

Священно-догматическое значение книги Деяний 198—200

 

 

 

Внутренняя историографическая связь
третьего Евангелия и книги Деяний.

Бывают блестящие идеи, которые быстро тускнеют при своем осуществлении и становятся даже мрачными или зловещими. Каждый знает и множество теорий, обещающих обновление, созидание и прогресс, а при своем приложении оказавшихся мертвящими и разрушительными. Еще более таких „практических“ проектов, которые манят творческою активностью, на деле же получается, что это — вздорные фантазии, вносящие хаос и ужас. И бесконечное количество этих страшных и мучительных контрастов, терзающих и калечащих всю человеческую историю. Только сама жизнь дает истинную, этически-фактическую ценность нашим помышлениям, которые оправдываются ею и в свою очередь сообщают всякой феноменальной реальности внутреннюю устойчивость и принципиальное достоинство.

Обе эти стороны необходимы объективно, почему обязательно соображать их и при рассмотрении всякого важного исторического явления, чтобы выяснить Его подлинную природу и надлежащее место в преемственном развитии мирового процесса. Именно этим решающим масштабом Св. Лука соизмеряет христианство, показывая нам последнее и в собственном исповедании и в фактическом утверждении соответственно своему учению, когда они должны были взаимно гармонировать и друг друга обеспечивать по бытию и влиянию. Это есть безусловно гениальная концепция, свидетельствующая об исключительной ученой проницательности великого мастера историографии, но она же говорит и о безмерной вере вдохновенного христианина, который не побоялся повергнуть свой идеал на суд истории и в таком виде завещать всем будущим векам, как неугасаемый и спасительный светильник всякой разумной жизни, где он засиял чудотворною зиждительностью с самого начала своего возникновения и практического применения.

 

 

В этих отношениях третье Евангелие и книга Деяний эссенциально неразрывны между собою и направляют к совместному рассмотрению, открывая нам все удобства постигнуть историографическую концепцию во всей идейной и реалистической глубине и всецело понять самое явление христианства по его существу и значению.

Но какое фактическое касательство имел к нему автор? С какими особенностями выступает он на страницах своего труда?

 

Писатель третьего Евангелия и книги
Деяний по указаниям их.

Здесь имеется несколько опорных пунктов, которые должны обеспечить прочные результаты, если мы не будем наперед отказывать в историческом доверии к наличным каноническим документам. В них прежде всего с полною решительностью выражается, что третье Евангелие и книга Деяний принадлежат одному автору 1). Затем с достаточною убедительностью можно теперь утверждать, что вторая обязана тому же лицу, что и отрывки её, где выступает сам повествователь под формою „мы“ в качестве непосредственного спутника эллинского благовестника 2), а из всех близких сотрудников его наиболее отвечает всем отмеченным условиям Апостол Лука.

Значит, оба писания мы должны относить именно к последнему, при чем — кроме тесных связей со св. Павлом — характерным для него будет, что он был врач (Кол. IV, 14) и посему обладал общею культурно-

__________________

1) Ср. и J. Friedrich,Das Lucasevangelium und die Apostelgeschichte Werke desselben Verfassers, Halle a. S. 1880, где основной тезис аргументируется вполне убедительно, хотя статистика разных сближений не всегда исправна. Сомнения по сему предмету патентованных критиков (напр., J. H. Scholtena) отвергает и Prof. Аd. Jülichеr (Einleitung in das N. T„ Freiburg i. Br. und Leipzig 1894, S. 261).

2) Лишь по предвзятому пристрастию Prof. Аd. Jülicher категорически утверждает (Einleitung, S. 1262), что автор книги Деяний — не ученик и не спутник Апостола Павла. Наоборот, Sir. John Hawkinsсвидетельствует (Horae Synopticae, Oxford 1899, p. 154), что писатель отделов "мы" тожествен с "главным автором" третьего Евангелия и книги Деяний.

6

 

 

стью и специальною образованностью тогдашнего интеллигентного человека, в частности и историографическою 1).

В результате выходит, что возможным писателем для третьего Евангелия и книги Деяний является св. Лука, но — в случае несомненности этой мысли — самые произведения должны отличаться двумя особенностями: — 1) тесной близостью к Апостолу Павлу и 2) бесспорной „ученой" интеллигентностью автора.

Находят ли эти черты потребное соответствие в теперешнем тексте?

1) По первому признаку мы должны заключать, что, будучи в постоянном общении со своим великим учителем, Лука неизбежно проникался его настроением и воззрениями, носящими павлинистический характер. Разумеется, это должно было оставить и на писаниях типический след, для которого обязательно прямое влияние или косвенное преломление благовествующей личности св. Павла. Но здесь только псевдо-Дорофей и один Московский манускрипт 2) говорят о зависимости Луки от Петра, а все прочие авторитеты древности отсылают к Апостолу языков. Так, уже Мураториев фрагмент констатирует у Луки отражение мнений Павловых (ex opione, sc. ejus — beati Pauli, conscripsit) и Ириней утверждает, что „последователь Павла изложил проповеданное им учение“ (Contra haer. III, 1: Migne gr. VII, col. 845). Поэтому в опровержение Маркионитов и других лжеучителей, навязывавших эллинскому благовестнику свои доктрины, Лионский епископ — ересеолог смело апеллирует к ограждающему покровительству Луки, ибо он верно сохранил проповедь Павлову (Ш, 14: Migne gr. VII, 914). Тертуллиан не менее решительно называет Апостола Павла „озарителем Луки“ (illuminator Lucae), категорически заявляя, что во всех церквах апостольских Lucae digestum Paulo adscribere solere (Adv. Marc. IV. 2, 5: Migne lat. II, 364, 367). Сходным образом мыслил и Климент ал. (Strom. I, 21: М. gr. VIII, 885), Оригендажедопускал(in Matth, tom. I: М. gr. XIII, 829; cnf. Eus. h. e. VI, 25: 6), что третье Евангелие было

__________________

1) Лукиан Самосатский (II в. по р. Хр.) сообщает (Quomodo historia sit scribenda, 16). что врач Каллиморф в предисловии к истории Парфян решительно утверждает: οκεῖον εἶναι ατρῷ ἱστορίαν συγγράφειν.

2) Christ.Frid. Matthaei, Evangelium secundum Lucam graece et latine, Rigae 1786, p. 4—5. Архим. Владимир, Систематическое описание рукописей Московской Синодальной (патриаршей) библиотеки, ч. I (Москва 1894), стр. 15—16, Ns 14, что это есть греческое Четвероевангелие X века.

7

 

 

одобрено Павлом (τὸ τρίτον τὸ κατὰ Λουκv, τὸ ὑπὸ Παύλου, ἐπαινούμενον εὐαγγέλιον), при чем в словах последнего о своем благовествовании (Рим. II, 16, 25. 1 Кор. XV, 5. 2 Кор. VIII, 18) — вместе с Иоанном Златоустом (in Aci. Apost. hom. I, 1: M. gr. LX, 15; cnf. in Matth, hom. IV, 1: M. gr. LVII, 40) — видит (in Luc. hom. I: M. gr. XIII, 1804) ясное указание на письменное произведение своего спутника (ср. Eus. h. e. III, 4 и Hieron. De viris ill. 7). Амвросий Медиоланский был не чужд такого понимания (Expos. Evang. sec. Lucam I, 11: denique etiam a sancto apostolo Paulo testimonium meruit diligentiae. Sic etiam laudat Lucam в 2 Кор. VIII, 18), которое Евсевий приводит в качестве распространенного предания (h. e. III, 4: 8: полагают — φασὶ δέ, что о его — Луки — Евангелии упоминает Павел — μνημονεύειν ὁ Παῦλος εῖωθεν, когда, будто о каком-то собственном, говорит: „по благовествованию моему“), а блаж. Иероним сообщает это, как догадку других (De viris ill. 7 ар. Μ. lat. ХXIII, 621: quidam suspicantur, quotiescunque in epistolïs suis Paulus dicit „juxta Evangelium meum“, de Lucae significare volumine). В „Синопсисе“ псевдо Афанасия (n. 76:Μ. gr. XXVII, 433) выражено с решительностью, что третье Евангелие „продиктовано Апостолом Павлом, записано же и издано блаж. Лукой, Апостолом и врачем“.

Бесспорно, что в этих свидетельствах многое преувеличено, а другое и совсем сомнительно 1), но для нас важно только основное положение, что вся древность находила у третьего синоптика живые и типические отголоски проповеди Павловой. При этих предварениях непрерывного и твердого исторического предания получают особенную силу пункты сходства между обоими писателями с формальной стороны и по содержанию. В лексическом отношении язык третьего Евангелия и книги Деяний весьма близок к вокабуляру писаний Павловых 2) и даже настолько, что Евангелие Луки и подлинные Павловы послания имеют общих между собою 83 слова, каких нет в других Евангелиях; из них 32 встречаются в книге Деяний, где еще около 65 общих с Павлом 3). И замечательно, что подобные совпадения не редко захватывают целые выражения, по самому строению фраз, при идейной родственности (см. у Rev. А. Plummer,р. XLIVXLV, где

__________________

1) См. А Critical and Exegetical Commentary on the Gospel according S. Luke by the Rev. Alfrеd Plummer, Edinburgh 1896, p. XLV.

2) См. таблицы y Rev. А. Plummer, p. LIV—L1X.

3) См. и Prof. Ad. Harnack, Die Apostelgeschichte: Untersuchungen (Leipzig 1908), S. 205.

8

 

 

отмечаются параллели Лк. IV, 32 и 1 Кор. II, 4; Лк. VI, 36 и 2 Кор. I, 3; Лк. VI, 39 и Рим. II, 19; Лк. VI, 48 и 1 Кор. III, 10; Лк. VII, 8 и Рим. XIII, 1; Лк. VIII, 12 и 1 Кор. I, 21. Рим. 1, 16; Лк. VIII, 13 и 1 Фесс. I. 8; Лк. X, 7 и 1 Тим. V, 18; Лк. X, 8 и 1 Кор. X, 27; Лк. X, 16 и 1 Фесс. IV, 8; Лк. X. 20 и Филипп. IV, 3 = Псал. LXIX, 28; Лк. XI, 7 и Гал. VI, 17; Лк. XI. 29 и 1 Кор. I, 22; Лк. XI, 41 и Тит. I, 15; Лк. XII, 35 и Еф. VI, 14 = Иса. XI, 5; Лк. ХII, 42 и 1 Кор. IV, 2; Лк. XIII, 27 и 2 Тим. II, 19; Лк. XVIII, 1 и Кол. I, 3. 1 Фесс, I, 11, равно Гал. VI, 9; Лк. XX, 16 и Рим. IX, 14, XI, 11. Гал.III, 21; Лк. XX, 22, 25 и Рим. XIII, 7. Лк. XX, 35 и 2 Фесс. I, 5; Лк. XX, 38 и Рим. VI, 11. Гал. II, 19 Лк. XXI, 23 и 1 Фесс. II, 16; Лк. XXI, 24 и Рим. XI. 25; Лк. XXI, 34 и 1 Фесс. V, 3-5; Лк. XXI, 36 и Еф. VI, 18; Лк. XXII, 53 и Кол. I, 13). В общем, у обоих проглядывает одинаковая заботливость в старательном оттенении всех моментов мысли, чтобы она „рисовалась“ читателю с возможною выпуклостью и наглядностью 1). Если и не преувеличивать аналогий в рефератах касательно установления таинства евхаристии (Лк. XXII, 19 — 20 и 1 Кор. XI, 24 — 25), ибо теперешний текст третьего Евангелия не отличается совершенною прочностью 2), то во всяком случае остается факт, что лишь Лука (XXIV, 34 — 36) и св. Павел (1 Кор. XV, 3 — 5) упоминают о явлении воскресшего Господа Петру, как они же сохранили изречение Спасителя „достоин (есть) делатель мзды своя“ в тожественной редакции (Лк. X, 7: ἄξιος [γὰρ] δ ργάτης τoῦ μισθοῦ αὐτοῦ [ἐστι] и 1 Тим.5,18: ἄξ ος ὁ ργάτης τοῦ μισθoῦ αὐτοῦ), между тем у Матфея она читается несколько иначе (X. 10: ἄξιος (γὰρ) ὁ ἐργάτης τῆς τρορῆς αὐτοῦ [έσ ιν]). Не менее знаменательно, что при сличении с Апостолом языков наиболее удовлетворительно выясняются некоторые особенности концепций и фразеологии третьего синоптика. Напр., из речи Христа против книжников и фарисеев он один приводит (X, 49) выражение „Премудрость Божия рече: послю в них пророки", когда у Матфея читается (ХХIII, 34): „се Аз послю к вам пророки“. Такое наименование Искупителя понятнее всего со стороны ученика Павлова, поскольку эллинский благовестник всегда проповедовал Христа, как „Божию силу и Божию премудрость“ (1 Кор. 1, 24).

__________________

1) Ср. еще Rev. А. PIummеr, р. 56, 322. Prof. Paul Schanz, Commentar über das Evangelium des heiligen Lucas (Tübingen 1883), S. 22 - 23. R u d. С о r n e l y S. J., Introductio specialis in singulos N. T. libros, p. 130—131.

2) См. о сем и Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T., Bd. II 3, S. 363 ff. 382. Prof. Ernst von Dobschütz в „Studien und Kritiken“ 1905, 1, S. 15,2.

9

 

 

По всем отмеченным данным мы должны согласиться, что совпадения двух писателей достаточно обильны и весьма характерны, а потому и не могут быть случайными. Внушительность этих наблюдений даже послужила основою для гипотезы, будто автором третьего Евангелия и книги Деяний был сам св. Павел 1). Эта смелая догадка не оправдывается фактами сродства ни внутреннего или предметного 2), ни языкового 3),но и отсюда следует, что рассматриваемые произведения предполагают в составителе спутника Павлова 4), чем хорошо подтверждается всеобщее предание, что это был Лука.

2) Тогда третье Евангелие должно отличаться и несомненными литературными преимуществами, ибо этот сотрудник Павлов характеризуется в качестве нарочито образованного человека 5), о котором блаж. Иероним прямо говорит, что „он был весьма сведущ в медицинском искусстве и гораздо лучше владел по-гречески, чем по-еврейски; потому и речь его как в Евангелии, так и в Деяниях Апостольских легче и изящнее и запечатлена светским красноречием“. Все это в достаточной мере оправдывается самыми писаниями. По согласному суждению компетентных специалистов, оба рассматриваемые творения отчетливо выделяются среди всех других новозаветных книг высокими литературными качествами, и в этом отношении наряду с ними может быть поставлено разве только послание к Евреям. Язык Луки отличается бесспорными литературными достоинствами 6), почему даже по масштабу классической речи многое у него встречает одобрение 7). Подмечено 8), чтоонизбегаетне

__________________

1) См. Н о w а г d Heber Evans, St. Paul the Author of Acts of the Apostles and of the Third Gospel, London 1884.

2) Rev. A. Plummer, p. XX.

3) Theodor Vogel, Zur Charakteristik des Lukas nach Sprache und Stil, 1. Auflage, Leipzig 1897, S. 15, 17.

4) Cm. H i e гο n. ad Damas, epist. XX, 4: M. lat. XXII, 378. Euseb. Quaest. ad Marin. 4: M. gr. XXIV, 951.

5) Ιn Isa. VI. 7: M. lat XXIV, 98.

6) См. о сем Th. Vogel, Zur Charakteristik .., Leipzig 1897; 2 te Auff, ibid. 1889. Rev. A. Plummer, p. XLVIII— LXVII. Prof. Fr. Blassв„Neue Kirchliche Zeitschrift“ IX (1893), 7, S. 513¾527.

7) Cm. Prof. Eduare Norden, Die antike Kunstprosa II (Leipzig 1898). S. 485ff.Cp. и Fr. Blass, Acta apostolorum (Göttingen 1895), p. 14 sqq.

8) Prof. Albert Thumb, Die griechische Sprache im Zeitalter dès Hellenismus (Strassburg 1901), S. 184.

10

 

 

толькоарамейскихилатинскихслов (напр., ραββεί, ἀγγαρεύω, μήν,заменяемоечерез άληθῶς, и κοδράντης, передаваемоечерез λεπτόν), ноиэллинистическихвыражений, которыеотвергалисьаттикистами (напр., ἐσθίω вм. τρώγω, άπό τοῦ νῦν вм. ἀπἄρτι, σῶμα вм. πτῶμα, σπείρω вм. διασκορπίζω), предпочитаяэллинистическимформамболеесоответствующиеаттическойграмматике (напр., ἐκάθισενпосравнениюс κέκαθισεν, τὶς посравнениюс εῖς, ἑαυτοῦ против ῖδιος, επὶ λίθῳ взамену ἐπὶ λίθου; ср. вДеян. σασινвм. эллинистического οῖδασι(ν), βούλομαι вм. θέλω и др.). Вокабуляр — очень богатый: в обоих писаниях исключительною их собственностью во всем Новом Завете является от 750 до 851 слов, из коих 26 находим в цитатах из LXX-ти; свойственных только третьему Евангелию имеются до 312 вместе с 11-ю в ветхозаветных выдержках, и здесь немало терминов, встречающихся в классической литературе 1). При этом свобода и разнообразие конструкций говорят о господстве автора над языковыми средствами, раз классические сочетания употребляются у него наряду с евраистическими, как ясно, напр., по применению ἐγένετο(I, 8, 9. VI, 1), иногда прямо евраистическому (Деян. IX, 3. XXI, 1), а „описательные времена“, или соединения субстантивного глагола с причастиями praes, или perf, вместо простых глагольных форм давали простор для множества комбинаций. Правда, и вообще у Луки усматривается достаточно качеств и элементов евраистических; но а) все это находится по преимуществу в отделах репродуктивных, воспроизводящих слова и речи других лиц, и потому удостоверяет лишь точность передачи оригиналов (устных или письменных), напр., в начале обоих произведений; б) по современным филологическим разысканиям (Alb, Thumb, Ad. Deissmann и др.), многое в новозаветных книгах (и у LXX-ти) напрасно почитается евраистическим по происхождению у того или дру-

__________________

1) См. Prof. С. F. G. Nösgenв „Studien und Kritiken“ 1877, S. 468 ff., но точнее эти соотношения раскрываются у T h. Vogel’я (по второму изданию) в таком виде: общих с греческим Ветхим Заветом (и неканоническими книгами) — до 450 слов, а с писателями от Гомера до II—III в. по Р. Хр. — до 230 (из коих большинство раньше Филона и Иосифа Флавия: S. 12—13, 56—57),— при близком соприкосновении с прозаиками (cp. S. 19) в роде Поливия, Диоскорида, Иосифа Флавия, хотя прямое знакомство с ними не доказано (S. 13); наряду с этим имеется до 50-ти слов, совсем неизвестных ранее (в других памятниках) и встречающихся уже у позднейших авторов (S. 12, 55). Отсюда и богатство и классический колорит вокабуляра Луки.

11

 

 

гого автора, ибо было принадлежностью всего „эллинистического“ языка, и в) даже эти отрывки получают у синоптика—Дееписателя такую литературную обработку, что значительно утрачивают свои евраистические особенности и оказываются несравненно более литературными по сравнению с параллельными редакциями Матфея и Марка 1). Мы всюду видим стиль мастера слова (ein Sprachkunstler) 2), достигающий иногда классического изящества, какое всеми принимается в евангельском „прологе“ 3), напоминающем светского историка 4).

В общем, всем этим для писателя третьего Евангелия и книги Деяний удостоверяется высокая литературная образованность 5) тонкого грека б), а это именно и требуется для признания в нем исторического Луки. Но этот спутник Павлов был еще „врачом“, и здесь желательны конкретные подтверждения в данном смысле. По этому предмету имеются поучительные факты, которые изобильно собраны и отчетливо сгруппированы у Dra W. K. Hobarta 7). Конечно, тут не обошлось без преувеличений, но авторитетные ученые вполне соглашаются, что медицинская компетентность писателя аргументирована с солидною убедительностью 8) и не может быть отрицаема 9). Специальная

__________________

1) Примеры см. в сопоставлениях у Rev. А. Plummer,р. LXVI-LXVII.

2) См. и у Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt der Verfasser des dritten Evangeliums und der Aposte geschichte (Leipzig 1906), S. 10, 80, 102, 146 („feiner Stilist Lukas“).

3) Cp. и Prof. Fr. Godet, Commentar zu dem Evangelium des Lucas, zw. Aufl., Hannover 1890, S. 2.

4) Th. Vogel, Zur Charakteristik..., S. 28 — 9.

5) Th. Vogel, S. 221, 22, 27.

6)Th.Vogel, S. 225, 31.

7) The Medical Language of Sf. Luka и Proof from Internal Evidence, that the Gospel according to St. Luke and the Ackts of the Apostles were written by the same Person, and that the Wrighter was a Medical Man, Dublin 1882.

8) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T., II1 , S. 427— 428; II3 (Leipzig 1907), S. 433 —434, 442-444. Rev. A. Plummerв „The Critical Review“ XII, 6 (November, 1902), p. 490 —492, и в A Commentary, p. LXIII sqq. Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 122 — 137. Prof. James Moffatt, An Introduction to the Literature of the New Testament (Oxford 1927), p. 298-300.

9) Taкую отрицательную позицию занимает, напр., H. J. C a d b u r y, The Style and Literary Method of Luka в „Harward Theological Studies“ (Cambridge 1920, Harward University Press).

12

 

 

точность и профессиональная окраска терминологии заметны во многом: ἀχλύς о тьме, поразившей Елиму волхва (Деян.. XIII, 11), не встречающееся нигде более в Н. 3. и у LXX- ти, употребляется у Галена для особой болезни глаз, а столь же единичное κραιπάλη (Лк. XXI, 34) применяется в медицинских трудах для тошноты, сопутствующей опьянению; равно и unicum ὑδρωπικός(Лк. XIV, 2), по-видимому, медицинского происхождения. В сообщениях медицинского характера Лука гораздо обстоятельнее и пунктуальнее: горячку тещи Симоновой, не определяемую другими синоптиками по степени (Мф. VIII, 14 и Мрк. I, 30 πυρέσσουσα), он квалифицирует чрез πυρετῷ μεγάλῳ(Лк. IV, 33), ибо тогда различались горячка большая и малая; в отличие от простого λεπρός Мрк. I, 30 называется у Лк. V, 12 πλήρης λέπρας для констатирования высшей степени проказы; в Деян.. XXVIII, 8 терминами πυρετοῖς καί δυσεντερίῳ συνεχόμενοςавтор ясно описывает страждущего гастрическою лихорадкой. Бросается в глаза и то, что простонародные выражения своих предшественников: κακῶς χοντας(Мф. VIII, 16. Мрк. I, 32) и ἰσχύοντας(Мф. IX, 12. Мрк. II, 17) третий синоптик заменяет технически корректными ἀσθενοντας(Лк. IV, 40) и ὑγιαίνοντας(Лк. V, 31), слишком общие обозначения ἀρρώστους(Мф. XIV, 14) и ἰαθη δ παῖς(Мф. VIII, 13) поправляет более наглядными χρείαν ἔχοντας θεραπείας(Лк. IX, 11) и εὗρον τὸν ἀσθενοῦντα δοῦλον ὑγιαίνοντα(Лк. VII, 10). Один. Лука передает о „врачебном чуде“ исцеления уха у Малха (Лк. XXII, 51), отличает демонические одержания от собственно болезней (Лк. VI, 18. XIII, 32. Деян. XIX, 12), упоминает о продолжительности страданий (Лк. XIII, 11. Деян. IX, 33) и о возрасте исцеленных (Лк. VIII, 42. Деян. IV, 22) и он же удерживает (Лк. IV, 23) „медицинскую пословицу“: врачу, исцелися сам! вопреки прямому ходу речи и — значит — как бы по привычке, а книгу Деяний почти обрывает на цитате Павловой (ХХVIII, 26 — 27) из пророка Исаии (VI, 9 — 10), кончающейся словами: καὶ άσоμαι αὐτούς. В других случаях тоже сказывается медик, раз Матфеево δακτύλ κινῆσ ι(ХХIII, 4) изменяется у Луки (XI, 46) в δακτύλ προσίαύειν— с глаголом явно медицинского оттенка, вместо Маркова διά τρυμαιλιᾶς τῆς ῥαφίδος(X, 25) говорится διά τρήματος βελόνης (XVIII, 25) соответственно хирургически принятому языку 1); для ὀθόνην-

__________________

1) По W. K. Hobarty, р. 60 sq., у Галена τοῦ κατὰ τὴν βελόνην τρήματοςили τοῦ δια ρήματος τῆς βελόνηςнужно понимать так, что βελόνη есть игла для хирургических целей, а τρῆμα — просверленная врачом дыра, между тем αφίςобозначает обыкновенную иголку.

13

 

 

τέσσαρσιν ἀρχαῖς καθιέμενоν(Деян. X, 11 и ср. ст. 5) полезноeприпомнить Галеновское употребление ἀρχαὶ для концов — „краев“ (πέρατα) перевязей (οἱ ἐπιδεσμοί, часто и оθόνια, ὀθόνη). Существует даже некоторое литературное соприкосновение с разными медицинско-фармацевтическми трудами 1), напр., современного Павлу Диоскорида Педакия (Iв.), уроженца города Aназарва, лежащего верстах в 70 — 80 от Тарса 2), и его трактат Περί λης ἰατρικῆςсвоим началом (Πολλῶν οὐ μ νον ἀρχαίων ἀλλὰ καὶ νέων συνταξαμένων περὶ τῆς τῶν φαρμάκων σκευασίας τε καὶ δυνάμεως καὶ δοκιμασίας, φίλτατε ρειε, πειράσομα σοι παραστῆσαι μὴ κενὴν μηδὲ ἄλογον ρμήν με πρὸς τήνδε τὴν πραγματείαν σχηκέναι διὰ τὸ τοὺς μὲν αὐτῶν μὴ τετελειωκέναι, τοὺς δὲ ἐξ ἱστορίας τὰ πλεῖστα ἀναγρά αι) немало сближается по самому строению с Евангельским „прологом“, который в этом отношении аналогичен и вступлению (Όκόσοι ἐπεχεί ηταν περ` ἰητρικης λέγειν ἤ γράφειν κτλ.) к сочинению Иппократа (между 460 — 350 г. г. до Р. Хр.) Περὶ ἀρχαίης ἰητρικης. Созвучие тут бесспорное 3), хотя его и нельзя объяснять прямым литературным пользованием 4), а тогда это будет опять же отражением профессиональных писательских навыков.

По всему сказанному бесспорна некоторая медицинская компетентность синоптика — Дееписателя 5), — и с этой стороны он достаточно соответствует личности св. Луки, с которым не принудительно отожествляется по своей образованности и по близости к Апостолу Павлу. В связи с этим приобретает особенную силу голос предания, всегда и согласно 6) называвшего третьим Евангелистом именно Луку, сотрудника Павлова. Его прямо указывает Мураториев каталог от II в., а Ириней Лионский заявляет (Contra haer. III, 1: М. gr. VII, 845; cnf. Eus. h. e. V. 10: 3), что „Лука, спутник Павла, изложил проповеданное им Евангелие“ (cnf. I, 27: 2; III, 14: 1 — 3), которое Тертуллиан ограждает авторитетом церквей апостольских против искажений православного его типа (Adv. Marc. IV, 5: lat. II,

__________________

1) Cp. Prof. James Moffatt, An Introduction, p. 263-264.

2) Cm. Th. Vogel.S. 117 и cp. во втором издании S. 8, 13. 61. Prof. Friedrich Blass, Philology of the Gospels (London 1898), p. 2—3, 5.

3) См. y Rev. A. Plummer, p. 5—6,

4) См. о сем y Prof. Alb. T h u m b, Die griechische Sprache im Zeitalter des Hellenismus, S. 225—226.

5) Cp. и Th. Vogel, S. 27—8, 9

6) Конечно, не в счет заметка св. Иоанна Златоуста и Фотия о разногласиях касательно автора книги Деяний (по одним—Климент Р., по другим — Варнава или Лука), о чем будет сказано при обозрении последней.

14

 

 

366), Ориген считает в числе четырех Евангелий, бесспорно принимаемых повсюду (in Matth, tom. I: М. gr. XIII, 829; cnf. Eus. h. e. VI, 25: 4, 6), и Климент ал. ссылается на него (напр., Strom. I, 21: М. gr. VIII, 885). В этой ассоциации необходимо принять, что Иустин М. знал третье Евангелие в ряду Евангельских воспоминаний одного из учеников апостольских (Dial. с. Tryph. 103). Конечно, Папий совсем не говорит о Луке, но 1) для сего у него не было специально принудительных поводов, какие представлялись в первоначальном языке Евангелия Матфеева и в „неупорядоченности“ Маркова изложения, между тем третий синоптик достаточно рекомендует себя в самом своем „прологе“; при том же 2) от иерапольского епископа теперь мы имеем лишь немногие фрагменты, почему возможно искомое упоминание в целом подлиннике, как по Анастасию Синаиту и действительно выходит, что третье Евангелие было известно Папию 1). По контрасту с этим особенно важно, что имя св. Луки в апостольский век не было настолько громким и славным, чтобы фальсификатор мог воспользоваться его авторитетом для своего подлога или для анонимного сочинения, ввести в обман все предание и создать прочное и повсеместное церковное мнение. В этом и Ренан видит большую историко-критическую загадку, не имеющую удовлетворительного разрешения 2), а тогда последнее необходимо искать и признавать в фактической несомненности столь твердого и всеобщего убеждения, как основывающегося на подлинной истине. И раз подобное заключение достаточно подкрепляется содержанием рассматриваемых новозаветных писаний, то здесь мы почерпаем законное научное право отправляться в дальнейших разысканиях от того тезиса 3), что

 

Св. Лука — писатель третьего Евангелия и
книги Деяний.

Личностью автора во многом освещается „природа“ и судьба его писаний, но в данном случае наши сведения, к сожалению, весьма не обильны и далеко не вполне отчетливы. Три раза Апостол Павел поименно упоминает в числе своих сотрудников некоего Луку и однажды в такой связи, которая может намекать на его происхожде-

__________________

1) См. Bp. J. В. Lightfoot, Essays on the Work Entitled „Supernatural Religion“, p. 186, 200, и cp. Rev. A. Plummerв „The Critical Review“ XII, 6 (November, 1902), p. 487.

2) Les Еvangiles (Paris 1877), p. 252; Les Apôtres, p. XVII.

3) Cp. и Rev. A. Plummerв „The Critical Review“ XII, 6 (November, 1902), p. 498.

15

 

 

ние, ибо об нем и Димасе говорится (в Кол. IV, 14) после предшествующего замечания (IV, 11), что разумеемые прежде лица — „из обрезания“, а этим косвенно подчеркивается, что прочие — не таковы. Отсюда позволительно догадываться, что Лука был не еврейской крови, в пользу чего основательно ссылаются 1) на Деян. XXVIII» 2, 4, где писатель противополагает себя варварам, а это было возможно лишь в отношении греков и только по контрасту с ними. И уже Ориген, несправедливо сопоставляя третьего Евангелиста с Лукием (Деян. XII, 1), допускал, что Лука — слово не еврейского корня (ad Rom. XVI, 21: М. gr. XIV, 1288). Вероятнее думать, что греч. Λουκᾶςявилось по сокращению из Lucanus, употребляемого в древне латинских кодексах (напр., Corbejensis и. Vercellensis) а оно было обычно у жителей южной Италии по местности Lucania, между Кампанией, Апулией и Бруттием (Hor. II, 1, 38). Это наблюдение тоже подсказывает мысль о нееврейской национальности Луки, поелику другого — еврейского — имени у него нигде не предполагается. Достаточное подтверждение сему находится и в том, что для Дееписателя еврейская (арамейская) речь оказывается как будто чужою, ибо воззвание Петра при избрании Матфея он передает в такой редакции (I, 19): „земля та (купленная за 30 Иудиных сребреников) на отечественном их (иудеев) наречии (τῇ ἰδίᾳ διαλέκτῳ αὐτῶν) названа Акелдама“. Едва ли эта редакция принадлежит оригиналу, поскольку для самого оратора не могло быть подобной взаимной противности с иудейством (даже в Иоанновском смысле), а тогда это мы должны усвоить уже редактору ради читателей по одинаково нееврейскому родству с ними. Наряду с этим припоминают филологическое свидетельство (Lobecka Phrynichus), будто в латинских nomina propria окончания на -as чаще всего встречаются между рабами и либертами, служа сокращением более пространных форм на — ius и — ilius, при чем среди этих классов констатируется распространенность врачебного искусства (Suet., Cal. 8. Senec., De benef. III, 24. Quint. VII, 2, 26) 2). Однако необходимо отметить, что наше Lucas вышло не из Lucilius, и конечное — as, заключаясь в самом Lucanus, не будет сословною характеристикой его носителя.

__________________

1) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 9.

2) Согласно сему Hugo Grotius считал Луку вольноотпущенником из дома Луцилиев, предполагая, что в Риме он научился врачебному искусству, а после вернулся к себе на родину — в Антиохию.

3) См. Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II, S. 1336: 4; S. 3339: 4.

16

 

 

Но наш Лука, несомненно, был врачем (Кол. IV, 14), и это профессиональное отличие бросает известный свет на его личность. Медицина особенно культивировалась в Риме среди рабов и вольноотпущенников; из второго класса были и лейб-медики Юлия Цезаря и Августа Antistius и Antonius Musa. Тем не менее эта отрасль знания достаточно развивалась и поддерживалась Римом. Так, уже при императорах здесь существовало высшее медицинское учреждение — Collegium archiatrorum — с медицинско-полицейским персоналом чиновников, обязанных контролировать практикующих врачей, которые начинали свою профессию под руководством старших и в дальнейшей деятельности подлежали официальному надзору и подвергались взысканиям за свои ошибки 1). Если, при всем этом поощрении медицинских занятий, преимущественными двигателями их были люди низкого социального состояния, рабы и либерты, то — значит — они доставляли тогда наиболее интеллигентных профессионалов. В силу этого по врачебному достоинству Луки мы заключаем, что он был человек образованный, и уже блаж. Иеронимписал: Lucas inter omnes Evangélistаs graeci sermonis eruditissimus fuit, quippe ut medicus (ad Damas, epist. XX, 4: M. lat. XXII, 378). Но нам известно, что третий Евангелист обладал чуть ли не специальною осведомленностью в соответствующей литературе, а это говорит о систематическом образовании, которое получалось, конечно, в языческой школе. Отправляясь от этого факта, проф. William M. Ramsay обращает внимание на неожиданность привхождения Луки в свиту приближенных спутников и сотрудников Павла. Разумеется, фактически не могло быть подобной внезапности, а должно предполагать раннейшую связь непосредственного взаимообщения. Но характеристика Кол. IV, 14: Λουκᾶς ὁ ἰατρὸς ὁ ἀγαπητός распределением терминов фразы и повторением члена — ясно выражает мысль Апостола, что это был свой для него врач 2), возлюбленный ему по самому врачебному искусству 3). Дальше выводится, что на почве этой специальности создалось и окрепло тесное, дружеское знакомство данных лиц, откуда проектируется, что они были коллегами и товарищески сблизились по Тарсийскому Университету, где Павел изучал историю и литературу, а Лука — медицину. В этой возможной гипотезе много увлекательного, но столько же и фантастич-

__________________

1) См. Prof. А. Tholück, Glaubwürdigkeit der evangelischen Geschichte, S. 129. Prof. Fr. Godet, Commentar, S. XVII.

2) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 2, 3.

3) Prof. Ad. Harnack, Die Apostelgeschichte, S. 34.

17

 

 

ного, чего нельзя ни оправдать, ни обосновать запросами фактических известий, чтобы они непременно требовали подобных гаданий. Посему осторожнее будет ограничиться констатированием крайне малой вероятности, чтобы до таких медицинских утонченностей проходил специальный факультет природный еврей, чем тоже подтверждается, что Лука не был иудеем. Эго — скорее — язычник высокой культурности 1), совершенно несомненной по его писаниям, стилистически весьма литературным и прагматически научно упорядоченным.

Обращение эллински просвещенного врача в столь раннюю эпоху было великой победой христианства. Оно является слишком чудесным без подготовительных предварений, и уже из древности некоторые допускали, что Лука был в сонме LXX-ти Апостолов (PS.Origen., De recta in Deum fide 1: M. gr. XI, 1721), Епифаний его — вместе с Марком — причисляет к ученикам, покинувшим Господа после речи о хлебе животном (Ин. VI, 66), усвояя позднейший возврат влиянию св. Павла (Contra haer. LI, 11: M. gr. XLI, 908), другие(Greg. M. Moralia praef. I, 3: M. Iat. LXXV, 715. Theophil, in Luc. 24: M. gr. CXXIII, 1113; cnf. Simeon. Metaphr., Vita Lucae: M. gr. CXV, 1136. Nicepph. Call. h. e. II, 43: M. gr. CXLV, 876) усматривают в нем одного из Еммаусских путников. Всем этим указаниям и мечтаниям сильно противоречит собственное самосвидетельство третьего Евангелиста, который относит себя к позднейшей генерации, сменившей „самовидцев“ Христовых, как это принимали и древние авторитеты (Murat, fragm.: „S. Lucam Dominum in carne non vidisse". Hieron. De viris illustr. VII: „cum Domino in carne non versatum esse“). О том же говорит и „язычество“ Луки. Для ослабления этого неудобства иногда допускали, что он был прозелитом (см. Hieron. Quaest. in Genes. XLVI, 26 ap. M. lat. XXIV, 98: „plerique tradunt Lucam Evangelistam, ut proselytum, hebraeas litteras ignorasse“), но это не требуется принудительно хорошею осведомленностью насчет религиозности иудейской и как будто прямо исключается упоминанием Павла, клонящимся в ту сторону, что, не быв „от обрезания", Лука и потом не подчинился обрезанности чрез прозелитство 2). Последнее было слишком важно по религиозному значению, если намеренно подчеркивается у „диакона“ Николая Антиохийского (Деян. VI, 5), а потому нашло бы отчетливое от-

__________________

1) Th. gеl, S. 27, 8, 9, 13, 19, 34, 35, 36.

2) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. I, S. 1318: 3 321: 4; II, S. 1335:2. 3338:2. Prof. Paul Ewaldв Realen-cýklopädie XI3 (Leipzîg 1901), S. 690.

18

 

ражение в собственных писаниях и не было бы представлено столь спутано в позднейшем предании, отрицающем бесспорный факт эллинской литературности Луки. Владение арамейским языком понятно у Антиохийского уроженца и многолетнего спутника Павлова 1), виртуозное же знание греческой Библии могло быть приобретено в христианстве 2). Есть и другие косвенные соображения в данном смысле. Напр., автор книги Деяний выступает на ее страницах под формою „мы“ лишь с момента отправления Павла на европейский материк (XVI, 10), а фраза не очень позволяет думать, что он примкнул к благовестнику именно здесь; отсюда открывается место догадке, что Лука сопутствовал ранее по Малой Азии просто в качестве личного врача Павлова, не выделяясь активно своим миссионерским участием, а единственная причина тому могла быть только в предубеждениях, ради которых был обрезан Тимофей (XVI, 3) и которые оттесняли Луку на второй план, как необрезанного. Впрочем, если присоединение и совершилось уже в Троаде, — во всяком случае этим свидетельствуется, что, выдвигаясь в первые ряды, Лука почитался пригодным для Македонского эллинизма, а это всего скорее достигалось культурно-национальным сродством с ним без иудейского отчуждения, ибо сам св. Павел находил последнее неудобным для миссионерских целей, раз выбрал себе в лице Тимофея человека смешанной крови, не склонного к иудейству, коль скоро он сознательно оставался необрезанным. Одним словом, прозелитизм Луки сомнителен, почти невероятен. Более возможно и гипотетически одобряется комментаторами 3), что он был среди эллинов, пожелавших видеть Господа на пасхе после входа в Иерусалим (Ин. XII, 20 сл.). К сожалению, у нас нет ни малейших подтверждений сему, а намеренное стремление позднейших церковников привести своих просветителей в непосредственную связь со Христом больше говорит о тенденциозном возникновении подобного гадания и в отношении Луки.

История застает его уже христианином в Антиохии Сирийской, поскольку в Деян. XI, 27—28 пo D, Августину (Sermo dom. 2) и многим латинским текстуальным свидетельствам писатель оказывается в рядах Антиохийских учеников Христовых, ибо там говорится: ἦν δὲ

__________________

1) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 84, 3. Prof- James Moffatt, An introduction, p. 267.

2) Prof. Ad. Har. enack, Lucas der Arzt, S. 9,

3) Cm. Rev. A. Plummer, p. XIX.

19

 

 

(или καὶ ἦν) πο λὴ ἀγαλλίασις συνεστραμμένων δὲ ἡμῶν ἔφη εἰς ξ α τῶν ὀνόματι Ἄγαβος συμαίνων διὰ τоῦ πνεύματος κτλ.. Это прежде всего убеждает нас в Антиохийской оседлости Луки, которого издавна называли Антиохийцем (Eus. h. е. III, 4:7. Comment, in Luc. y Mai I, 149, Hieron. De viris ill. VII и др.). Иные перетолковывают эти данные в том смысле, что лишь род Луки был из Антиохии, а сам он происходил не из него и жил в другом месте, как иногда думают даже при согласии с редакцией D для Деян. XI, 28 1). Но эта интерпретация, идущая против давней традиции, — не самая ближайшая: она нарушает естественную энергию соответствующих фраз и дискредитирует себя соподчиненностью разным частным мнениям в роде того, будто явившийся Павлу в Троаде Македонянин (Деян. XVI, 9) совпадает с Дееписателем, который поэтому оказывается Филиппийцем 2), хотя другие ученые решительно утверждают, что он не мог быть и не был Македонцем3). Напротив, Антиохийское происхождение достаточно оправдывается апостольскою историографией 4), мирится со всеми прочными фактами и дает ключ к их уразумению. Первое и главное — то, что автор обнаруживает самое живое участие к Антиохии и старается выдвинуть ее при всяком случае, когда, напр., ни одного „диакона“ не указывает по топографической родственности и называет только Νικόλαον πρоσλυτον ντιοχέα (Деян. VI, 5), но эта прибавка, отсутствующая у других более видных коллег Николаевых, фактически не нужна и понятна лишь в смысле непроизвольной отметки, что это — Антиохиец, наш. Повсюду мы видим близкую заинтересованность Дееписателя судьбами Антиохии до оттенения исключительной роли ее в развитии новой религии, которой она дала имя и была исходным пунктом миссионерского возвещения, ставши для христианства как бы вторым Иерусалимом 5).

С этой стороны данное предание об Антиохийском происхождении Луки является вполне надежным 6) и об-

__________________

1) См., напр., Prof. Paul Ewald в Realencyklopädie XI 3, S. 691, 693.

2) Prof. W. M Ramsay, St. Paul the Traveller, p. 202.

3) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 31, 27, 12.

4) Prof. Ad. Harnack, Geschichte der altchristlichen Litteratur II, 1 (Leipzig 1897), S. 65З.

5) Prof. Ad. Harnack, Lucas der Artz, S. 15—17.

6) Prof. Ad. Harnack, Neue Untersuchungen zur Apostelgeschichte und zur Abfassungszeit der synoptischen Evangelien (Leipzig, 1911), S. 21: „Lukas stammte nach einer guten Tradition aus einer antiochenischen Familie“.

20

 

 

ясняет многое. Антиохия издавна была разноплеменным городом; в нем и во всей соприкосновенной Сирийской области иудейский элемент был столь силен (см. Jos. FI. Antiqu. XII, 3: 1. XIV, 2, б и др.), что в известных отношениях (напр., касательно „чистоты“ и дозволительности к употреблению разных питательных продуктов) раввинизм не считал Сирию языческою территорией и склонен был уступать ей долю священности, свойственной лишь Палестине. Здесь сталкивались и боролись два мира, влияние которых должно было своеобразно отражаться на жителях. Последние при постоянных сношениях, естественно, вынуждались ко взаимному пониманию и ознакомлению. Это незаметно вело к тому, что многие Антиохийцы хорошо владели разными языками, в том числе и арамейским, знание которого предполагается у Луки 1). Но иудейство всегда выдвигало религиозную сторону и, конечно, приобрело достаточно прозелитов, чрез коих еще глубже и шире распространялись истины монотеизма в языческом обществе. В свою очередь и эллинизм старался торжествовать просвещенностью и развитием научной культурности, однако на Востоке немало ориентализировался и в синкретизме воспринимал семитические стихии. При таких условиях легко объясняется, что, имея с детства открытый доступ к иудаизму, Лука еще до обращения в христианство близко соприкасался с ним 2) и располагал некоторыми сведениями в иудейской догматике и обрядовой практике; с годами же, когда стала обнаруживаться осмысленная религиозная пытливость, для него были все резоны и удобства проникнуть в самый источник веры Израилевой чрез посредство греческой Библии. Позднейшее с неотразимостью убеждает, что религиозные запросы волновали душу молодого Луки, и он был чужд обычного языческого индифферентизма или скептицизма. Впрочем, на первых порах родовые склонности политеиста невольно брали верх и заставляли его хвататься за науку, где были сила и блеск язычества, а особенно — эллинизма. Уже Евсевий Кесарийский писал по этому предмету, что „Лука был родом из знаменитой Антиохии, в которой славятся всякие мудрецы, (οι πάντες λογιώτατοι), ибо там потомки ионийцев; но он еще больше преуспел сверх обычного у тамошних граждан эллинизма, поелику был опытным в медицинском искусстве“ (Quaest. ad Mar. 4: М. gr. XXII, 961). Однако местные способы едва ли были вполне достаточны для сего. Хотя блаж. Иероним сказал слишком

__________________

1) Ср. Prof. Ad. Harnack,Lukas der Arzt, S. 84, 1.

2) Prof. Ad. Harnack,Die Apostelgeschichte, S 34.

21

 

 

много (in Isa. VI, 9: M. lat. XXIV, 98), что Лука medicinae artis fuisse peritissimum (scientissimum), тем не менее eго медицинская компетентность предполагает специальную медицинскую школу в каком-либо из тогдашних научных центров. Некоторые литературные данные сближают писателя Луку с медицинскими авторами из Киликии, главный город которой обладал в это время высокою научно-просветительной репутацией счастливого соперника Афин, и Александрии, при широкой научной пытливости Киликийцев. В такой связи вполне мыслимо, что Лука встречался (и был знаком) с Павлом уже в Тарсе и, яко бы, именно им обращен в христианство 1), о чем догадываются и по намекам у Тертуллиана 2). Второе не столь вероятно и допускает участие Варнавы, прежде других и с успехом подвизавшегося в Антиохии, куда христианство проникло вскоре по убиении Стефана (Деян. XI, 19 сл.). Во всяком случае св. Павел должен был склонить окончательно, так как он служил живым свидетелем недостаточности номизма и искренние иудейские симпатии неотразимо направлял в сторону христианства, для которого является ярким олицетворением и победной покоряющей мощи и спасительно-врачующей благости. Тут естественно шли навстречу и медицинские запросы Луки, который в качестве врача телесного становился в христианстве духовным врачевателем по благодати 3) и потому самого Христа понимал и рисовал, как божественно-сверхъестественного целителя 4).

Отсюда ничуть неудивительно, что уже рано мы находим Луку среди Антиохийских христиан, но затем он на несколько лет исчезает из нашего взора, и мы встречаем его лишь во второе благовестническое путешествие Павлово среди миссионеров, отправившихся из Троады в Европу (Деян. XVI, 10). По многому несомненно, что Апостол заботливо подготовлялся к этому путешествию и старался обеспечить себя во всех возможных отношениях. А раз на языческой почве он должен был выступать в качестве Римского гражданина и ради сего окончательно принял свойственное последнему имя Павла (Деян. XIII, 9), — там ему был особенно необходим человек, эллински безупречный и компетентный в разных сферах. Тут Лука везде был прекрасным по-

__________________

1) См. Th. Vogel,Zur Charakteristik, S. 113.

2) Rev. A. Plummer, p. XX—XXI.

3) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 104.

4) См. о сем весьма преувеличенно y Prof. Ad. Harnack;Lukas der Arzt, S. 100; Die Apostelgeschichte, S. 111

22

 

 

мощником, готовым служить своими связями и познаниями, между прочим, и для литературной работы прямым участием 1) и каллиграфическою опытностью 2). При этом медицинское искусство могло открывать ему широкий доступ во всех классах и в этом смысле служило несравненно лучше, чем скинотворческое ремесло Павлово (Деян. XVIII, 3). Во всяком случае врачебное достоинство тоже располагало Апостола в пользу Луки. По крайней мере, своею фразою о нем (Кол. IV, 14) ατρὸς ὁ ἀγαπητός (вместо ожидаемых Λουκᾶς ὁ ατρός γαπητὸς μου, но cp. Εф. VI, 21. Кол. I, 7. IV, 7, 9. 2 Тим. I, 2 или Λουκᾶς ὁ ατρὸς γαπητὄς μου) чрез выделение прилагательного помещением его при члене за именем (ср. Рим. XVI, 12: Περσἰδα τὴν ἀ απητήν) св. Павел как будто подчеркивает, что Лука был ему возлюбленным (и) в качестве врача, ибо он врач, снискавший любовь именно и своим врачевством 3). И понятно, что болезненный по природе Павел, стараясь предусмотреть и предупредить все случайности и трудности на своем миссионерском пути, позаботился привлечь опытного знакомого медика, а этот жертвовал для него всем своим искусством в борьбе с пакостником плоти в немощи Павловой (2 Кор. XII, 7 сл.) и удостоился активного соучастия в апостольском подвиге, где он был не простым только спутником, но стал и благовестническим „сотрудником“ в ряду других (Филим. 24: оἱ συνεργο μου). Достигнув Неаполя, миссионеры утвердились потом в Филиппах. Тут Лука, кажется, и задержался или послан был в другое место со специальным поручением, ибо прежнее „мы“ сменяется чрез „они“ (Деян. XVI, 19 и 40) при рассказе об удалении проповедников из этого города и снова употребляется уже за период третьего путешествия в речи об отправлении в Малую Азию обратным путем (Деян. XX, 5 — 6). Значит, на несколько лет Лука оставался, один и, конечно, ради продолжения благовестнического служения (вероятно, в пределах именно Македонии). Это громко свидетельствует, каким редким и высоким доверием пользовался Лука, если ему единолично возложено было такое ответственное дело 4), Отсюда

__________________

1) Cp. Th. Vogel, Zur Charahteristik, S. 28.

2) Есть предположение, что Лука мог обладать искусством скорописания, приобрев его по связи с изучением медицины, о чем см. Prof. Fred. Henry Chase, The Credibility of the Book of the Acts of the Apostles (London 1902), p. 112 and note.

3) Cp. еще и Prof. Paul Ewald в Realencyklopädie XI, S. 690

4) Данное обстоятельство тоже не благоприятствует гипотезе (и

23

 

 

обязательно заключать, что его христианство началось давно и успело развиться до законченной полноты, а по содержанию оно строго соответствовало духу Павлова учения о всесильном и всеобъемлющем влиянии благодати Христовой, Что до результатов миссии Луки в "греческих" европейских областях, то здесь достаточно сослаться на послание к Филиппийцам, которое неотразимо убеждает, что эта церковь была предметом неизменной и самой светлой радости Апостола Павла.

Ученик вполне оправдал благоволительные надежды своего учителя, и неудивительно, что последний снова взял его с собою при крестном шествии своем в Иерусалим (Деян. XX, 5 сл. XXI, 1 сл. 17 сл), а Лука, разумеется, был по близости даже в период Кесарийских уз, разделял все превратности путешествия в Рим (Деян. XXVII, 1 сл.) и был там в течение не менее двух лет (Деян. XXVIII, 16, 30). Касательно этого периода бесспорно разве то, что, не будучи ( — подобно Аристарху и Епафрасу: Кол. IV, 10 Филим. 23) — „соузником“, он усердно помогал великому благовестнику, почему лестно похваляется пред Колоссянами (IV, 14) и прямо упоминается в числе „сотрудников“ (Филим. 23), подвизавшихся за истину Евангельскую в столице мира. Но в письме к Филиппийцам нет ни имени, ни приветствия его, и мы должны думать, что к этому моменту он уже покинул Рим. С другой стороны, говорится о возможном посольстве в Филиппы Тимофея (Филипп. II, 19), между тем всего естественнее было бы завернуть туда Луке, если бы последний отправлялся на Восток. В этом обстоятельстве получает вероятность сообщение Епифания, что Лука благовествовал в Галлии, Италии, Далматии и Македонии, как и вполне понятно, что Апостол, намеревавшийся пройти на запад до Испании (Рим. XV, 24, 28), послал наперед своего учени-

__________________

у Prof. Paul Ewald в Realencyklopädie XI3, S. 691), якобы именно Лука разумеется в 2 Кор. VIII, 18 под „братом, во всех церквах похваляемым за благовествование“, если даже и не относить последнее к не существовавшему тогда письменному третьему Евангелию, как иногда допускалось в древности (Orig in Luc. hom. 1: М. gr. XIII, 1804. J. Chrys. in Acta Apost. hom. I, 1: M. gr. LX, 15; cnf. in Matth, hom. IV. 1: M. gr. LVII, 40. Hier. De viris ill. VII, Pelag. y Ps.-Hier in 2 Cor. VIII: M. lat. XXX, 783; cp. в пространной редакции Игнатиевых посланий ad Ephes. 15: Funk II, 193); при суждении об этой догадке нужно взвесить еще и то, что едва ли столь влиятельный человек мог быть в соподчиненной роли при молодом Тите, служившем в качестве посредника при сношениях св. Павла с Коринфянами.

24

 

 

ка, который потом по указанному маршруту переправился в „Грецию“. Может быть, к этому же периоду относятся известия Симеона Метафраста и Никифора Каллиста о пребывании его в Египте и Ливии, при чем „Постановления Апостольския“ говорят (VII, 46), что в Александрии первый рукоположен (во епископа) Марком Евангелистом Анниан, а второй Авилий — Лукой, также Евангелистом“ (М. gr. I, 1052; cnf. XVI, 17). Во всех этих данных много спутанного, — и напр., Александрия допускает даже отожествление с Троадой у Эгейского моря на юг от Трои (Ἀκεξανδ 1);а Фиваида не без удобства сближается в Беотией, ибо трактуется о Фивах „семивратных“ Θηβαι ἑπ άπυ οι, но Египетския издавна величались „стоврат- ными“ (Θηβα ἑκατόμπυλοι).

Во всяком случае сношения с Апостолом Павлом не прерывались, и его „врач возлюбленный“ поспешил к нему в Рим, где тот снова подвергся особой опасности. В своем предсмертном (втором) послании к Тимофею св. Павел с грустью отмечает (IV, 10) свое одиночество, потому что Димас оставил его, возлюбив нынешний век, и пошел в Фессалонику, Крискент — в Галатию (Галлию), Тит — в Далматию; при таком положении крайне знаменательно и лестно нарочитое упоминание, что „Лука един со мною" (Λουκᾶς ἐστιν μόνος μετ᾽ ἐμοῦ). Благовестник как будто не хотел отпустить от себя своего ученика, и этот заменял ему всех в самые тягостные минуты, когда уста львовы уже были готовы поглотить великого миссионера. Естественно, что Лука старался всеми средствами помогать в ограждение Апостола и в устранение роковой катастрофы. В этой комбинации всего уместнее привлекается именно сюда темное известие Мураториева фрагмента о третьем Евангелисте: post ascensum Christi cum eum (Lucan) Paulus quasi ut juris studiosum secundum adsumsisset. Фраза эта настолько загадочна, что некоторые 2) предлагают читать: quasi itineris studiosum secundum 3), но трудно согласиться, чтобы в своем кратком перечне автор специально отметил подобную самопонятную тривиальность, не разъяснив, что значит и к чему относится „secundum“ 4)? Иные находят в цитированных словах на

__________________

1) См. Prof. Paul Schanz,Commentar, S. 4.

2) См. у Prof. Th. Zahn, Grundriss der Geschichte des neutestamentlichen Kanons (Leipzig 1901), S. 77, 79.

3) Cp. конъектуру Bunsen’a ὡσὰν φιλαπόδημονу Prot. Th. Zahn. Geschichte des neutestamentlichen Kanons II, S. 24 ff.

4) Тоже имеет силу и в отношении гипотезы Е. Klosterman n’а

25

 

 

мек на приверженность Луки к закону, приравнивая juris к legis 1), а другие ради этого в jus видят Scriptura 2). Это толкование почти прямо противоречит всем биографическим свидетельствам и, пожалуй, больше исключается, чем поддерживается контекстом всего выражения. В нем неоспорим юридический колорит, и потому мы охотнее примыкаем к толкованию проф. Ад. Гильгенфельда 3), что juris studiosum secundum не точно воспроизводит греч. δευτεραγωνιστής каким термином обозначался адвокат, игравший на суде вторую роль (Демосф. Περί τ. παραπρ., р. 344), выступавший со своим словом уже после других 4). Тогда справедливо будет допустить два разбирательства дела Павлова в Риме. „При первом ответе (на суде) никого не было при Апостоле, но все его оставили“ (2 Тим. IV, 16), и только к следующей защите явился Лука и взял на себя роль как бы (quasi ut) второго (—после самого Павла—) адвоката, или девтерагониста, хотя он и был по профессии медик. Если так, то и здесь Евангелист был inseparabilis а Paulo (Iren. Contra haer. III, 141 : Μ. gr. VII, 916).

Приняв его последний вздох, Лука, конечно, не мог продолжать своего пребывания в столице и покинул этот город. Мы равно ничего прочного не знаем о дальнейшей судьбе. Передается только, что он всегда был девственником (по „Aragumentum evangelii secundum Lucam“ не позднее начала III в. в Texte und UntersuchungenXV,1, S. 7 — 8) и дожил до преклонного возраста — 74 лет (ibid. и Седулий), 80 (Никифор Калл.), 84 (по неподлинному добавлению к Нiеrоn. De viris ill. VII). Местомегокончи-

__________________

(Zum Muratorischen Fragment в „Zeitschrift für die neutesta mentliche Wissenschaft“ 1922, S. 308-309) яко бы нужно читать quasi melioris (altioris) studiosum.

1) Rud.Соrnely, S. I., Introductio specialis in singulos libros Novi Testamenti, p. 126.

2) Fr. Herrm Hesse, Das Muratorische Fragment (Giessen 1873), S. 75.

3) Einleitung in das Neue Testament, S. 95; „Zeitschrift für wissenschaftliche Teologie“ 1878, S. 29; 1881, S. 139, 2.

4) В греческой трагедии различались πρωταγ о νιατής, (actor primarum partium) — главный исполнитель роли, где особенно воплощалась мысль автора, — и δευτραγωνιστής (actor secundarium partium), являвшийся контрастом первому, служивший для него ограничением и противовесом. См. G. Bernhardу, Grundriss der griechischen Litteratur, dritte Bearbeitung, II, 2 (Halle 1872), S. 107.

26

 

 

ны называют Вифанию 1). Ефес, Патары в Axaии и (куда в Аrgumentum относится и составление Евангелия), каковые сведения должны иметь известные фактические основания 2). Григорий Богослов первым сообщает (Contra Julian, or. I, 69: М. gr. XXXV, 589), что Лука претерпел мученичество, и затем лишь один Симеон Метафраст (с. 8) говорит, что он умер ѵ εἰρήνῃ, а Никифор Каллист утверждает, будто этого восьмидесятилетнего старца повесили на маслине. В двадцатом году правления Констанция (т. е. в 357 г.) останки его были перенесены из Ахаии в Константинополь 3).

Довольно скудны наши биографические сведения о Евангелисте Луке, но и они важны в том отношении, что достаточно оправдывают с его стороны появление христианских писаний. Видный эллин,— он от всего отрекся ради Христа и для всецелого служения Ему. Ясно, что „премудрость премудрых“ не удовлетворяла религиозно пытливую душу, и это разочарование вселяло такое отчаяние, которое могло рассчитывать на спасение лишь из сфер вышечеловеческой интеллигентности, или исключительно от благодати Божией. Здесь в проповеди Павловой Лука нашел, наилучшее удовлетворение, как и сам Апостол видел в нем яркое оправдание божественной спасительности Христовой. Эти люди дополняли друг друга, и отсюда их тесная связь в благовестническом подвиге. Его нес Лука именно потому, что благовестие Павлово было основою, всего духовного существования, сообщало ему смысл и разум, без чего жить частью невозможно и частью не стоит. Естественно, что Лука старался усвоить полностью это живительное Евангелие, распространить и утвердить его сре-

__________________

1) Ср. Prologus у Wordsworth-White, Novum Testamentum I, p. 269, 271: nam neque umquam habens neque filios (hoctoginta) septuaginta et quattuor annorum obiit in Bithynia plenus spiritu sancto.

2) Cp. Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 106 ff.: „Schwerlich ist er (Lucas) auch in Rom geblieben (auch das scheint durch die Apostelgeschichte zwar nicht geradezu ausgeschlossen, aber nicht wahrscheinlich). Also haben wir ihn wohl in Achaja (so die früheste Tradition) oder in Asien zu suchen“... „In Ephesus oder irgendwo in Asien oder in Achaja hat er um Jahr 80 sein Geschichtswerk für den vornehmen Theophilus verfasst“.

3) Hierоn. De viris ill. VII (M. lat. XXIII, 619), но здесь слова de Achaia и vixit octoginta et quatuor annos, uxorem non habens считаются неподлинными (см. Rev. А. Plummeг, p. XXI, not. 2), хотя и без особо убедительных оснований, Ср. Acta Sanctorum, October VIH, p. 294 sqq.

27

 

 

ди людей с равною благотворностью. В таком случае совершенно понятно, что он поспешил закрепить письменно благодатную истину Христову, когда живой голос ее устного возглашения готовился умолкнуть. Посему натурально и нормально, что Лука издал Евангелие павлинистического характера и иллюстрировал его спасительное влияние историческими фактами в Деяниях апостольских. В этом же было и счастливое употребление прежних достояний науки и практики, когда Лука — врач, „переняв от Апостолов искусство врачевать души, оставил нам доказательства этого в (своих) боговдохновенных книгах“ (Eus. h. e. III. 4: 7). Тут было как бы продолжение и приспособление медицинской целительности, но только уже при христианском озарении и для высоких духовно-врачующих целей. Человеческие способности и научные знания непринужденно получали благовестническое применение. „Как Апостолы из рыбарей сделались ловцами человеков; так, — по словам блаж. Иеронима (in Philem. 24: М. lat. XXVI, 618),— и целитель тел превратился во врачевателя душ, и его творение, будучи читаемо в церквах, всякий раз проявляет свое целительное влияние“. Ясно, насколько естественно, что представитель человеколюбивейшей профессии, сделавшись учеником св. Павла, потом письменно изложил Павлинистическое Евангелие.

***

28

 

 

Евангелие св. Апостола Луки.

Но, раскрыв эту сторону, биографические указания мотивируют только побуждения к писанию и не оправдывают самого осуществления. Скорее — последнее будет крайне затруднительным, раз Лука отдаляется от непосредственных спутников Господа и чрез это лишается средств для точной фактической осведомленности в Евангельской истории. Поэтому нам необходимо перейти к детальному анализу синоптического памятника, чтобы отыскать и рассмотреть

источники и условия происхождения третьего
Евангелия

для оценки его достоинств в качестве литературного труда. К счастью, сам писатель оставил по этому предмету категорические заявления в своем „прологе“. Хотя данное место оказывается одним из темнейших и труднейших во всем Новом Завете 1), но случилось это главным образом потому, что к нему искусственно привязываются и из него насильственно извлекают разные произвольные и тенденциозные теории, которые, естественно, окутывают все поле своею туманною примрачностью. Нужно взглянуть на дело без всякой предзанятости, — и тогда все существенное будет достаточно ясно.

Автор старается оправдать свое литературное замышление ссылкою на пример многих других, которые уже взяли на себя эту задачу. Поелику они начали „чинити повесть“, то заблагоразсудилось имне (ἔδοξε κἀμοί): — говоря так, Евангелист прямо ставит себя в ряд этих лиц и усвояет себе одинаковые цели при сходных средствах. Он будет работать и по примеру их и подобно им, почему относящееся к предшественникам является характерным и для него. А там предметом

__________________

1) См. у Prof. Paul Schanz, Commentar, S. 46.

29

 

 

рассказа служили τὰ πράγματα, или нечто содеянное, которое бывает осязательным эмпирическим фактом. Разумеется, это касается событий исключительно христианских. Свойство последних ближе характеризуется названием их πεπληροφορημένα. Этот глагол значит „доводить до законченности“ = πλῆρος φέρειν(2 Тим. IV, 5, 17. Деян. ХII, 25), убеждать (патр. Фотий в „Библиотеке“) или убеждаться (Рим. IV, 21. XIV, 5. Кол. IV, 12. 1 Клим. XLII, 3. Игнатия к Магнез. VIII, 2). Все эти оттенки находятся по внутренней связности и с логическою естественностью вытекают из основного понятия. Таковым тут является полнота осуществления идеи в вещи 1), когда своим точным воплощением вторая сообщает ей неотразимую объективную убедительность, а эта фактически бывает активно убеждающею и вызывает в созерцающих субъективную убежденность. Эти побочные, отраженные влияния неизбежны и кроются в самом принципе, который по самой природе убедителен и натурально порождает убежденность в нем, но все это бывает доступным собственно лишь при конкретной реализации идеального в реальном. Потому и в цитованных словах прежде всего разумеется завершённость фактического раскрытия обсуждаемых истин в вещах, вполне им соответствующих. А это случилось ἐν μῖν— у нас христиан, бывших естественной средой данного процесса. Понятно теперь, что у Евангелиста речь идеть о христианских началах, на которых созидается в самом своем бытии „наше“ общество и именно христианское. Только эти начàла берутся уже в неразрывности от своего исторически-фактического продолжения, где они постепенно реализуются в свойственной типичности и чрез это „совершение“ (ср. Деян. XIX, 21) приобретают убеждающую энергию для всякого зрячего искреннего человека. Тут факт не просто констатируется, но и оценивается по своему неотлучному действию в качестве оправдания для производящей причины, ибо — по слову св. Амвросия Медиоланского— cum fidem effectus adstruat, exitus probat. В этом смысле и для христианства позднейшее бывает раскрытием и подтверждением раннейшего (cp. 1 Кор. IX, 2), как исполнение пророчества служит и его наглядною рекомендацией, удостоверяет его принципиальную истинность. Для сего мало, чтобы событие совершилось; — сверх этого надобно, чтобы оно доказало свою устойчивость и достаточным рядом моментов засвидетельствовало продуктивную жизненность своей производящей причины. Лишьтогданасту-

__________________

1) Ср. о πληροφορεῖν у Rev. Prof. James Hope Moultοn: Notes from tie Papyri в „The Expositor“ 1903, II, p. 118 119; XII, p. 436; The Vocabulary of the Greek Testament, p. 519—520.

30

 

 

пит полнота исполнения и убедительности. Ясно, что Евангелист вышел за горизонт собственной Евангельской истории и видит ее как бы позади себя в последующем развитии апостольского созидания Церкви Христовой, которая бывает исторической носительницей и фактической удостоверительницей Евангельских основоположений. Лука рассматривает Евангельские данные при свете их реалистического закрепления в условиях апостольской эпохи, откуда некоторые толкователи не без права простирают свидетельства „пролога“ и на книгу Деяний, а другие даже допускают, что вторая была в священнописательском плане вместе и одновременно с Евангелием 1).

Последнее не столь несомненно 2), а бесспорным будет пока то, что предметом письменного изображения называются Евангельские события, как дошедшие до полноты обнаружения своего спасительного содержания в историческом процессе. Здесь писатель приобретает сильнейшую опору для убеждения других и для привлечения их на свою сторону, но, отодвигаясь от первоисточника, он возбуждает подозрение насчет своей объективной достоверности. Этим вызывается вопрос о способах его осведомления, и на это нам отвечают слова: καθ υς παρέδὸσαν ἡμῖν οἱ ἀπ ἀρχῆς αὐτόπται και ὑπηρέται γενόμενοι τοῦ λογου.

„Многие“ рассказывали, в строжайшем соответствии с сообщениями поручителей, которые служат гарантией истинности самых рефератов. Это суть лица, обладающая двумя свойствами, но так, что последние были совместно в каждом из них, ибо один член простирается на оба эпитета и связывает их в единстве приложения к данным субъектам. Они и αὐτόπταιи ὑπ_ρέται, — и тут вовсе не два класса 3). Первый термин вполне понятен для всех и отмечает „самовидцев“, которые сами непосредственно наблюдали разумеемые события, т. е. конечно, христианские. Но они берутся у Евангелиста уже в неразрывности от позднейшего исторического осуществления, а потому не ясно, с какого фактического момента идет „самовидчество“ и на какой промежуток распространяется. Сила наблюдений будет весьма поколеблена, если ими захватывается только позднейший период, а к самому возникновению мы возводимся лишь косвенным путем умозаключений от следствий к причинам. Вустра-

__________________

1) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II 1, S. 366 — 368; 11 3, S. 372—374.

2) См. о сем и Rev. A. Plummer в „The Critical Review“ XII, 6 (November, 1902), p. 500; Prof. Paul Ewald в Realencyklopädie XI 3, S. 695.

3) Cp. Prof. Fr. H. Chase, The Credibility of the Boko of the Acts of the Apostles, p. 17, 1.

31

 

 

нение подобных недоумений и подчеркивается специально, что αὐτόπται были таковыми π᾽ ἀρχςпо противоположению с возможностью существования людей, которые тоже были „самовидцами“ Евангельских событий, но уже не изначальными 1). В данной комбинации неотразимо, что это наречное сочетание отсылает к „началу“ зарождения „извествованных вещей“, которые эти αὐτόπταιсамолично наблюдали с появления их на исторической сцене. Это — момент давно минувшего, но у этих авторитетов он был и остается неотъемлемым преимуществом. Тут γενόμενοι, констатируя случившееся исчезновение в прошлом, относится собственно к событию, как прекратившемуся с этой стороны, а вовсе не к бытию или достоинству удостоверяющих его лиц. Посему энергия γеѵ μενο: всецело исчерпывается в ἀπ᾽ ἀρχῆς ничуть и не внушает, что сами „самовидцы и слуги“ являются теперь уже „бывшими“ 1), когда писатель отдаляется от них, лишаясь компетентных источников для своего фактического осведомления. Это противоречило бы всей тенденции „пролога“, желающего убедить в реальной безупречности материала. Для того и подчеркивается, что поручители были „самовидцами из начала“ или одновременно с тем, как начали быть изображаемые πράγματα. В этом случае по самому своему соотношению с последними αὐτὄπταιне нуждаются в дальнейших определениях, ибо для всех понятно, что они непосредственно созерцали изначальные стадии христианской истории. В виду сего и возможное грамматически сочетание этого термина с τοῦ λόγουфактически скорее устраняется, причем у нас будет не слово личное во Христе Иисусе, а слово проповедования о Нем. Конечно, нельзя теоретически отрицать допустимость первого воззрения у Луки, и это отвергается лишь по тенденциозному предубеждению, будто вся „логология“—позднейшего происхождения и выросла на Филоновско-философской почве по самому своему содержанию. Но, с другой стороны, не усматри-

__________________

1) Во 1-х, это толкование (принимаемое и у Prof. Т h. Zahn, Einleitung in das N. T. II1, S. 362; II3, S. 368—369) гораздо естественнее, чем предположение контраста с язычниками, когда исключаются из речи события и апостольской истории (Prof. J о h. Evang. Belser, Einleitung in das Neue Testament, Freiburg im Breisgau 21905, S 235—136), во 2-х, этим оправдывается отнесение Евангельского пролога ик книге Деяний, что отвергают (J. Belser ibid., S. 165) некоторые (Prof. Аd. Jülicher, Einleidung in das Neue Testament, S. 362. Prof. Ad. Harnack, Geschichte der altchristlichen Litteratur II, 1, S. 250, 3) не без того побуждения, чтобы не связать себя в своей оппозиции против апостольской историографии.

32

 

 

вается основательного резона и усвоить третьему Евангелисту специально Иоанновские концепции, которые у него ограничивалась бы единичным намеком и висели бы на слишком тонкой паутинке. В этом преувеличении нет ни малейшей надобности, ибо легко представить, что αὐτόπτηςскоро и необходимо сделалось самопонятным terminus technicus для „самовидцев“ именно жизни Господа, а у нас это вполне разъяснится из связи с τὰ πράγματα, для которых были непосредственными зрителями их с самого начала эти лица. Но они не сокрыли в себе этих сведений, отрезая доступ к ним для грядущих поколений. Напротив, αὐτόπταιбыли вместе и ὁπέρεται тоῦ λόγου, т. е. служителями в слове или посредством слова (gen. obj.) и при том слова определенного. Значит, это есть слово Евангельского проповедования (ср. Деян.VI, 2. X, 44. XI, 19. XIV, 25. XVI, 6. XVII, 11) о Евангельских событиях. Тут второе фактическое отличие описываемых людей, но оно важно и для целей авторских наравне с первым. Если αὐτόπταιявляется гарантиею доброкачественности материала, то ὁπέρεται обеcпечивает его пользование со стороны других людей. Отсюда естественно и παρέδ σαν, ибо „самовидцы“ имели обязательной „службой“ делиться своими достоверными знаниями и распространять их 1). Наряду с этим здесь отмечается и самый характер „предания“ именно „словесным“ путем. Хотя настоящий глагол иногда прилагается к письменным сообщениям, но лишь метонимически и с предполагаемым дополнением γράμματα, а основным элементом в нем всегда было понятие устного ознакомления кого-либо с известными предметами и событиями (cp. 1 Кор. XI, 2, 23. XV, 3. 2 Петр. II, 21. Иуд. 3). Раз же это „предание“ вручалось прямо „нам" — ἡμῖν, этим для "нас" утверждалась посредственная связь с Евангельскими „вещами“, почему являлось возможным изобразить их с самого начала.

В этом пункте Евангелист вполне обеспечивает безупречную ценность своего содержания. Он — человек как бы второй христианской генерации, разобщенный от восхода солнца правды некоторым промежутком или хотя бы тем, что он стоял в стороне от событий и не соприкасался прямо с историческим потоком их. За то у него есть безусловно надежный источник в αὐτόπ-

_________________

1) По этой связи моментов ясно, что хотя Лука мог разуметь не только Апостолов в собственном смысле (Prof. Th. Zahn, Einleitung in das "Neue Testament II, S. 363; II, S.368—369), но во всяком случае обязательную авторитетность имели для него лишь первосвидетели событий (II. S. 365; II, S. 371).

33

 

 

ται, бывших зрителями христианского течения с самого начала. Это, конечно, прежде всего Апостолы из XII-ти, но далеко не только они. Сжатая характеристика „пролога“ является лишь сокращением тех определений, которые св. Петр считал необходимыми для кандидата в замену отпавшего Иуды: „надобно, — говорил он (Деян. I, 21 — 22), — чтобы один из тех, которые находились во все время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который он вознесся от нас, быв вместе с нами, свидетелем воскресения Его“. Избраны были двое, но таких христиан имелось немало, и все они подходят под квалификацию Луки, расширяя круг его референтов. У всех их несомненна интимная близость к событиям, так что в этом отношении источник осведомленности и достоинство данных — выше всяких подозрений. Эти лица сами по долгу своего „проповеднического служения“ громко возвещали о своих наблюдениях и „передали“ их непосредственно, а потому и писатель обладал равною объективною достоверностью. Живым апостольским преданием, откуда прямо почерпается материал Евангельской истории 1), св. Лука незыблемо ограждает свою фактическую компетентность, но тут он рисуется наряду со „многими“ и для удовлетворительной мотивировки своего предприятия должен был указать отличительные особенности, какие представляют

Задача и характер третьего Евангелия.

Писатель его приравнивает себя к предшественникам и усвояет общую цель — ἀνατάξασθαι διήγησιν. Желалось дать в связанной картине рассказ соответственно свидетельствам „самовидцев“, т. е. от начала возникновения Евангельских „вещей“ и до момента их „извествованности“. На этом пространстве должно быть множество отдельных эпизодов, которые, совмещаясь в этом целостном изображении (= σῦν τάξασθα), нанизывались один на другой в последовательной преемственности (= ἀνα τάξασθαι), хотя бы, при воспроизведении их посредством памяти или припоминания (Prof. Fr. Blass). Но если завершительное раскрытие событий служит к утверждению их и к убеждению в них, то лишь потому, что имеет для себя прочную основу в раннейшем течении, все моменты которого тоже взаимно солидарны и

__________________

1) Cp. Prof. Th. Zahn, Einleitung in das Neue Testament II I, S. 363; II3, S. 368—369.

34

 

 

подкрепляют друг друга. В хронологической смене схватывается не просто внешнее чередование, а в нем всюду подмечается внутренняя гармония, когда все частности солидарно и прогрессивно ведут к обнаружению своей идеи, почему завершение служит для неё уже фактическим оправданием. Ясно, что перед нами рисуется исторический прагматизм в научном воспроизведении прошлого, и в этом отношении третий Евангелист не разнится от „многих“, замышляя — подобно им — дать прагматический отчет о Евангельских „вещах“.

Тогда — при единстве цели и средств — не оказывается ни мотива, ни оправдания для новой работы, если она не хочет быть только арифметическим увеличением готового. Загадка разрешается тем, что, располагая хорошим материалом, „многие“ лишь ἐπεχείρησανпри осуществлении взятой задачи. Vox ambigua — этот глагол у классиков (напр., Cyrop. II. 2: 23; см. у Passow,WB. I, 1, S. 38) не говорит прямо о самом качестве „начинаний“ непременно в дурном смысле 1) и в Новом Завете описывает их не столько по этическому характеру, сколько со стороны успешности или не успешности, к чему именно относятся и качественные определения. В этом последнем смысле здесь преобладают и оттенки неблагоприятные — для обозначения неудачи „попыток“, напр., при покушении эллинистов убить Павла (Деян. IX, 29) и заклинателей иудейских воспользоваться для исцелений именем Господа Иисуса (Деян. XIX, 13 и ср. 14—16). Писатель второй книги Маккавейской однажды выражает (II, 29, al. 30) этим термином просто старание (ζωγραφεῖν ἐπιχει οῦντι, „живописати начинающему“), необходимое для выполнения задуманного „начинания“, и в другом месте констатирует больше бесплодность предприятия с напрасной, хотя бы и усердной, тратой сил (VII, 19. „ты же да не возмниши неповинен быти, богоборствовати начен“, θεομαχεῖν πιχειρήσας). Поэтому нет филологических оснований соглашаться с древним пониманием, что в „прологе“ разумеются непременно еретические литературные фабрикации, авторы которых равны ветхозаветным лжепророкам и даже хуже их 2). Заэтическиесвойстваделания

__________________

1) Rev. Prof. James Hope Moulton and Prof. George Milligan, The Vocabulary of the Greek Testament, p. 250-251.

2) Ориг.in Luc. hom. I. Евс. h. e. III, 25: 15. Златоуст. Епиф. haer. LI, 7. Иероним. Августин. Cp. в одном лат. praef. у Wordsworth-White I, p. „multi alii temere praesumpserunt narrare“.

35

 

 

им не высказывается ясно и „скрытого обвинения“, какое находил тут Ориген 1). Не данное фразой, — это толкование совсем недопустимо по содержанию, ибо — иначе — Евангелист одинаковую тень набросил бы на себя самого, уподобляясь „многим“ своею собственною речью. Верно не свыше того, что попытки их были неудачны, не достигали идеала поставленной задачи и—в нашем случае— не давали прагматического изображения. Конечно, при этом не оказалось надлежащей точности воспроизведения событий по их внутреннему существу и в результате не получилось завершительной убедительности в меру объективного достоинства самых предметов. Все это правда, однако здесь лишь недостаток, а не порок или грех.

Такая неудовлетворительность раннейшей репродукции и была солидным фактическим побуждением к литературному замышлению Евангелиста для выполнения прагматических требований историографии 2). Ради сего он принял все соответствующие средства с явной оппозиционностью пробелам и недосмотрам „многих“ 3). Перед ним было уже некоторое завершение, но его важность и убеждающая энергия коренились в том, что им оправдывалось исходное начало, в котором и оно само освещалось в своем истинном значении. Понятно отсюда, что для обеспечения объективности описания необходимо было возвратиться к первоисточнику и, конечно, по тому пути, каким он протекал исторически до момента „извествованности“. Это и отмечается эпитетом παρακολουθηκότι, характеризующим свойства предварительных работ. Данный глагол встречается в Новом Завете при упоминании о сопутствии и возможно неотлучном пребывании кого-либо при другом (Мрк. XVI, 17. Лк. 1, 3. 1 Тим. IV, 6. 2 Тим. III, 10). В применении к литературным задачам этот термин будет указывать „последование“ за подлинным ходом событий при их изучении и письменном закреплении (cp. Polyb. III, 2: 2 παρακολουθῆσαι σαφῶς ταῖς... πρἀξεσιν ἀπὸ τῆς κατὰ Πύρρον ὑπ Τιμαίου συγγμαφέντ ν καιρῶν εἰς τὴν Κ ρχηδ νος ἄλωσιv). Это восхождение по преемственности в цепи исторического развития должно было привести к началу, — и Лука, действительно, проник ἄνωθεν— к самому историческому зарождению разумеваемых „вещей“, или к тому хронологическому пункту 4), от какого фактически отпра-

__________________

1) In Luc. hom. I: М. gr. XIII, 1802.

2) Cp. Prof. Paul Ewald в Realencyklopädie XI 3, S. 698..

3) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das Neue Testament II 1, S. 361; Il 3, S. 370.

4) Cp. Деян. XXVI. 5. Вульг. ab initio. Амвросий a principio. Евфимий Зиг. ἀντὶ τοῦ ἀπ̕ ἀρχῆς αὐτῶν. Eus. h. e. I, 6: 2 ἄνωθεν

36

 

 

влялосьхристианскоедвижение. Сэтойстороны νωθενвполнетожественнос άπάρχς 1)иразнится от него лишь субъективно по особенности (положения) лиц, из коих „самовидцы“ присутствовали при фактическом начале, а Лука мог только мысленно подняться до вершины исторического течения. В этом смысле νωθενконстатирует объем приобретенных познаний, которые простираются от созерцаемого до возникавшего. Этот переход от настоящего к давно минувшему был возможен при единственном условии, что в промежуточных звеньях не было перерыва, и они захватывались во всей совокупности. Отсюда новый объективный предикат — πᾶσιν, указывающий содержание познанного, которое берется на всем протяжении и во всех существенных частях. Но в ученой репродукции такая объективная доскональность бывает неразрывна от субъективной пунктуальности осведомления. Если при непосредственном совершении не трудно следовать за событиями без малейшего разумения их, то при научном воспроизведении всякая фальшь будет роковою, ибо прагматическая связанность исчезнет или нарушится, и нельзя будет свести концы с началами и наоборот. Теперь естественно у Луки является третий субъективный квалификат — (κριβῶς), знаменующий особенную отчетливость прозрения, когда факты развиваются в ученой концепции с тою стройностью натурального чередования и взаимной обусловленности, с какими они двигались исторически. Опять подчеркивается точность прагматического свойства, а потому тут нет прямого упрека „многим“, которые — (подобно Папиеву Марку—) могли быть вполне аккуратными для отдельных событий в их обособленности, но без строгого внутреннего соотношения с другими. В последнем было несомненное преимущество Луки, и он превосходил обширностью перспективы и детальностью подробностей своего созерцания. Не удивительно, что перед его взором развертывалась стройная картина преемственного и всестороннего развития христианской истории.

В итоге приобретаем, что, оправдываясь неудовлетворительностью прежних попыток для предприятия своей, Лука усваивает её характер прагматической связанности на основании точного знания всех частностей. Но если „многие“ не достигали этого при сходных условиях, то не име

__________________

ἐξ αὐτо Μωϋσέως. Philon. Vit. Mos. II, 9 ἠρ_αιολόχ_γησεν ἄνωθεν ἀρξάμενος τῆς τοῦ πάντος γενέσεως.

1) Для ἄνωθενпо равенству с ἐξ ἀρχῆς cm. Rev. Prof. James Hope Moultonв „The Expositor“ 1903, II, 108

37

 

 

ем ли мы и здесь простого самообольщенного притязания? Для ответа необходимо разобрать, были ли удобства для осуществления этого намерения в наличном материале? Тогда определяется

Объем источников и способ пользования ими у третьего Евангелиста.

Если это был спутник Павлов Лука, то он располагал всеми данными для самых широких и пунктуальных осведомлений. Почерпая немало фактических сообщений от самого Апостола языков, ученик — врач, больше всего обязан был ему принципиальным прозрением в самую сущность Евангелия Христова 1) и получил через него доступ к авторитетнейшим лицам первенствующей Церкви. Упоминание 1 Кор. XV, 6 убеждает, что к тому времени еще много „самовидцев“ 2) было в живых, а пребывание при эллинском благовестнике по необходимости приводило Луку в соприкосновение с этими кругами. И в древних известиях иногда указывается на его отношения к Петру 3).Это вполне мыслимо по биографическим соображениям, но не менее дозволительно предполагать непосредственные встречи и с другими членами из сонма ХII-ти. И Мураториев фрагмент замечает, что в acta omniumарostоloгum, Дееписатель изложил то, что sub presentia ejuis gerebantur, а Ириней прямо выражается, что он был „не только последователем, но и сотрудником Апостолов“ (Contra haer. II, 10: 1), "особенно же Павла" (ibid. III, 14: 1), Евсевий прибавляет, что Лука „больше всего находился при Павле и ревностно обращается с прочими Апостолами“ (h.e. III, 4: 7), откуда — согласно мнению древних (III, 24:16) — выводится, что „в собственном Евангелии он передал несомненное сказание обо всем, справедливость чего достаточно узнал частью через сожитие и обращение с Павлом, частью через.

__________________

1) В этом именно смысле Rev. А. Plummer (р. XLIII) толкует Тертуллияновский термин illuminator по сравнению с наименованием Марка „interepretor“-ом Петровым.

2) Ср. Dr. Anton Beck, Des Prolog des Lukas - Evangeliums. Amberg 1900, S. 5 ff.

3) В этом смысле некоторые понимают и свидетельство Мураториева фрагмента, читая там вместо quibus (tamen interfuit) — aliquibus или, еще лучше, относя quibus к упомянутым раньше colloquiis Petri: Prof. Janus Moffatt, An introduction to the Literature of the New Testament p. 191—192.

38

 

 

собеседование с остальными Апостолами“ (III, 24: 15). К подобному решению склонялся и блаж. Иероним, говоря(De viris illustr. VII): Quidam suspicantur... Lucam non solum ab Apostolo Paulo didicisse Evangelium, qui cum Domino in carne non fuerat, sed et a ceteris Apostolis... Igitur Evangelium, sicut audierat, scripsit. В древности это было распространенным суждением 1), которое находит категорическое подтверждение в словах "пролога" о непосредственной связи автора с „самовидцами“, а их он мог находить и в Антиохии, и в Кесарии, и в Иерусалиме.

Но ἀπ̕ρχῆςсвоим контрастом заставляет принять еще второй класс — свидетелей жизни Господней не изначальных, однако наблюдавших известный ее период и тесно соприкасавшихся с ближайшими зрителями (чем и сам Лука поставляет себя в ряд компетентных удостоверителей для эпохи Деяний). Опять для сего были достаточные удобства, и нам сообщается, что (в Антиохии он был вместе с Агавом и другими пророками: Деян. XI, 27— 28 по D al.), встречался с одним из семи дьяконов Филиппом и его четырьмя дочерьми в Кесарии, где (опять) видел Агава (Деян. XXI, 8 сл.), а в Иерусалиме приходил с Павлом к Иакову и прочим Апостолам (XXI, 18). Наконец, всячески несомненно, что первохристианская Иерусалимская община делилась с Лукою своими светлыми воспоминаниями, какими жила каждую минуту, а там была и „Мария, матерь Иисуса“ (Деян. I, 14), некогда соблюдавшая все достопримечательные глаголы (Христовы) в сердце своем (Лк. II, 51); здесь был хороший путь к детальному ознакомлению с историей детства Господа и предшествующими событиями.

Источник устного апостольского предания был богатый и, конечно, оставался главнейшим для Евангелиста 2), который (по блаж. ИеронимувPraef. in Matth.: М. lat. XXVI, 18) являлся audita magis, quam visa describens 3). Но едва ли этим все и ограничивалось. Трудно согласиться, чтобы, зная о раннейших литературных опытах, Лука не воспользовался ими, когда (по его же суждению) они основы-

__________________

1) Ср. Prolog, у Wordsworth-White I, р, 269, 271; Lucas Syrus natione Anriochensis arte medicus discipulus Apostolorum postea Paulum secutus usque ad confessionem eius serv ens Domino sine crimine.

2) Rev. A. Plummer по Евангелию Луки даже целиком восстанавливает древне-римский символ (р. VII).

3) Не в этом ли смысле нужно понимать и слова Мураториева фрагмента, что Лука numini (numine) suo ex opinione (Prof. Th. Zahn,ex ordine = καθεξῆς) conscripsit?

39

 

 

вались на традиции „самовидцев“. С другой стороны, несовершенства этих „начинаний“ не давали гарантии на успех дальнейшей работы, если — кроме их — не будет для неё более надежного руководства. Усвояя себе несомненные преимущества, третий синоптик тем самым внушает, что у него самого были лучшие пособия. О характере последних можно догадываться по контрасту с предшествующими воспроизведениями. О них справедливо думать, что они покоились на воспоминаниях о слышанном, как и глагол ἀνατάξασθαι значит „восстанавливать упорядоченно по памяти“ 1). И коль скоро это средство оказалось недостаточным, — мы обязаны допустить, что продолжатель обладал прочными образцами в письменных документах. Вот второй источник, присутствие которого в самом труде довольно ощутительно и неоспоримо. Это ясно по самому стилю, обнаруживающему иногда слишком резкие колебания, раз классически-правильный „пролог“ сменяется сильно евхаризированными отрывками первых двух глав. Подобное явление встречается и в других случаях, заставляя предполагать, что стилистическая свобода Луки была связана вполне выработанным текстом, для которого допустимы были лишь легкие корректуры. Так нужно думать по двум наблюдениям, что 1) евхаристические шероховатости попадаются преимущественно в репродуктивных частях, где требовалась собственно точность воспроизведения, но 2) даже и в этих — параллельных Матфею и Марку — отделах cp. IV, 38—41 и Мрк. I, 29—34; Мф. VIII, 14—17. V, 12—16 и Мрк. I, 40—46; Мф. VIII, 1—4. V, 17—26 и Мрк. II, 1—12; Мф. IX, 1—8. IX, 10— 17 и Мрк. VI, 30—44; Мф. XIV, 13—21. IX, 38—40 и Мрк. IX, 17—18; Мф. XVII, 15—16 и мн. др.) обнаруживается стилистическое превосходство, свойственное авторскому перу третьего Евангелиста (см. ѵ μέσῳ, ὁ λόγος τοῦ θεοῦ, δέχονταιи ἀφ'στανταιв ѴIII, 14—15 по сравнению с Мф. и εῖπεν τрὸς αὐτούς, επίστατα, δέομαι σου, ’ξελθεῖν ἀπό,κανός, ἐδεῖτο αὐτόν, σύν, ὑπόστρεφε, παρὰ τοὺς πόδας, παρὰ ρῆμαи пр. вместо Марковых λέγει αὐτοῖς, δ δάσκαλε, ὁρκίζω σε, ἐξελθεῖν ἐκ, μέγας, παρεκάλε: αῦτὄν, μετά, -α ε, πρὸς τοὺς πόδαςetc.). Если при всем том писатель удерживает евхаристические особенности вопреки всем своим литературным навыкам, то, очевидно, он вынуждался прекло-

__________________

1) Вопреки отрицающим у данного глагола этот оттенок (которого не признает и H.К. Дагаев, История ветхозаветного канона, С.-Петербург 1898, стр. 96—97, но ср. стр. 93—94, 99), — его энергически защищает Prof. Fr. Blass (Evangelium secundum Lucam, p. XI—XII; Philology of the Gospels, p. 14—17).

40

 

 

ниться пред авторитетною необходимостью, а таковую мог представлять только письменный памятник, как сохранивший подлинные данные в точности, которая обязывала к неприкосновенности.

О характере этих источников нам ничего неизвестно. Бесспорно, что многие из них первоначально могли существовать на арамейском (еврейском) языке, и отсюда иногда заключают, что Лука сам перевел их по-гречески 1). Дозволительно и это для Антиохийского грека, однако едва ли он столь совершенно владел литературно-поэтическою семитскою речью, а история оригинального Матвеева труда свидетельствует, что в христианских общинах уже рано обнаружилась неустранимая нужда в греческих переложениях, хотя, напр., Матфеево Евангелие почитается первою литературною книгой для культового, богослужебного употребления христианской церкви, ближайшим образом — Палестинской 2). В виду сего безопаснее думать, что и Лука воспользовался готовыми греческими записями, какие могли содержаться в повествованиях у „многих“, вряд ли писавших „по-еврейски“.

Что до объема подобных пособий, то тут необходимо принять в соображение два обстоятельства. Во 1-х новейшими филологическими исследованиями добыто, что не все евхаристическое в греческой речи имеет непосредственное еврейское происхождение и не все такое образовалось под влиянием копирования еврейских образцов. Напротив, дознано с решительностью, что многое в этом роде было общим достоянием эллинистического языка, как в синкретизме было воспринято и распространялось множество религиозно-философских ориенталистических элементов — даже прямо семитического происхождения и почти библейского характера; значит, по евраистической окраске тех или иных отрывков третьего Евангелия нельзя с несомненностью догадываться о еврейских источниках 3). Во 2-х: по суду всех компетентных ученых, Лука был опытный и гибкий стилист, умевший в каждом случае говорить соответствующим языком, почему сам мог придавать евраистический колорит, когда этого требовала

__________________

1) См. и Hellmuth Zimmermann в „Studien und Kritiken“ 1903, II, S. 268 ff. 286 ff.

2) Prof. Ad. Harnack: Lukas der Arzt, S. 120; Die Apostelgeschichte (Leipzig 1908), S. 3 Anm.

3) Cm. Prof. Ab. T h u m b, Die griechische Spache im Zeitalter des Hellenismus, S. 132, и cp. „Христианское Чтение“ 1902 г., № 7, стр. 14—15.

41

 

 

историческая ситуация 1), и — следовательно — вообще по языковым особенностям писаний Луки трудно гадать о его источниках с уверенностью 2). Всеми этими наблюдениями тоже сокращаются основания для попыток к отысканию у Луки еврейских оригиналов.

Тем не менее они вероятны по самому существу дела, как и пользование другими письменными пособиями. Это мы должны думать по обилию новых данных сравнительно с двумя первыми Евангелистами. Если мы раздробим общее всем синоптикам содержание на 172 отдела, то из них у Луки будет 127 (3/4 целого) при 48 (2/7) свойственных ему одному, у Матфея — 114 (2/3) при 22 (1/8) ему принадлежащих и у Марка — 84 (1/2) при 5 (1/37) отличительных для него; отправляясь от цифры 124, получим отсюда для первого Евангелиста 78 при индивидуально свойственных 17-ти, для второго — 67, из коих на его долю падает всего лишь 2, а для третьего— 93 при 38 собственным ему 3). Но опять же не ясно, что из этого материала почерпнуто в письменных памятниках и что взято из устного предания, столь разнообразного и богатого достоверными известиями 4). Гипотетические построения насчет этих письменных документов всегда остаются чистым фантазированием и находят для себя почву разве в тенденциозных предпосылках, когда оказывается простое petitioprincipii, ибо идея (предполагаемого характера и воображаемых целей Евангелия) оправдывается ссылкою на факты, наличность которых лишь допускается именно в силу и ради этой идеи. Посему и гадания 5) для фактического истолкования о связи некоторых подобных пособий с двором Ирода (Ш, 1, 19. VIII, 3. IX, 7—9. XIII, 31. XXIII, 7—12. Деян. XIII, 1) и измышления критические, — напр. (Volkmara), об эвионитском evangeliumpauperum, — одинаково недоказуемы и почти равно бесполезны для уразумения условий происхождения и конструкции третьего Евангелия. Тем менее побуждений апеллировать к помощи Иосифа Флавия, который

__________________

1) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II1, S. 400 II3, S. 408. Prof. Аd. Harnack: Lukas der Аrzt, S. 152(„Lukas ein Meister in der Nachbildung von Stilarten gewesen ist“)? Das Magnificat u. s. w. (см. ниже). S. 19 = 556, Αnm., 2.

2) См. T h. V o g e I, Zur Charakteristik ..., S. 217.

3)См. и Rev. A. Plummer, p. XXXV, XLI.

4) Cp. Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II1, S. 405; II3, S. 411—412.

5) Rev. A. Plummer, p. XXV.

42

 

 

не нужен или менее достоверен 1). При известных натяжках, пожалуй, мыслима осведомленность с сочинением (от 77 года) „Об иудейской войне“ 2) даже для исторического Луки, и иногда принимается, что он был лично знаком с иудейским историком в Риме около 63 года 3); вообще же сближение этих писателей больше наклоняется к убеждению о позднем происхождении и не подлинности третьего Евангелия и книги Деяний 4). Но — при отсутствии надобности в этом и при неимении тесного соотношения 5) — нет и разительных параллелей 6), ибо сходные по материи пассажи своими разностями — даже филологического свойства) — скорее убеждают во взаимной независимости, почему неприемлема и обратная идея 8), якобы Иосиф Флавий пользовался творениями Луки.

Значит, у нас будет безусловно твердым разве тот тезис, что у Луки были под руками письменные документы 9), — напр. для первых двух глав Евангелия 10), — по местам имевшие для него авторитетность неприкосновенности, каковы: генеалогия, послание Апостольского собора 11), письма и т. п.12). А ныневсемиисповедуется, что

__________________

1) См. и Prof. Ad. Harnack: Geschichte der altchristlichen Litteratur II, 1, 250,1 ; Neue Untersuchungen zur Apostelgeschichte, S. 80,1 .

2) Cm. T h. V o g e 1, Zur Charakteristik ..., S. 260.

3) Th. Vogel, Zur Charakteristik ..., S. 16.

4) Prof. Carl Clemen, Die Chronologie der paulinischen Briefe, Halle 1893.M. Krenkel, Josephus und Lucas, Leipzig 1894.

5) Th. Vogel, Zur Charakteristik ..., S. 257—60.

6) Cm. Prof. Paul Schanz,Commentar, S. 16—17.. Prof. Joh. Ev. Belser „Theologische Quartalschrift“ 1895—1896. Prof. William Sanday, Inspiration. London 2 1894. Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II1 , S. 394—397; ll 3, S. 401—403. Rev. A. Plummer, p. XXX· Христианское Чтение“ 1902 r., № 7. стр. 15.

7) Prof. Alb. Thumb, Die griechische Sprache im Zeitalter des Hellenismus, S. 225.

8) Prof. Joh. Ev. BeIser, Einleitung in das N. T., S 2194; 1126, 203—204.

9) Rev. A. Plummer, p. XXIII, XXV. Prof. Joh. Ev. B e l s e r, Einleitung in das N. T., S. 2186 ff.

10) Prof Th. Zahn, Einleitung in das N. T. Il1, S. 404—405; II3, S. 411—412.

11) Совсем неправдоподобно предположение Prof. Ad. Harnack’a (Lukas der Arzt, S. 153—156), яко бы это послание составил сам Лука.

12) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II·, S. 397— 398; II 3 S. 404.

43

 

 

Евангелие Марково явилось раньше третьего, откуда сама собою рождается мысль о зависимости последнего от него, как это требуется решением синоптического вопроса. И данный пункт тем правдоподобнее теоретически, что Лука и Марк были вместе в Риме одновременно (Кол. IV, 10, 14. Филим. 24), и первый должен был знать о литературном предприятии второго, которое можно разуметь в числе литературных опытов „многих“ 1). Характеристика „пролога“ вполне подходит ко второму синоптику, и ее применимость именно к последнему свидетельствуется близким согласием со словами Папия иерапольского о труде „спутника“ и „истолкователя“ Петрова. По всем этим и другим соображениям теперь почитается достаточно обеспеченным, что Лука утилизировал для своих целей Марково Евангелие, и возражения по этому предмету 2) только устраняют крайности и преувеличения, яко бы один чуть не рабски копировал другого и вырос из него путем простой переработки. Сравнение открывает одинаковость хронологического распорядка, а в стилистическом отношении Марков текст нередко служит неизбежною предпосылкой редакции Лукиной 3). Утверждают даже, что Марково Евангелие было для Луки ближайшим источником 4), который он прекрасно изучил 5) и как бы переписал 6), взяв оттуда до 3/4 целого 7). Впрочем, третий Евангелист, включая едва не все содержание второго, материально превышает последнего целыми обширными отделами, вставленными в схему Маркову (напр., VI, 20—VIII, 4. IX, 51 — XVIII, 14), и в хронологически-прагматическом отношении уклоняется не раз почти до решительного противоречия, примерами чего могут быть рефераты о входе в Иерусалим (гл. XIX), воскресении и вознесении Господа (гл. XXII — XXIV).

__________________

1) Prof.Th. Zahn,Einleitung in das N. T. II 1, S. 364—365; II 3, S. 371—372.

2) Cm. Rev. A. Plummer, p. XXIII—XXIV, и cp. T h. Vogel, Zur Charakteristik ..., S. 231, 1.

3) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II1 , S. 398ff.; II 3, S. 405 ff. Prof. Jоh. Ev. Вelser, Einleitung in das N. T., S. 1119, 134, 165. 187—188; 2118, 136, 165, 187.Dr. Anton Beck, Der Prolog. S. 38 ff.

4) Prof. Ad. Harnack: Die Apostelgeschichte, S. 151; Neue Untersuchungen zur Apostelgeschichte, S. 108.

5) Prof. Ad. Harnack, Neue Untersuchungen zur Apostelgeschichte, S. 20.

6) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 60 ff.

7) Prof. Ad. Harnack, Lucas der Arzt, S. 111, 112.

44

 

 

Посему Маркова композиция признаётся недостаточной 1), и принимаются „другие опыты по Евангельской истории“ 2). Какие же именно? — это необходимо выяснить точно, чтобы не сводить дело к иксам. А тогда мы естественно обращаемся к первому Евангелию. Должно наперед констатировать, что эта идея с равным усердием отвергается и критическими 3) и консервативными 4) авторами, однако едва ли вполне законно и внушительно. В основе тут чаще кроется нежелание допустить столь раннее образование такого высоко-христианского мессианического благовестия на чисто иудейской почве, но здесь лишь совсем неубедительная тенденциозная предзанятость. Если же от неё отрешиться, то получим, что для Луки необходимо предположить источник, близкий к Матфееву Евангелию и общий для него с третьим синоптиком 5). Другими данная гипотеза оспаривается 6), — и это справедливо в том смысле, что неизвестное ничего нам не освещает и не раскрывает, между тем соприкосновение нашего Луки с теперешним Матфеем несомненно существует и ярко иллюстрируется, напр., поразительным совпадением первого (VII, 27) со вторым (XI, 10) в свободной цитате из пророка Малахии III, 1. И не видится истинно научных резонов не комментировать этого бесспорного явления из наличных литературных документов. Выдвигается обыкновенно, что тогда во многом окажется контраст взаимоисключения, если о тожественных событиях повествуется до непримиримости различно. Пусть даже это верно, — и все-таки отсюда не следует взаимной неведомости обоих писателей.

__________________

1) См. Prof. Bernhard Weiss у H. А. W. Meyer’a I, 29, S. 254. Canon Sir John. C.Hawkins,разделяя идею соподчиненности третьего Евангелиста второму, тоже признает независимость Луки для отдела IX, 51—XVIII, 14, равно для VI, 20—VIII, 3 (р.19b20 а), но при некоторой связи с источником Марковым, хотя не в смысле литературного пользования (п. 138 а. Ь.): см. „The Ехpository Times" XIV, 1 (October 1902), 2 (November 1902), 3 (December 1902), p 18—23, 90—93, 137—140.

2) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II 1, S. 401; II 3, S. 408.

3) Prof. Bernhard Weiss y H. A. W. Meyer I, 29, S. 254 ff,

4) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N.T. II 1, S. 401—402; II3, S. 408 ff. Rev. A. Plummer, p. XXIV.

5) Cm. Prof. Bernhard Weiss y H.A.W.Meyer I, 29 , S. 255. Rev. A. Plummer, p. XXVII.

6) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II1, S. 402—404; II3, S. 410.

45

 

 

Иначе по тому же самому соображению мы принуждены будем вместо нынешнего Марка поставить таинственного перво-Марка, но при этом исчезнут все конкретные опоры для документально-осязательных розысканий, и весь вопрос покроется непроницаемым мраком. Этой роковой опасности боятся и сторонники особых источников 1) и незаметно доводят последние — по реальному их содержанию — до фактического слияния с нашим Матфеем, поучительный образец сего дает нам проф. Адольф Гарнак. Наряду с Марком он дальнейшим источником Луки считает общую с Матфеем историю Господа и особую иерусалимскую или иудейскую традицию 2). По его мнению, единою основой для всех трех первых Евангелий был Q 3) — не ориентирующееся на событиях страдания собрание речей и изречений Иисуса Христа почти с исключительно Галилейским горизонтом и без всяких заметных сепаратных тенденций 4). Он составлен первоначально по-арамейски 5) каким-то учеником Христовым б) около 51 года или даже раньше, во всяком случае еще до Марка 7), явившегося не позднее шестого десятилетия 8). Q взаимно независим от Марка, ничуть не ниже его по достоинству, а во многих местах выше 9), но и второй синоптик имел „собрания Господних изречений, которые сильно соприкасались с Q10). Именно его утилизируют Марк и Лука в тожественном греческом переводе 11), хотя — по сравнению с греческим Матфеем — с отличиями, предполагающими, впрочем, лишь иную копию, а не другую редакцию 12), Более неприкосновенно этот текст сохранен у Матфея 13), Лука же изменяет стилистическими

__________________

1) Prof. Bernhard Weiss у Н.А.W.Meyer 1, 29, S. 255 -256.

2) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 108.

3) Sprüche und Reden Jesu — die zweite Quelle des Mathäus und Lucas (Leipzig 1907), S. 78.

4) Sprüche und Reden, S. 121.

5) Sprüche und Reden Jesu, S. 171.

6) Neue Untersuchungen zur Apostelgeschichte, S. 96.

7) Neue Untersuchungen, S. 87,1 .

8) Neue Untersuchungen, S. 83—93.

9) Sprüche und Reden Jesu, S. 173.

10) Sprüche und Reden Jesu, S. 157: „...Hernworte-Sammlungen lagen, die sich stark mit Q berürten.

11) Sprüche und Reden Jesu, S. 80.

12) Sprüche und Reden Jesu, S. 80

13) Sprüche und Reden Jesu, S. 9, 11, 13, 15, 16, 19, 23, 24, 25, 35, 37, 39, 42, 43, 45, 49, 54, 55, 64, 66, 67, 72, 74.

46

 

 

корректурами 1), однако ценит его высоко, ничуть не ниже Марка 2). Труд второго синоптика был в основании третьего 3), и все-таки он не прерывал связей с Матфеем, поскольку в общем их содержании (сверх сходного с Марком) открывается такая пропорция, что это 2/11 для текста Матфея и 1/6 для Луки 4). Отсюда вытекает, что Матфей существенно воспроизвел Q, Марк привлекал близкий к последнему сборник, Лука скомбинировал Q и Марка, но этот, искусственно завуалированный источник познаётся лишь чрез нашего греческого Матфея и необходимо сливается с ним до безразличия, поскольку все построения производятся прямо по Матвееву тексту и без него лишаются всякой фактической почвы. Не имеется ее и в историческом предании, ибо считается весьма вероятным (sehr wahrscheinlich), что Папий (у Евсевия h. e. III, 39) разумел „нашего (теперешнего) Матфея“ 5) и — значит — нимало не требует наличности особой от него арамейской логографии. Правда, тут же делается оговорка, что если нашего Матфея нельзя принимать за труд Апостола, то придется наивероятнее (überwiegend wahrscheinlich) усвоить предполагаемому Папием Апостолу Матфею Q в качестве его подлинного труда б), но какое может быть оправдание для подобной догадки, коль скоро единственный компетентный свидетель совершенно не допускает её, а бывшие у него τὰ λόγια заставляет видеть в греческом Матфее?

Здесь мы приобретаем новое основание апеллировать к теперешнему типу Матвеева Евангелия, известность которого Луке вполне мыслима и по традиции и критически, раз утверждается научная допустимость, что Матфеево Евангелие вышло до разрушения Иерусалима, хотя и близко к нему 7). Что до многих несогласованностей между Лукой и Матфеем, то они были бы роковыми лишь для гипотезы, будто третий синоптик образовался чрез списывание первого, но ведь никто и не думает проповедовать подобную крайность. Утверждается не более того, что Матфей был одним в ряду многих других пособий — устных и пись-

__________________

1) Sprüche und Reden Jesu, S. 7, 9.

2) Sprüche und Reden Jesu, S. 219.

3) Die Apostelgeschichte, S. 151: „Für Markus fällt auch stark ins Gewicht, dass Lukas ja seinem Evangelium das Werk desselben zugrunde gelegt hat“.

4) Sprüche und Reden Jesu, S. 1.

5) Sprüche und Reden Jesu, S. 172.

6) Sprüche und Reden Jesu, S. 172.

7) Prof. Ad. Harnack, Neue Untersuchungen zur Apostelgeschichte, S. 93—95.

47

 

 

менных 1)· И в этом качестве участие его было весьма важно. Лука заботится о хронологически — прагматической связности, а пример предшественников громко говорил, что устные припоминания не дают незыблемой опоры для подобного классифицирования Евангельских событий. В этом случае Марк — по авторитету св. Петра — был самым желанным руководителем, которого Лука и придерживается. И если мы замечаем, что он изменяет ему в существенных пунктах, — тут необходимо предположить, по крайней мере, равноправный документ, восполняющий отсутствие объективного распорядка (τάξις) у Марка. Это свойство всего удобнее приложимо к Матфею, издавна бывшему литургическою книгой Иерусалимской церкви 2), и об нем мы знаем, что — сходный с третьим синоптиком по общему расположению во многих отделах — он иногда совпадает с Лукой и в частностях, когда, напр., оба они говорят о воскресении Господнем в третий день (Мф. XVII, 23. Лк. IX, 22. XVIII, 33) вопреки μετὰ τρ ῖς ἡμέραςМарка (IХ, 31. X, 34), или опускают егo δίς (Мрк. XIV, 30)в предсказании об отречении Петровом (Мф. XXVI, 34. Лк, XXII, 34).

Для ближайших целей нам довольно и научной вероятности, которая убедительно подкрепляется тем наблюдением, что общее у Луки с Матфеем и Марком заключается больше в рассказах, чем в речах 3) и следовательно — не могло получиться независимо от непосредственного знакомства с предшествовавшими синоптическими редакциями. Типический литературный облик третьего Евангелиста и теперь обрисовывается с достаточною отчетливостью в том смысле, что, располагая обильным материалом устных и письменных пособий, он дает систематически-целостную их обработку. Отсюда понятны и

Литературные достоинства историографических трудов св. Луки.

Первое из них самоочевидно, что при множественности разнообразных и хороших пособий получается богатый материал нового содержания. С этой стороны полнота повествования, приближающаяся к биографической законченности, обращала внимание уже древних толкователей, и еще Ириней Лионский говорил: omniahujscemodi per solum Lucam cognovimus et plurimos actus per hunc didici-

__________________

1) Cp. Prof. Joh. Ev. Belser, Einleitung in das N. T. S. 1107, 165, 166, 188—191, 204—207; S. 2186 ff., 221 ff.

2) См. выше стр. 41

3) Rev. А. Plummer,р. XLI.

48

 

 

mus... et alia multa sunt, quae inveniri possunt a solo Luca dicta esse (Contra haer. III, 14: 3 — 4); Амвросийприбавляет(in Luc. prol. 4: M. lat. XV, 1350), чтоон plura nobis gestorum Domini miracula revelavit, аЕпифанийкатегорическиутверждает (haer. LI, 7): τὰ ὑπὸ τῶν ᾶλλων καταλειφθέντα ἐπιβαλέσθαι. Этозаметно пообилиюоригинальныхсведений (1, 5 — 80. II, 1 — 52. III, 1, 2, 5, 6, 10 — 14. IV, 16 — 30 (?). V, 2 10. VII, 11 17, 36 — 50. VIII, 1 — 3. IX, 51 — 56. X, 1, 17 — 20, 28 — 37, 38 — 42. XI, 1, 5 — 8, 27, 28. XII, 13 — 21, 47, 48. ХIII, 1 — 17, 31 — 37. XIV, 1 — 24, 28 — 33. XV, 1, 2, 8 — 31. XVI, 1 — 11, 19, 31. XVII, 7 — 10, 15 — 19. XVIII, 1 — 13. XIX, 1 — 10, 11 — 27, 39, 40, 41 — 44. XXII, 24 — 30, 35 — 38, 63 — 71. XXIII, 5 — 15, 27 — 31, 39 — 41. XXIV, 13 — 43, 44 — 53). Из них достаточно напомнить начальные главы третьего синоптика, посвященные рассказу о зачатии, рождении и обрезании Иоанна Крестителя и Богомладенца, равно — из позднейшей истории — посещение двенадцатилетним Иисусом Иерусалима, воскрешение сына Наинской вдовы, помазание Господа грешницею, пребывание Спасителя у Марфы и Марии в Галилейский период; в обширном отчете о путешествиях во святой город (IX, 51 — XVIII, 31) — по сравнению с Матфеем и Марком — много нового и специального, что совпадает лишь с рассказами Иоанна 1), или старое передается здесь в иной связи при своеобразном освещении и с немалыми добавлениями. В известиях касательно страдания и воскресения Лука также немало уклоняется и материально и формально.

Полнота содержания была достойным увенчанием усилий Евангелиста, желавшего проследить по авторитетным данным все моменты Евангельской эпохи. Но эти труды не были самоцелью, как ясно уже потому, что направлялись они к устранению недочетов в ранних работах более совершенным изданием Евангельской истории чрез опубликование добытых результатов. А там был недостаток стройного объединения отдельных эпизодов, почему здесь необходимо ожидается целостное воссоздание. И мы знаем, что авторские разыскания производились на всем протяжении с самого начала (ἂνωθεν)и при строгом соответствии исторической реальности ( ριβῶς)в ее постепенном фактическом развитии. Естественно, что историографическая репродукция свободно отлива-

__________________

1) О соприкосновениях между Лукой и Иоанном см. Prof. T h. Zahn, Einleitung in das N. T. II3, S. 408; Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 159, 160; Prof. James Moffatt,An Introduction, p. 285, 534 sq.

49

 

 

лась в живую картину прогрессивного роста христианства. Этим натурально и основательно мотивируется намерение Луки записать все, приобретенное изучением, καθεξῆς. По такому соотношению несомненно, что тут говорится о характере и качествах письменного изложения, почему καθεξῆς не связано прямо с предшествующими объективными квалификатами, а относится непосредственно к γρά αι, выражая, что авторские исследования шли в ряд с историческим течением от настоящего пункта к исходу событий и в литературном воспроизведении должны были двигаться обратно — со строгою верностью подлинному ходу вещей. Подобное изображение дает прежде всего преемственность во времени, на которое падают рассматриваемые факты. Такой хронологический оттенок подчеркивается и чрез καθεξῆς. Этот термин употребляется у греков далеко не часто и немногими (Плутарх, Элиан), но известное место Фукидида в речи о Пелопоннесской войне сходному ἑξῆς усвояет исключительно хронологическую энергию (II, 1: γέγραπται τε ξῆς ὡς ἔκαστα ἐ, ίνετο κατὰ θέρος καί χειμῶνα), которая заявляет себя и у LXX-ти (Иса. X, 1: „да и еще — ἵνα ἑξ ς — придут знамения“. Втор. II, 34. 111, 6. Суд. XX. 48. 2 Макк. VII, 48. 3 Макк. 1, 9). В Новом Завете находим оба эти слова лишь у Луки, и второе всегда с темпоральным характером (Лк. VII, 11. IX, 37. Деян. XXI, 1. XXV, 17. XXVII, 18). Это не менее верно для καθεξῆς(Лк. VIII, 1. Деян. III, 24. XI, 4), и только в Деян. XVIII, 23 несколько преобладает местно топографический момент („проходили по порядку страну Галатийскую и Фригийскую“), однако при неоспоримо временном указании, ибо последовательная смена мест не могла совершаться без преемственности во времени. По всему этому обязательно согласиться, что у Евангелиста говорится о хронологическом воспроизведении Евангельской истории 1). Пусть это элемент не единственный и не исключительный 2), а неразрывный от прагматической связности 3), но отрицать его незаконно, так как он первоначальный.

Итак: при материальной полноте вторым качеством третьего Евангелия будет хронологическая пунктуальность.

__________________

1) Ср. Rud. Cornelу S. J., Introductio specialis in singulos Novi Testamenti libros (Parisiis 1886), p. 149—150. Jos. Knabenbauerв Cursus Scripturae Sacrae 1, 3, p. 20. Prof. Ad. JüIicher, Einleitung in das N. T., S. 203. Rev. A. Plummer, p. XXXVI—XXXVII.

2) Cp. Prof. Paul Ewaldв Realencyklopädie XI3, S. 696.

3) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das Neue T. II1 , S. 366; II3, S. 372.

50

И рассмотрение самого труда убеждает, что это свойство весьма заметно в нем. Хорошая и наглядная иллюстрация сему имеется уже в том, что из 26 всех случаев употребление ἔτοςв Новом Завете — 23 встречаются у Луки, который 10 раз называет μήν, когда всех таких примеров только 18 и в других местах они не содержат строго буквального значения в качестве хронологической единицы для того или иного события 1). Один Лука самым определенным образом указывает время рождения Спасителя (Лк. II, 1—2) и явления Иоанна Предтечи с проповедью (Лк. III, 1—2) путем снесения со всемирно-историческими событиями. Отмечая этим способом начало общественного служения Искупителя по связи с историей Сирии и Рима, Лука далее говорит и о возрасте Христа в данный период (III, 23). Эта хронологическая тщательность видимо наблюдается и в прочих частях третьего Евангелия. Гавриил благовествует Деве в шестой месяц по зачатии Крестителя (I, 26), Мария пребывает у Елизаветы три месяца (I, 56), Иоанн Предтеча и Богомладенец обрезываются в восьмой день (I, 59. II, 21), Второй приносится в храм по истечении срока очищения (II, 21) и Сам приходит сюда на праздник пасхи двенадцати лет (II, 42). Выражения: ἐν σαββάτῳ δευτεροπρώτψ(VI, 1), ἐν ἐτέρω σαββάτῳ (VI, 6), ἐν τῇ ἑξῆς; (VII, 11. IX, 37), ἐν τῷ καθεξῆς (VIII, 1), ἐν ταῖς ημέραις ταύταις (VI, 12), ἐν αὐτῇ τῇ ώρα (X, 21), ἐν αὐτῇ τῇ ἡμέρᾳ (XIII, 31), εν αὐτῷ τῷ καιρῷ (XIII, 1) и т. п. достаточно позволяют ориентироваться насчет хронологической взаимной последовательности фактов. Где таких пояснений нет, там по крайней мере genit, absol. указывает одновременность двух действий и их подлинную связь (VIII, 49. XXII, 47); даже фразы более общего характера (V, 27. X, 11; μετὰ ταῦ τα.V, 17. VIII, 22. XXI, 1: ἐν μίᾳ τῶν ἡμερῶνи др.) в самом сочетании эпизодов (IV, 1, 38, 40. VII, 1, 18, 24 VIII, 1 X, 1, 21. XI, 37. XII, 1. XIII, 1, 31. XIX, 11, 28, 41. XXII, 66. XXIV, 13) имеют некоторую хронологическую ценность, — особенно при сличении с совершенно прочными датами, поелику этим констатируется, что сказанное или сделанное было в известный промежуток и между такими-то границами.

Теперь очевидна большая хронологическая точность третьего Евангелиста, для которого она была и благословным оправданием его литературного предприятия, ибо, напр., у Марка события располагаются oὺ μέντοι τάξει( Папий иер.), — здесь καθεξῆς(Лк. I, 3).

Но хронологическая отчетливость сама собою способствует и объективному воссозданию подлинной истории, явле-

__________________

1) Ср. Prof. James Moffatt,Аn Introduction, p. 2655 .

51

 

 

ния которой последовательно укладываются в хронологические рамки, при чем естественно восстанавливается реальная связность всех частностей. Этим прямо обеспечивается историографическая прагматичность, и это достоинство в трудах третьего Евангелиста усматривалось издавна с такою решительностью, по которой св. Амвросий Медиоланский категорически свидетельствовал (in Luc. prol. 4, 7: М. lat. XV, 1530, 1532). что S. Lucas velut quemdam historicumordinen tenuit, пользуясь historicastylo.

Значит, на фундаменте фактической изобильности воздвигается хронологическая солидность. Но пока это есть лишь отличительное качество без строгой пробы, которая получается уже после оценки по масштабу истинности. Именно отсюда должно определиться для хронологической подробности ее достоинство, характеристичное и для самого автора. В этом теперь весь вопрос, и нужно наперед предупредить, что он большею частью решается весьма неблагоприятно для литературной репутации Луки. В общем обзоре нет возможности исчерпать эту сложную тему, и мы для иллюстрации разберем пока несколько важнейших примеров.

I) Издавна и поныне ставилось Евангелисту в упрек, что Лисаний называется тетрахом Авилинеи к пятнадцатому году Тиверия (Лк. III, 1), между тем из Иосифа Флавия известен с этим именем лишь современник Антония и Клеопатры, казненный первым по наущению второй (Antiqu. XV. 4: 1; Bell. jud. I, 22: 3; ср. Cass. Dion. XLIX, 32) около 34 г. до Р. Хр. Однако было бы поспешно сразу обличать в столь грубой ошибке на 60 — 70 лет Луку, особенно заботившегося о хронологической точности. Есть данные и в пользу его. За 37-й год по р. Хр. упоминается „тетрархия Лисания“, полученная при воцарении Агриппою I-м, а в нее включалась и Авилинея. Но последняя не могла именоваться Лисаниевой по правителю дохристианскому, ибо он наследовал от своего отца Птоломея обширное царство, охватывавшее почти весь Ливан, с главным городом Халкидой-Авилинея входила туда только в качестве незначительной части и потому не могла усвоить себе в исключительную собственность титул Лисаниевой. Для разумного разъяснения дела необходимо допустить лицо, теснее связанное лишь с одною этою территорией по ее отпадению от целого, т. е. позднее старшого Лисания. Этим требуется другой, младший соименник, существование которого найденною при Авиле надписью и фактически удостоверяется за императорскую эпоху, поелику там говорится о Нимфее, вольноотпущеннике Лисания, при Σεβαστοί, а несколько Augusti встречаются не ранее Тиберия (вместе с матерью Августой Ливией), или, по крайней мере, чрез 50

52

 

 

лет по смерти первого Лисания 1). Вывод теперь будет тот, что и вообще нельзя непременно предполагать погрешность у Луки, если его известия не подкрепляются прямо другими свидетельствами, и — напротив — в данном примере его безукоризненность оправдана отлично.

Это прекрасная предпосылка для разбора труднейшего пункта о II) Квириниевой переписи 2). По предыдущему ясно, что здесь достаточно обеспечить лишь фактическую возможность этого события, которое и будет тогда вполне вероятным, не смотря на отсутствие прямых подтверждений доколе не открыто равноценных опровержений документального свойства. А есть ли они в наличности?

По Луке, рассматриваемая перепись 1) была при „наместнике“ Сирийском Квиринии 2) в силу повеления Августова, простиравшегося на „всю землю“ и 3) осуществленного в Иудее при Ироде Великом. Вопреки сему Иосиф Флавий категорически и мотивированно свидетельствует (Antiqu. XVII, 13:5. XVIII, 1:1; Bell. jud. VII, 8:1 и ср II 8:1; 17:18), что перепись в Иудее была совершена Квиринием по устранении Архелая (Antiqu. XVII, 13: 2 — 3; Bell pid. II, 7:3. Cass. Dion. LV, 27. Strab. XVI, 2:46) в 6-мгодупо р. Хр. (754 а. С. U. coss. Acm. Lepido et Luc. Arruntio), т. e, через 10—12—14 лет после времени, назначенного Лукой. Для смягчения этих коллизий иногда допускают ошибку у иудейского историка, принимая лишь один Квириниев ценз в Иудее по смерти Ирода В. и после р. Хр., но это не спасает третьего синоптика, раз он отмечает именно эту перепись (II, 2) 3) и, следовательно, делает хронологическую ошибку лишь меньше Иосифа Фл. 4). Другие думают что — наоборот — у обоих разумеется перепись по удалении Архелая, при чем Иоанн Креститель родился в конце его правления, а Иисус Христос — при-

__________________

1) См. Prof. Emil Schürer, Geschichte des judichen Volkes im Zeitalter Jesu Christi l5 (Leipzig 1920), S. 717-719, и cp. в „Theologische Literaturzeitung“ 1902, Nr. 19, Sp. 514.

2) Более подробно сказано нами о сем в специальном этюде „О Квириниевой переписи по связи ее с Рождеством, Христовым“, Киев 1913 (из „Трудов Киевской Духовной Академии“ 1913 г., №№ 5 и 6, стр. 33—58, 197—230).

3) Prof. Th. Zahn в „Neue Kirchliche Zeitschrift“ IV (1893), 8, S. 634 ff.; Das Evangelium des Lucas I (Leipzig 1913), S. 130—131; Einleitung in das N. T. II3, S. 402.

4) Prof. Th. Zahn, Das Evangelium des Lucas I, S. 124

5) Prof. Th. Zahnв „Neue Kirchliche Zeitschrift“ IV (1893), 8, S. 654; Einleitung in das N. T. II 3, S. 403.

53

 

 

Квиринии 1), или годов на 7 позже обычной датировки. При этом получится, что Лука отвергает собственную заметку (I, 5) о рождении Предтечи при „Ироде, царе иудейском“, или неправильно обозначает так этнарха Архелая 2) и решительно дисгармонирует с Матфеем, относящим рождество Христово к царствованию Ирода, аннулируя ценность первого Евангелия 3). Пока коллизия двух историков не уничтожается и — в виду совершенной вероятности по-Архелаевского ценза 4) — заставляет полагать, что Лука напутал в хронологии, плохо скомпилировав свой реферат из Иосифа Флавия 5). Но Дееписатель, тожественный с третьим Евангелистом, оставляет (в Деян. V, 37) Гамалиилу слова, что после обманщика Февды „явился во время переписи (ἐν ταῖς ἡμέραις τῆς ἀπογραφῆς) Иуда Галилеянин и увлек за собою довольно народа“, а это было уже по Рождестве Христовом и сближается с повествованием Флавиевым. Ясно, что Лука различает два отдельные ценза и нимало не смешивает их. У него заметна прямо обратная тенденция, ибо Евангельская фраза (Лк. II, 2), — по нашему мнению, — выражает, что из заповеданных Августом цензов это была в Иудее первая перепись, которая доселе не производилась, а теперь совершена Квиринием. Она была первая Квириниевская, почему для оправдания ее первенства необходимо принять, по крайней мере, вторую, тоже Квириниевскую, хотя бы, напр., отмеченную Иосифом Флавием.

В результате оказывается, что — по сравнению с последним — Лука утверждает новую, раннейшую перепись, но допустима ли она? Заявляется (Лк. Η, 1), что это было сделано в силу „повеления" Августа описать „всю

__________________

1) Rev. Prof. Kirsopp Lakeв „The Expositor“ 1912 XI, p. 475, 476; 463, 467.

2) См. H. Lecoultre, De censu Quiriniano et anno nativitatis Christi secundum Lucam evangelistam (Lausanne 1883), p. 87—89, и cp. y Max Krenkel, Josephus und Lucas der schriftstellerische Einfluss des jüdischen Geschichtschreibers auf den christlichen (Leipzig 1894), S. 70.

3) Так и думает Prof. Friedriech Spittа, Die chronologische Notizen und die Hymnen in Lс 1 и 2 в „Zeitschrift für die neutestamentliche Wissenschaft“ VII (1906), 4, S. 292.

4) Cm. R. P. Fr. M. — J. Lagrange в Revue biblique internationale, nouvelle série VIII (1 Janvier 1911), p. 65, 77.

5) Даже Prof. Theodor Mommsen говорит (Res gestae divi Augusti, Berolini 21883, p. 176), что Лука „Josephum male compilavit“.

54

 

 

вселенную“ (... ἐξηλθεν δόγμα παρὰ Καίσωρος Αὐγούστου ἀπογράφεσθαι πᾶσιν τὴν οἰκουμένην). Вот этого указа за все правление Августово нам неизвестно, теоретически же такая перепись представляется ненужной или совсем невозможной 1). Однако аргументы e silentio вполне неубедительны именно здесь, ибо наши документальные авторитеты недостаточны для истории Августова века 2), который во многом остается для нас темным — особенно с 15-го года ante Chr. до 14-го post Chr. 3), а для отдаленных провинций оказывается и еще более загадочным 4). Наряду с этим несомненно, что — после предшествующих смут — Римская держава была тогда не собственно законченным государством, но скорее civitas Romana с комплексом разных провинций, которые были связаны с центром ничуть не безусловно и грозили отпасть или отколоться 5). Необходимо было связать все элементы в целостную массу со строгим соподчинением частей, для чего общий ценз, или перепись населения были прямою необходимостью самого государственного устроения 6). И в этом направлении фактически развивалась систематическая и всесторонняя деятельность. Перепись римских граждан, регулярно повторявшаяся, связывалась с земельно- измерительными предприятиями, а провинции подвергались этим операциям в самых различных отношениях — статистическом, фискальном и т. п. 7). Тут обязателен общий план, и по-

__________________

1) V. Harthausen,Augustus und seine Zeit I, 2 (Leipzig 1886), S. 923. Prof. Th. Momsen, Römisches Staatsrecht II, 1 (Leipzig 21887), S. 417.

2) Prof. W. William Sanday в А. Dictionary of the Bilde ed. by James Hastings, vol. II (Edinburgh 1902), p. 646 a.

3) Prof. Sir W. M. Ramsay, Luke’s Narrative of Christ в „The Expositor“ 1912, XI, p. 387.

4) Prof. W. M. Ramsay, Was Christ born at Bethlehem? А Study on the Credibility of St. Luke. London 1898. P. 49.

5) Prof. Dr. Moritz von Aberleв „Theologische Quartalschrift“ 1874, IV, S. 663.

6)V. Garthausen, Augustus und seine Zeit 1, 2, S. 913: „eine allgemeine Schatzung oder Volkszählung war für die Conslituirung des Kaiserreiches ... dringendes Belürfniss“.

7) Kubitschek y Paulу-Wissowa, Real Encyclopädie der classischen Alterthumswissenschaft III, 2 (Stuttgart- 1899), Sp. 1918. Joachim Marquardt, Römische Staatsverwaltung II (Leipzig 21884), S. 212 ff. H. Lecoultre, De censu Quriniano, p. 31. Prof. Horatio Marucchiв Dictionnaire de la Bible, pubbliée par F. Vigouroux, vol. II (Paris

55

 

 

тому учеными основательно допускается, что возможен касательно повсюдной переписи особый декрет от 727., а С. U. (27 г. до р. Хр.) или от 723-го (23 до р. Хр.) — со времени разделения провинций на сенатские и императорские по принятии Августом проконсульского достоинства (proconsulare imperium) 1), или же с момента получения им трибунской власти (tribunica potestas) 2). Но, разумеется, данный приказ не мог осуществиться разом и применялся на пространстве всей империи длительно, разновременно и многообразно. Отсюда неудивительно, что до Иудеи он мог дойти и стал исполняться здесь лишь около Рождества Христова. Тогда допустимо, что в заметке о повелении Кесаря Лука предполагает (II, 1) именно этот данный акт 3), который был „догма", или специальным публичным декретом 4). Однако весь контекст речи выразительно внушает, что изображаемая перепись была при Квиринии в силу упомянутого Кесарева приказа; почему разобщать эти моменты на 20 25 лет экзегетически неудобно и фактически ненужно, ибо подобный акт ничуть не уместнее во главе цензового процесса, чем во время его. Гораздо вероятнее, что с накоплением частных наблюдений и на основании их было предпринято объединяющее обозрение. И ничто не препятствует такому мнению. Давно надо бы объявить экзегетическою аксиомой, что πᾶσα ῆ οἰκουμένη(Лк. II, 1) означает Римскую империю в Orbis Romanus, — и отнесение этого речения ко „всему миру“ 5) грубо навязывает священному историку вопиющий абсурд 6), а ограниче-

__________________

1899), col. 1188—1189. Josophus Knabenbauer, Evangelium secundum Lucam (Parisiis 21905), p. 108—110.

1) J. Marquardt, Römische Staatsverwaltung II2, S. 212 ff. H. Lecoultre,De censu Queriniano, p. 33. Rev. Septimus Buss, Roman Law and History in the New Testament (London 1901), p. sqq.

2) Prof. W. M. Ramsay, Was Christ born at Bethlehem? p. 140, и в Тhе Expositor“ 1912, XI, p. 395. Prof. J. Rendel Harris, The Present State of the Controversy over the Place and Time of the Birth of Christ в „The Exopositor“ 1908, ΙΙΙ, p. 217.

3) J. Marquardt. Römische Staatsverwaltung II2, S. 211.

4) См. и Rev. A. PIummer. p. 47.

5) Так J Marquardt, Römische Staatsverwaltung ΙΙ2, S. 211 Anm.

6) См. Prof. Emil Schürer, Geschichte des jüdischen Volkes l5 , S. 517 ff. 543.Dr. Alfons Mayer, Die Schatzung bei Christi Geburt in ihrer Beziehung zu Quirinus (Innsbruck 1908), S. 11. Prof. W. M. Ramsay, Was Christ born at Bethlehem? p. 119.

56

 

 

ние фразы одною Палестиной мотивируется лишь тенденциозным предубеждением, яко бы Лука неосмысленно и сумбурно списал у Иосифа Флавия 1). Вот тут и подчеркивают, что еще в 727 году а С. U. все провинции были разделены на сенатские и императорские, и Август всецело распоряжался только вторыми, и его цензовое повеление не могло захватывать первые и простираться на „всю вселенную“. Однако Кесари всегда оставляли себе право финансового контроля и цензового вмешательства для всех областей 2), юридически же могли достигать этого через сенат, проведши там нужный декрет, который потом публиковался императорским приказом 3). И об Августе бесспорно, что постепенно он совместил в своем лице всю государственно-правительственную компетенцию и фактически был полным монархом, хотя не назывался таковым и по внешности уклонялся от этого 4). С этой стороны отмечаемый Лукою указ Кесарев теоретически дозволителен столько же за 20—25 лет до р. Хр , сколько и около него, а евангельский текст больше требует второго и этим достаточно гарантируется насчет упоминаемой переписи.

Но возражают, что таковая невозможна в Иудее, потому что она была не собственно провинцией, а являлась царством с независимым главою. Ирод В. был rех socius и умел во всю свою жизнь сохранить это достоинство царской автономии для себя и для подведомой ему Палестины. Тут перепись, чувствительно нарушавшая эти привилегии, решительно немыслима до 759 г. — по низвержении Архелая 5) и у Луки сообщается ложно или ошибочно 6). Однако нельзя преувеличивать значения подобных

__________________

1) Так Prof. Fr. Spitta в Zeitschrift für die neutestameniliche WissenschaftVIl (1906), 4. S. 293-294; cp. и Max Krenkel, Josephus und Lucas, S. 67.

2) См. и у Prof. E. S c h ü r e r, Geschichte des jüdischen Volkes II5, S. 523,55.

3) A. Mayer, Die Schatzung bei Christi Geburt, S. 8.

4) Cm. Prof Joseph Felten, Neutestamentliche Zeitgeschiechte II (Regensburg 1910), S. 289—290. См. и проф. Э. Д. Гримм,Исследования по истории развития Римской императорской власти, т. I, (Спб. 1900), стр. 219 сл.

5) H. Lecoultre, De censu Quiriniano, p. 82, 84.

6) Prof. E. Schürer, Geschichte des jüdischen Volkes I 5, S. 525 ff., и в „Theologische Literarurzeitung“ 1899 Nr. 25, Sp. 679. Prof. Fr. Spitta в „Zeitschrift für die neutestamentliche Wissenschaft“ VII (1906), 4, S. 292. Rev. Joseph Horner, The Gospels of Matthew and Luke: а Vindication of their Agree-

57

 

„союзников“ 1), иногда имевших это имя только по обязанности содержать вспомогательные войска (socii или auxilia в отличие от legiones) 2), носивших лишь titulus sine re и следовавших всем мановениям Кесаря 3), которому Ирод В. должен был служить и угождать 4), ибо приходилось жить больше его милостью, чем своим правом 5). Ирод В. не был царём прирожденным, а собственно — по Senatus et Caesaris beneficio и держался только исключительно по amititia Августа. Опоры Иродовой царственности были настолько непрочны, что по случаю самостоятельно предпринятой войны против арабов Кесарь прямо писал (Jos. Flavii Antiqu. XVI, 9 : 3), что доселе он считал иудейского властелина другом, а теперь будет третировать за подчиненного (πάλαι χρώμινος αὐτῷ φίλῳ, νῦν ὑπηκόῳ χρήσεται),которому всегда грозило ниспасть на роль простого стипендиария 6).

По всему изложенному надо согласиться, что ценз при Августе во владениях Иродовых ничуть не устранялся достоинством regis secii 7), исторически совершенно возможен и фактически вероятен 8), как допускают и некоторые оппоненты Луки 9). Совсемнеопровергает

__________________

ment and Accuracy as to Certain Dates and Order of Events (Pittsburg 1907), p. 22—23. Проф. Гр. Эд. Зенгер, Еврейский вопрос в древнем Риме (Варшава 1889), стр. 125,1 .

1) Так и Prof. Е. Schürer, Geschichte des jüdischen Volkes II5, S. 401 ff.

2) Cm Prof. Moritz von Aberleв „Theologische Quartalschrift“ 1874, IV, S. 671.

3) Prof. Ludwig Hahn, Rom und Romanismus (Leipzig 1906), S. 90.

4) Cp. y проф. Я. A. Богородского, Об Ироде так называемомь Великом в „Православном Собеседнике“ 1896 г., ч. I, стр. 507, 518.

5) Prof. J. Felten, Neutestamentlische Zeitgeschichte I, S. 137—139.

6) Cp. Rev. Prof. (Bishup) Arthur C. Headlam, The Doctrine of the Church and Christian Reunion (London 21921), p, 11: „Herord’s kingdom was felt to be illusion“.

7)См. Lie. Dr. Wandel, Der römische Statthalter C. Sentius Saturninus в „Studien und Kritiken“ 1892, I, S. 129. R. P. Fr. M.-J. Lagrange в „Revue biblique internationale“, N. S. Vlll (1 Janvier 1911), p. 68-70.

8) R. S. B о u r, L'inscription de Quirinius et le recensement de S. Luc (Rome 1897), p. 22—24. Rev. A. Plummer.A Commentary on the Gospel according to S. Luke, p. 48—49,50.

9) H. Lecoultre, De censo Quiriniano, p. 54.

58

 

 

этого вывода и не упоминание о переписи у Иосифа Флавия. Его осведомленность и пунктуальность тенденциозно преувеличивается, если говорят, что о последних годах Иродова правления, когда было Рождество Христово, он обладал подробными и точными данными 1), будучи компетентен и по истории первосвященников 2). Фактически находим, что иудейский историк скурпулёзен до несносности исключительно о семейных дрязгах в фамилии Иродовой и о связанных с ними внешних отношениях, но до крайности сух и совершенно недостаточен в сообщениях о внутренних делах в Палестине и о финансово-экономических условиях. Разумеется, нельзя было совсем не знать или случайно опустить важнейший акт, переписи всей страны, однако и тут необходимо соображать, как большинство оппонентов Луки упорно твердит, что свидетельство Иосифа Флавия о Христе (Antiqu. XVIII, 3: 3) неподлинно, будучи позднейшею интерполяцией 3). Неужели отсюда вытекает, что Господа Спасителя фактически не было, и христианство развилось "само собой", без мотивирующего индивидуального посредства? Не правильнее ли думать, что иудейский историк хорошо знал о Христе и именно потому умолчал о Нем с тою же умышленностью, с которою, предавая забвению личность Апостола Павла 4), молчат о сем и раввинско иудейские документы 5)? Всем им хотелось не сохранить, а изгладить память о Том, Кто был их страшным обличителем и окончательным сокрушителем. Но, говоря о (первой) Квириниевой переписи, трудно было уклониться от речей о Христе, между тем Иосиф Флавий не хотел трогать этого предмета, почему вынуждался замолчать и ее. Это были два связанные звена, — и, скрывая одно, необходимо было прятать и другое.

В результате все возражения устраняются или ослабляются, и дальше требуется лишь выяснить фактическую возможность этого вероятного ценза. Здесь проф. W. М. Ramsay извлекает из египетских папирусов, что регулярно производились двоякие переписи: ежегодно — иму-

__________________

1) Prof. Е. Schürer, Geschichte des jüdischen Volkes, I 5, S. 531.

2) Prof. E. Schürer ibid. I 5, S. 542.

3) Prof. E. Schürer ibid. Is, S. 544—549.

4) См. о сем у проф. H. Н Глубоковского, Благовестие св. Апостола Павла по его происхождению и существу I (Спб. 1905), стр. XXVI, 148 сл.; II (Спб. 1910), стр. 804, 808 (и прим. 2259 ), 853, 142, 12741275.

5) См. у проф. H. Н. Г л у б о к о в с к о г о, ibid. II, стр. 84, 178, 428.

59

 

 

шественные и через 14 лет — подомовые или, технически, αἱ κατ οἰκίαν ἀπογρα αί, совершавшаяся в пятнадцатом году, чтобы можно было занести и родившихся в конце цензового цикла. Если применить эту процедуру к Палестине, то второй Квириниев ценз вполне подойдет к ней, а первый упадет на 9-й год до нашей эры 1). Последним обстоятельством не нужно смущаться, ибо год рождения Христова определяется различно: большинство колеблется между седьмым (шестым) 2) и пятым 3), но допускаются: четвертый 4), десятый 5) и восьмой 6), включавший и заключавший период по 9-й год 7).

Дальше остается принять, что разумеемый у Луки ценз не случайно совпал потом с удалением Архелая, а детронизация его намеренно приурочена к переписи. Участь этого „этнарха“ была решена раньше, но Рим, опытно зная мятежный дух иудейства, постарался избегнуть особых затруднений и ради сего воспользовался для Палестины рядовою государственно-статистическою ревизией, куда Квириниев ценз в Иудее выходил лишь частью целого плана. По указаниям Иосифа Флавия (Antiqu. XVII, 13: 5. XVIII, 1: 1; 2: 1) получаются здесь такие градации: 1) перепись по всей Сирии, 2) распространение ее на Иудею 3) и особое применение к наследству после Архелая. В этом виде ἀπογ αφή достаточно подтверждается надписью fragmentumOrsato или titulusVenetus8), где прямо сообщается

__________________

1) См Prof. W. M. R а m s а у, Was Christ born at Bethlehem? p. 158, 191, 198, 215.

2) Hans-Hermann Kritzinger, Der Stern der Weisen (Gütersloh 1911), S. 98, 101 ff.

3) Carl Mommert, Zur Chronologie des Lebens Jesu (Leipzig 1909), S. 195. Prof. Heinrich G. Voigt,Die Geschichte Jesu und die Astrologie (Leipzig 1911), S. 136 ff.

4) Wm. Weber, Der Census des Quirinius nach Josеphus вь „Zeitschrift für die neutestamentiiche Wissenschaft“ X (1909), 4, S. 319.

5) Pfarrer J. van Bebber, Zur Chronologie des Lebens Jesu (Münster i W. 1898), S. 137, 143, 130.

6) Lieut.-Col. G. MаckinIay, The Magi (London 1907), p. 135 sqq., 161, 168, 177; IX-X.

7) Prof. W. M. Ramsау в „The Expositor“ 1912, XI, p. 395.

8) Эта надпись, из Бейрута попавшая в Венецию, впервые скопирована в 1674 г. Sertorius UisatusПадуанским и опубликована после его смерти в 1719 г., вторая и большая часть найдена инженером Segusoв 1880 г.; вся она теперь признается подлинною и обыкновенно относится к первому наместничеству Квириния в Сирии. См. Prof. Horazio Marucchi у F. Vigouraux, Diction-

60

 

 

что некий Эмилий Секунд по приказу С. Квириния произвел ценз в Апамее (idem jussu Quirini censum egi Apameae civitatis) и зарегистрировал 17.000 человек граждан.

Значит, Квириниева перепись была не случайной или экстраординарной, а нормальной и велась по свойственным ей началам. Согласно им, цикловые регистрации совершались по месту происхождения, — и это было настолько обязательным требованием, что формально предписывалось всем гражданам собираться именно туда, о чем свидетельствует приказ префекта Египта G. Vibius Maximus от 104 г. по р. Хр., „чтобы в виду переписи (ἀπογραφή) все, кто по какой либо причине находится вне своего округа (νόμος), возвратились к своим (родовым) домашним очагам (ες τὰ ἑαυτῶν ἐφέστια), дабы дать обычные показания (объявления) для переписи и обрабатывать свой участок“. Тут применялся принцип ἰδία, по которому каждый человек должен был иметь свою собственную сферу деятельности и прикреплялся к ней, а это было именно место происхождения (forum originis), служившее для дачного лица его ἰδία 1). Соответственно сему мы должны принять, что Иосиф был Вифлеемлянином по происхождению, но по разным причинам (напр., из-за своего ремесла) проживал в Назарете и потому для переписи обязывался идти в Вифлеем, ибо для рода Давидова там был корень и той ветви, к которой принадлежал обручник Мариин (Лк. II, 4); по этой же причине он хотел вернуться из Египта именно в этот город и лишь из боязни Архелая устроился в Назарете, знакомом и близком ему по прежнему проживанию (Мф. II, 22 — 23). Если Приснодева имела независимую собственность в Вифлееме, то она одинаково подпадала закону о ἰδία, должна была записаться сама 2) и внести в цензовую регистрацию рожденного Богомладенца 3). Но не менее вероятно, что Богоматерь была взята в виду ее положения, по которому неудобно было Иосифу оставлять ее одну в Назарете 4).

__________________

naire de la Bible II, col. 1187; R. S. Bour, L'inscription de Quirinius, p. 35 — 36; Prof. Th. Zahnв „Neue Kirchliche Zeitschrift“ VI, (1893), 8, S. 647—649, и Einleitung in das N. T. Il3 , S. 131.

1) См. у проф. H. H. Г л y б о к о в с к о г о, О Квириниевой переписи, стр. 36 39.

2) TertullianiAdv. Judaeos IX (Migne lat. Il, col. 624): fuit enim de patria Bethlehem et de domo David, sicut apud Romanob in censu descripta est Maria, ex qua nascitur Christus.

3) R. S. Bour, L’inscription de Quirinius, p. 26.

4) Prof. Th. Zahn, Das Evangelium des Lukas I, S. 127—129.

61

 

 

Пока все вполне благополучно. Надо лишь доказать присутствие и участие Квириния, как наместника Сирии, в бывшем при Ироде В. цензе. Но такого сановника за данное время не отыскивается, или его допускают предположительно и немного позднее, около 3 — 2 года до р. Хр. Поэтому некоторые считают, что игемон Квириний был не собственно наместником Сирийским, а лишь специальным императорским уполномоченным, производившим перепись при нормальном сановнике 1), другие же думают, что он тогда был временно отвлечен с Сирийской территории для военных операций в Киликии против мятежного племени Омонадов и уступил внутреннее управление провинцией гражданскому представителю (Сатурнину или Кв. Вару), а Лукою называется потому, что — в качестве чрезвычайного легата — был в Сирии короче и точнее определял цензовый момент 2). Тут получает свою ценность и единичное упоминание Тертуллиана, ссылающегося на „римские архивы“ (Adv. Marc. IV, 7), что ценз при Августе был совершен в иудее Сенцием Сатурнином, и при нем родился Христос (ibid. IV, 19). Все это правдоподобные возможности, но, к сожалению, их слишком много, а реальных опор — никаких. Несомненно лишь стремление спасти Евангельский текст, однако и он не оказывает желательной помощи. У Луки констатируется государственно-начальственное отношение названного правителя к Сирии, как римской провинции Августовой, а в этой комбинации мыслимы здесь единственно наместники. Вот теперь и является новая препона, что за рассматриваемый период не находится места для нашего Publius Sulpicius Quirinius, ибо Сирийскими наместниками были: М. Ticius около 10 года (между 742 и 750 а С. И.) до р. Хр., С. Sentius Saturninus 9 — 6 г. г. (в 744 или 746 — 748 а С. И.), Р. Quintiluis Varus 6 — 4, даже—3 г. г. (до осени 750 г. ?). Однако — наряду с этим — должно сознаться, что все эти даты — вовсе не абсолютные, а относительные настолько, что, напр., вполне дозволительно подвинуть к 13-му году игемонство Тиция, Сатуриново же приблизить к 6-му: — тогда будет достаточно простора в промежуток 10 — 8 годов, куда удобно приурочивается и Рождество Христово при Квириние. Даипозд-

__________________

1) Rev. A. Plummer,А Commentary, р. 51, и в А Dictionary of the Bible ed. by J. Hastings IV, p. 1835. Cp. Prof. Th. Zahn, Das Evangelium des Lucas I, S. 134—135, и проф. M. Д. Муретов в „Прибавлениях к Творениям св. отцев“ 1884 г., ч, ХХХIV, стр. 650.

2) Prof, W. M. R а m s а ув „The Expositor“ 1897. VI, p. 431, и Was Christ born at Bethlehem? p. 238, 246.

62

 

нее вовсе не безусловно до несомненности, что Вар прямо сменил Сатурнина 1), хотя так констатируется у Иосифа Флавия.

Теперь мы получаем некоторое место для Квириниева легатства, но есть еще для него другие комбинации, где примиряются и данные Тертуллиана, что et census constat actos sub Augusto nunc in ludaea per Sentium Saturninum, apud quos genus ejus (Jesu Christi) inquirere potuissent (Adv. Marcionem IV, 19). Сирийские правители чередовались, конечно, не с механическою преемственностью непосредственного следования одного за другим. Новый легат далеко не всегда являлся в свою провинцию немедленно по увольнении предшественника и оставался там не все время. Естественно, что тут известное событие дозволительно было определять обоими лицами, — и у Луки Рождество Христово приурочено к Квиринию, у Тертуллиана к Сатурнину. Не менее справедливо, что новый наместник, уже назначенный, далеко не сразу заменял прежнего, который и должен был отправлять все обязанности до его приезда, иногда весьма не скорого. Из этого проф. М. Аберле († 3 ноября 1876 г.) очень остроумно вывел, что при отмеченной у третьего синоптика переписи были два игемона — отставной decessor и определенный ему преемник successor, почему совершенная при них перепись могла обозначаться и первым и вторым, как в Русской церкви назначенные на свою кафедру епископы обыкновенно прибывали с известным замедлением, а епархиями временно ведали управляющие (из викариев или соседних архиереев). В таких случаях историческая память свободна была сохранить оба имени и датировать любым из них. Мы не знаем, почему именно Лука избрал Квириния, но важно, что, говоря о своей переписи, как первой, Лука явно намекает на вторую и разграничивает от неё бывшую при Рождестве Христовом. Тогда вся сила заметки Евангельской и будет заключаться лишь в этом хронологическом различении, чтобы не смешали оба ценза. А это последнее возможно только в том случае, если они одинаково назывались Квириниевыми. Для второго это понятно, но тоже допустимо и для первого, что по какому-нибудь моменту (напр., по началу или по концу) Квириний соприкасался с ним. Отсюда естественно рождались недоразумения, — и в серьезном историческом труде уместны и даже обязательны предупреждающие замечания, присут-

__________________

1) Так, Dr, Carl Mommert думает, что Квириний был наместником Сирии в 748750 т. г. после Сатурнина и перед Варом (Zur Chronologie des Lebens Jesu, S. 194).

63

 

 

ствие коих в нашем Евангелии говорит о его полной научной солидности.

В итоге всего расследования получается, что все возможности и всякие вероятия будут в пользу Луки. Для обратного заключения необходимы неотразимые улики, и их думают находить 1) в III) усвоении Дееписателям Гамалиилу слов, что прежде текущих дней (πρὸ τούτ ν τῶν ἡμερῶν) или раньше 30 года было смятение, возникшее из- за Февды (Деян. V, 36), а по Иосифу Флавию (Antiqu. XX, 5:1) „пророк“ этого имени вызвал замешательства лишь в период прокураторства Cuspius Fadus, т. е. не ранее 44 года по р. Хр. Но почему именно мы должны относить оба сказания к одному историческому событию? Особенности их — скорее — не допускают подобного отожествления. По Луке, Февда агитировал прежде Иуды Галилеянина, поднявшего возмущение еще до переписи, а из Иосифа Флавия мы знаем, что по поводу Квириниева ценза, бывшего по удалении Архелая, произошло восстание Иуды Галилейского из Гамалы (Antiqu. XVIII, 1:1; Bell. jud. II, 8:1; 17:8). Очевидно, зарегистрированная Лукою смута была раннейшею, и ее нельзя сливать с бывшим при Кустпие Фаде мятежем, ибо характеристики их далеко не совпадают между собою. По описанию иудейского историка, тот Февда был обманщик, объявивший себя за пророка и уговоривший много народа двинуться со всем имуществом к Иордану, который яко бы расступиться по его слову ntiqu. ХVIII, 5:1). Лука же отмечает только, что Февда выдавал себя за кого-то великого и увлек за собою около 400 человек. Сходство совсем не близкое, а хронологическая точность заставляет предположить у Дееписателя самобытный источник, который мы не в праве унижать по сравнении с данными у Иосифа Флавия. И нет ни малейшей невероятности в двойственной смуте двух соименников на недлинном промежутке времени, раз иудейский историограф упоминает о мятежническом покушении тоже Иуды Галилейского в год смерти Иродовой (Bell. jud. II, 4: 1) и вообще свидетельствует о многих замешательствах за этот период (Antiqu. ХVII, 10. 8; Bell, jud. II, 4: 1). В таком случае из всего сличения вытекает разве независимость Евангелиста на счет Февды от иудейского автора и фактически-хронологическая компетентность первого.

Все эти наблюдения вполне оправдывают историческую пунктуальность Луки, как знатока современных со-

__________________

1) Ср и Prof. Е. Schürer, Geschichte des jüdischen Volkes I5, S. 556.

64

 

 

бытиям отношений 1), и находят совершенное подтверждение в филологических данных, поскольку разность стиля говорит, конечно, об особенной точности копирования. Нет спора, что приводимые речи значительно испытали на себе редакторскую руку 2), — и однако она умеет быть сдержанной, если не останавливается пред немалым насилием над привычным изяществом. Отсюда и Евангелие является менее обработанным в языковом отношении, чем книга Деяний 3) и, разумеется, потому, что — отдаленный от событий — писатель чувствовал себя связанным наличными пособиями при своем евангельском повествовании. И когда подчеркивают, яко бы даже по языку третье Евангелие носит вид компиляции 4) недоброкачественного свойства и отсылает к позднейшему автору, который не мог овладеть своим материалом 5), то мы скорее должны согласиться, что этим удостоверяется высокая добросовестность исторического изображения у Луки.

Теперь уже не трудно формулировать общий итог всего анализа в применении к оценке рассматриваемых новозаветных писаний. У третьего синоптика оказываются даты, которые пока не встречают прямых подтверждений, но в равной мере и не устраняются нимало другими категорическими свидетельствами. Посему, обогащая наши познания, они остаются добрым фактическим аргументом в пользу исторической тщательности Луки, для которого выясняется, что его труды, обильные содержанием, имеют достоинство хронологически-прагматической конструктивности. Тут не все удовлетворяет требованиям современной учености, однако в совершенстве отвечает общепринятому идеалу греческой историографии 6). Значит, этим вовсе не колеблется авторитет Луки, а только удостоверяется, что ἀκριβείαу него понимается по-эллински, где не было обязательности к детально-реалистическому и объективно-фотографическому воспроизведению.

__________________

1) См. Dr. JuI. Röttig, Der Evangelist Lucas als Kenner der Verhältnisse seiner Zeit; zweite Auflage в Halle a. S. у Eugen Strien без даты.

2) T h. Vogel, Zur Charakteristik . . . , S. 218—19.

3) T h. Vogel, Zur Charakteristik . . ., S. 215.

4) Prof. Ad. Julicher, Einleitung in das N. T., S. 207.

5) См. y Prof. Paul Ewaldв Realencyklopädie XI3, S. 694—695.

6) Prof. Ad. Harnack: Die Apostelgeschichte, S. 681 ; Lukas der Arzt, S. 80.

65

 

 

Отсюда естественно вытекает дальше, что и

цель третьего Евангелия

лежала не просто в историческом изображении ради него самого. Об этом позволительно заключать и по несомненным пробелам. Так, все предварительные сведения и немало из обширного цикла речей и притчей опускаются, а за период страданий тоже не находится некоторых примечательных эпизодов. Даже при тесном соприкосновении с Марком — Лука проходит молчанием целый промежуток от первого до второго насыщения, хотя едва ли не знал о нем ничего. Для объяснения сего иногда ссылаются на бережливость, научную экономию Евангелиста, не желавшего загромождать свою книгу излишним балластом, когда имелись параллельные рассказы 1); однако данный принцип не оправдывается фактически, если мы видим, что существенные пропуски не вознаграждаются достаточно хотя бы отчетливыми намеками. Скорее — тут проглядывает специальная тенденция, из-за которой устраняется непригодный материал и именно такой, откуда могли бы выводить о противоположности иудеев и язычников пред благодатью. Нечто аналогичное усматривается и в хронологии. Помимо общих и довольно неопределенных выражений, — в ней для иллюстрации полезно обратить внимание на IV, 16 — 30 и IX, 57 — 62. Допуская, что разумеемое здесь пребывание в Назарете тожественно с упоминаемым у других синоптиков (Мф. IV, 13. XIII, 54 сл. Мрк. VI, 1 сл.) мы будем иметь пробел между приходом Христа в этот город и отвержением Его Назаретянами, почему последнее событие и исцеление тещи Симоновой (Лк. IV, 38 и ср. Мф. VIII, 14. Мрк. I, 29) являются занесенными слишком рано. Сжатость рассказа, свободно допускающая вставку относящихся сюда фактов 2), не позволяет считать этот пробел за простое неведение и вынуждает догадываться об особых замыслах Евангелиста. Потому не без уверенности можно полагать, что он хотел внушить читателям, как спасительная проповедь — в духе ветхозаветного промышления Бога Израилева — сразу же была провозглашена в своем всеобъемлющем

__________________

1) См. А. R е s с h в „Jahrbücher für deutsche Theologie“ 1876, S. 659. Тоже H. J. Holtzmann, Simons, Schölten и др. См. и Prof. James Moffatt, An Introduction, p. 281 о „law of parsimony“ у св . Луки.

2) См. Rud. Cornely, Introductio specialis in singulos Novi Testamenti libros, p. 112—113, not. 3.

66

 

 

значении, хотя направлялась прежде всего к сынам обетования, и как истинные чада Авраамовы пользовались всеми благами искупительной милости, внимая голосу Господа. Все имеют право на спасительное возрождение, но условием к сему служат всецелая преданность уничиженному Сыну человеческому и отрешение от мирских расчетов. Соответственно этой идее эпизод о желавшей и приглашаемой следовать за Христом личностях (Лк. IX, 57—62) Лука передает в иной связи (ср. Мф. VIII, 19 сл.) — для наглядного оттенения своей концепции о свойствах царства Божия и о качествах его истинных членов, как это и раскрывается далее в ряде дидактических отрывков.

По всем этим соображениям чистую историографическую летописность нельзя считать прямой целью третьего Евангелия, хотя наличность хронологической конструктивности уже в обще-синоптической первооснове было бы несправедливо наклонять к умалению достоинств Луки 1), раз другие не достигли его совершенства. Такого „безприкладнаго“ объективизма не допускала самая предначертанная задача, как его требовала и тогдашняя историография 2). Все сосредоточивалось на том, чтобы καθεξῆς γράψαι, — на точном воспроизведении хода событий в их подлинной преемственности до своего завершения. Последнее же, являясь полнотой со стороны реального выражения функционирующего принципа, бывает для него и убеждающим, ибо удостоверяет конкретно его важность и благотворность. Понятно, что к этому именно фокусу должно было устремляться и самое историческое повествование. Отсюда прямым и исходным замыслом Евангелиста по отношению к Феофилу констатируется, να ἐπιγνῷς περὶ ᾧν κατηχήϑης λόγων τὴν ἀσφάλειαν. Конечное стремление писателя хорошо характеризуется взятым глаголом, который употребляется для познания детального, отчетливого для всех частностей предмета (ср. Мф. XI, 27. Рим. I, 28, 32. 1 Кор. XIII, 12) и потому неразрывного от глубочайшего признания, которое в объективной несомненности почерпает субъективную убежденность в своей истинности 3). Тогда неизбежным результатом бывает ἡ ἀσ_άλει_. Это непростая безошибочность твердого ведения, но она сообщает свою несокрушимость обладателю, который становится прочно обеспеченным в своих упованиях (ср. Деян. V, 23), совершенно гарантированным в полной непогрешительности против всяких опасностей (ср. 1 Фесс. V, 3) внешнего разгрома, или внутреннего крушения. Посему рассказ Луки

__________________

1) Ср. Rev. А. PIummеr, р. XLI.

2) См. Rev. A. Plummer, p. XLVIII.

3) Cp. Proff. J. H. Moulton and George Milligan,A Vocabulary of the Greek Testament, p. 236—237.

67

 

 

должен был внушать фактически обоснованную и решительную убежденность в предмете речи. Таковой описывается в предложении не совсем обычного грамматического сочетания. Построение ведется по аттракции, которая разрешается различно. Одни проектируют: τῶν λόγων, περἲ ὤν κατηχήθης. Конечно, слово ἀσφάλειαпрямо связывается с генитивом (Xenoph. Memor. IV, 6, 15: ἀσφά εια toῦ λόγου), но лишь потому, что в подобных случаях указывается определение известной мысли, которая без него бывает неясной, между тем у Евангелиста все ударение сосредоточивается на моменте „утверждения“ в том, что для заинтересованных тут персонажей вполне понятно. Затем, и κατηχέωдопускает при себе περί с род. п. только для лиц (Деян. XXI, 21, 24), а ближайший его объект всегда выражается аккузативом или чрез ὄτι, почему еще более искусственна редакция περὶ τῶν λόγων, περἲ ὤν _τλ.Гораздо резоннее принять конструкцию περὶ τῶν λόγων, οὒς κατηχήθης. В ней прямее подчеркивается, что ἀσφάλειαвовсе не постулирует к существовавшему ранее сомнению в λόγοι, которое яко бы лишь теперь приобретают себе опору. Нет, — уверенность рассчитана именно на эти „слова“, как уже воспринятые в таком достоинстве, что дальше для них желательно лишь разительное обоснование. Тогда все недоумение могло быть разве в том, что они пока не оправдываются реальным соответствием и требуют аргументации в подборе фактов. Посему эти λόγοιне покрываются πράγματα(ст. 1) и будут словесными поучениями о последних. Подлинные события ни для кого не были нуждающимися в подтверждении и — напротив — сами сообщают незыблемую твердость. По силе этого задача Луки должна заключаться в фактическом обеспечении христианского понимания, полученного в первоначальном христианском оглашении. В этом пункте рассматриваемое писание тожественно с катехизисом по намерению, но отличается от него солидностью фактической аргументации. Следовательно, внутренняя цель третьего Евангелия до точности совпадает с задачами благовестнической христианской проповеди, чтобы всех довести до незыблемого познания, признания и усвоения благодатно христианской спасительности в той мере и степени и в том объеме, в каких обладают ею самые события Евангельской истории.

Эта цель заимствуется из самых фактов, из присущей им убедительности, наглядно обнаруживающейся при их историческом завершении. Этим наперед отвергается всякая искусственная тенденциозность даже в смысле пользования материалом для особых интересов, в нем прямо не содержащихся. Тут нам дан прочный

68

 

 

фундамент при обсуждении разных теорий по этому предмету. Если все почерпается в самой исторической действительности и направляется к ее правильному воспроизведению, то здесь не может быть узко личных целей. Их стараются иногда открыть по связи с упоминанием имени Феофила. Почитая последнего за высокопоставленного сановника, догадываются, что Лука хотел воспользоваться его влиянием для своих непосредственных потребностей. В этом духе комментируется и темное упоминание Мураториева каталога о какой-то юридической компетентности спутника Павлова, которая точнее квалифицируется при отожествлении juris studiosum secundum фрагментиста с греч. νομικός 1). Отсюда дальше заключают, что оба писания Луки были апелляционными прошениями в пользу обвиняемого Апостола перед судом Нерона 2) во время самого процесса 3) через посредство или через привлечение на свою сторону столь видного чиновника 4). Другие только расширяют объект этого юридического попечения и думают, что третье Евангелие было вторичной апологией того благовестия, за которое всю жизнь был первым и горячим борцом сам св. Павел 5). Иные сливают оба эти момента, говоря, что это есть „защита дела христианства и Павлова“ 6), или оправдание языческой миссии 7)юридическим путем и методом в том смысле, что новая вера имеет все права religionis licitae и ее провозвестник не должен вызывать ни тревожных подозрений, ни судебных преследований.

Во всех этих суждениях и построениях много преувеличения. Конечно, в Луке заметно проглядывает сведующий в юриспруденции человек, и уже Тертуллиан как будто усвоял третьему Евангелию юридически апологетические свойства, называя его (— вместе с латинским текстом Иринея Contra Marc. IV, 2, 5 —) техническим

__________________

1) Prof. Moritz von Aberleв „Theologishe Quartalschrift“ 1863, S. 94,1 ff.

2) См. у Prof. James Moffatt, An Introduction, p. 304.

3) J. I. Still, St.Paul onTrial: New Reading of the History in the Book of Acts and the Pauline Epistles, London 1923.

4) Prof. Μ. V. Aberle, Einleitung in das N. T., S. 62 ff.

5) Prof. Paul Schanz, Commentar über das Evangelium des heiligen Lucas, S. 5,6 . Для Книги Деяний см. John Kelmanв „The Expository Times“ XIII, 2 (November 1901), p. 77a.

6) Prof. J о h. Ev. Вelser, Einleitung in das N. T., S. 2132 и cp. 125, 146, 169.

7) T h. Vogel, Zur Charakteristik..., S. 245—46.

69

 

 

термином digestum (Adv. Marc. IV, 5: M. lat. II, З66), т. е. систематически подобранным юридическим сборником. При всем том еще более несомненно, что у третьего синоптика юридический элемент не выступает с таким преобладанием и потому не мог получать доминирующей роли в авторских планах. И у него мы читаем, что новое Евангельское изображение стремится восполнить недостаточность первоначального катехизиса, который нуждался в обеспечении и обосновании. Ясно, что все запросы исходят не от самого учения и не от учителей, а от воспринимающих и слушающих. По этой причине для доктрины и ее провозвестников не предполагается и прямой надобности в апологетических ограждениях, как выше было констатировано, что Евангельские факты убеждают самым своим историческим раскрытием, вызывающим почтение к их победной энергии. Посему нельзя переносить центр тяжести на дело и деятелей, а тогда исчезают всякие предпосылки для гипотез о пристрастной тенденциозности или предумышленности построений. Этим в корне подрываются все теории о партикуляристическом павлинизме Луки. Теперь они уже не провозглашаются с прежнею резкостью и встречают достаточную оппозицию 1), однако эти отрицания иногда покоятся просто на предположении, что подобные павлинистические течения заключались в самом позднейшем христианском созерцании, которое Лука лишь отражает с известною точностью 2). Сущность вопроса от этого совсем не меняется. Он остается в прежнем своем содержании и с обычной неудовлетворительностью, неизбежной при всякой предзанятости. Тут заранее допускается, что св. Павел был благовестником партийным, глубоко отличным от „самовидцев“ по духу своих воззрений, эллински свободных. Этот тезис приобрел в некоторых кругах аксиоматическую внушительность, но применение его к рассматриваемому конкретному случаю и служит для него наглядным изобличением. Этой индивидуалистической окраски совсем нет в обоих писаниях, а — напротив — встречается в них много такого, что радикально противоре-

__________________

1) Ср. у Arnold Meyer, Die Moderne Forschung über die Geschichte des Urchristentums (Freiburg i. Br. 1898), S. 63. A Prof James Moffatt прямо констатирует насчет Луки (Aп lotroduction, р. 281), что оnе of the most assured results of recent research is that he was not Paulinist, masquering as a historian".

2) Cp. Prof. Ad. Jülicher, Einleitung in das N. T., S 203—204, 263.

70

 

 

чит сему, ибо — при ощутительном ветхозаветно евхаристическом колорите — часто и энергически констатируется внутреннее сродство христианства с божественным домостроительством во Израиле. И если критики отсекают эти части третьего Евангелия и возвращаются к тексту Маркиона, то здесь лишь фактическое доказательство, что неправда всегда ведет к насилию. В нашем примере это тем неотразимее, что у третьего синоптика и в книге Деяний не видно прямых следов непосредственного влияния Павлова 1) даже в подборе и освещении фактического материала. Это — бесспорная истина, поелику едва ли позволительно сомневаться, что автор совсем не пользовался посланиями Павловыми, как источником среди других пособий 2). Но исторический Лука должен был знать об этих драгоценных документах и был бы обязан непременно утилизировать их, если бы он считал Павла носителем особых доктрин и желал быть сам партизанским распространителем их, а Лука апокрифический являлся бы продуктом павлинистического движения и по необходимости отражал бы все его типические черты, которые отлились в Павловых писаниях. Глубокое воздействие последних на труды священного историографа одинаково требуется при обоих пониманиях, но этого там нет в желательной для теории степени. В этом отношении доходят даже до такой крайности, яко бы Лука вовсе и не был павлинистом, хотя знал и применял павлинизм, который сохранился лишь у Маркиона, да и то в извращенном виде 3). И причина сего в том, что Павел „был и остался иудеем“ 4) и, следовательно, развивает и утверждает иудейский, ветхозаветно теократический универсализм. Лука, чуждый иудейской крови и теократического умонастроения, не мог смотреть с такой точки зрения; это был эллин с глубокой личной проникновенностью иудейским первохристианством, которое он и претворял в универсализм эллинский 5). Здесь больше субъективного остроумия, чем объективной серь-

__________________

1) Ср. Th. Vоgеl, Zur Charakteristik..., S. 211.

2) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II3, S. 414 ff. Prof. James Moffatt, An Introduction, p. 300.

3) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 101: „Er (Lucas) ist kein Pauliner, aber er zeigt ganz deutlich, dass er den Paulinismus kennt und aus ihm schöpft“.

4) Prof. Ad. Harnack, Die Apostelgeschichte, S. 181, хотя „durch den Ausdruck Ιουδαῖοί τε καὶ Ελληνεςist Lucas als Pauliner charakterisiert“ (S. 56)...

5) Prof. Ad. Harnack, Lucas der Arzt, S. 103.

71

 

 

езности. Единым для обоих отличием был универсализм, но можно ли говорить, что для одного он был иудейский, для другого эллинский? Разумеется, нет, потому что это эпитеты — ограничительные и не свойственные самой природе универсализма, который при той и иной квалификации превратился бы просто в иудейский, либо в эллинский деспотизм, опирающийся на принуждение и порабощение. Это абсолютно противоречит существу христианства, и у него возможен был универсализм только собственный, отрешенный от всяких космических стеснений и условностей, т. е. надмирный и божественный. Таков он в равной степени и у Павла и у Луки. Правда, первый энергичнее выражает свою приверженность к истинному иудейству и пригодность для него христианской универсальности, созидающей нового Израиля, но Павел, все-таки, по- преимуществу был Апостолом языков и предлагал им не иудейское Евангелие, приспособленное к эллинскому восприятию, хотя и обоснованное не на эллинских предпосылках, напр., натурального сродства всего рода человеческого. С другой стороны, Лука особенно выдвигает универсальную благость спасения Христова, но во имя древних заветов богоизбранного Израиля и на всех членов его простирает общее для всех искупление. Здесь разность оттенков лишь отчетливее обнаруживает единство исповедания по единству исповедуемого факта, лишь с некоторыми градациями — создающего первоисточника у Павла и солидарного применения у Луки. Эта соподчиненность обоих одному фактическому императиву и индивидуальные особенности каждого только ярче свидетельствуют, что тут нет и не может быть павлинистической тенденциозности ни у самого учителя, ни у его ученика. В таком случае окончательно крушатся критические гадания, будто произведения Луки были плодом (благонамеренных) усилий павлиниста позднейшей формации к примирению двух партий, при чем они обе живут совместно, или же торжествующий ослабленный павлинизм ищет соглашения с историческим прошлым в духе начал возобладавшей кафолической церкви 1).

У писателя не обнаруживается иного приспособления кроме возможной точности в копировании подлинных явлений. Его „тенденциозность“ будет лишь фактической телеологичностью, а не предумышленным прилаживанием объективного содержания к несвойственным целям, изо-

__________________

1) Ср. у Prof. Paul Ewald в Realencyklopädie XI3, S. 694.

72

 

 

бличающим „узкого апологиста“ 1). Этим предрешаются суждения об эвионитском характере третьего Евангелия, в котором ради таких интересов подчеркивают, будто в нем чрезмерно унижается богатство чуть не по его натуральной злостности, а в противовес ему восхваляются спасительность бедности и благотворность милостыни. В эту интерпретацию иногда вносят единственную поправку, что таково было общехристианское убеждение позднейшей истории 2), но в результате все равно, исходит ли данный принцип от одного или нескольких лиц. Что до его прочности, то она очень невысокой пробы. Факты подобного рода встречаются у Луки, — только они не имеют у него указанной теоретической крайности. Аргумент сему в том, что тожественные или аналогичные примеры отмечаются всеми синоптиками (Лк. V, 1 — 11 ср. Мф. IV, 18 — 22 и Мрк. I, 16 — 20; Лк. IV, 27 — 28 ср. Мф. IX, 9 и Мрк. II,14; Лк. XVIII, 25 ср. Мф. XIX, 24 и Мрк, X, 25), и этих случаев ничуть не меньше, чем исключительно свойственных третьему Евангелисту, который опускает немало элементов этой категории, упоминаемых двумя первыми синоптиками (см. Мф. III, 4 и Мрк. 1, 6; Мф. XIII, 22 и Мрк. IV, 19; Мф. XIX, 29 и Мрк. X, 29), и принимает эпизоды совсем обратного характера (Лк. XVIII, 20. XXII, 27. XXIII, 50 — 51. VIII, 3. I, 79). Выходит на поверку, что эвионизм чуть ли не больше опровергается евангельским текстом. Значит, гипотеза фальшива и не соответствует предмету 3).

В конце всего получается, что у Луки нет посторонних тенденций 4), и он не усвояет Евангельской истории особой знаменательности — сверх той, какая заключалась в ней реально. А это суть божественные дела с неотлучной от них убедительностью, которую только и должно в целости воспроизводить описание. Задачей последнего может быть лишь стремление приобщить читателей к подлинному источнику христианской спасительности для беспрепятственного пользования им. Тут Евангельская историография совпадает с благовестнической катехетикой и одинаково направляется к тому, чтобы обеспечить среди людей живое влияние „извествованным вещам“ пропорционально их собственной важности и внутренней

__________________

1) Так Prof. P. W. Schmíedel в „Theologische Literaturzeitung“ 1897 г. Nr. 27.

2) Prof. Ad. JüIiсhеr, Einleitung in das N. T., S. 205—206.

3) Cm. Rev. A. Plummer, p. XXV—XXVI.

4) Th. Vogel, Zur Charakteristik..., S. 229.

73

 

 

энергии, — только „символ“ оглашения теперь обосновывается с научно-объективною подробностью. Этим самым

ближайшее предназначение третьего Евангелия

сводится к размерам реальной значимости самого исторического факта. Так наперед устраняется всякое индивидуальное приурочение рассказа к интересам одного лица. Правда, Лука апеллирует к Феофилу, но самое обращение это мотивируется у него объективными целями, которые не могли замыкаться в столь тесном кругу, как и самая христианско-универсальная катехизация. Следовательно, Феофил является лишь ближайшим восприемником писания для соответственного распространения его в качестве patronus libri. Своим посвящением Евангелист вверял названному сановнику судьбу своего труда по сохранности и влиянию — подобно Иосифу Флавию, который препоручал Епафродиту свою автобиографию (De vita, с. 76) и сочинение „Против Апиона“ (I, 1. II, 41). При отсутствии теперешней издательской книжности такое посредничество было прямою необходимостью, часто указывавшее на материальное вспомоществование по изготовлению достаточного количества экземпляров данной книги и всегда предрешавшее, где будет циркулировать известное произведение. В этом отношении уже древние расширяли область применения, считая имя Феофила символическим для всех, кто любит Бога (Epiph. haer. XX, 7: М. gr. XLI, 900) или возлюблен от Него (Orig, in Luc. hom. 1: M. gr. XIII, 1804; Ambros, in Luc. I, 3). Но тон речи не позволяет этого перетолкования, и Θεόφιλος было nomen обычное у иудеев и весьма распространенное среди греков. Это, несомненно, конкретная личность, и по ее характеристике мы в праве догадываться о сфере, на которую рассчитано третье Евангелие. К сожалению, сведения наши крайне скудны и неопределенны. Термин κράτιστος в книге Деяний устами св. Павла употребляется по отношению к прокураторам Феликсу (XXIII, 26. XXIV, 3) и Фесту (XXVI, 24), а другие памятники прилагают его даже к императорам (напр., Тиверию в апокрифическом донесении ему Пилата; ср. Суrillialex. Contra Juili. prooem.: ὁ κράτιστος Ιουλία ς). Если иногда он и выражает собственно любезность или дружбу (Theophr. Caract. 5. Dion. Hai. De oratoribus antiquis), той тут с одинаковым оттенком в целях польстить кому-либо (Jos. Fl. Antiqu. IV, 6: 8; Contra Apion. I, 1) возвышением его фактического достоинства. Этот титул приравнивается к официально-чиновным nobilissimus, illu-

74

 

 

strissimuss (cp. 2 Макк. IV, 12), хотя такое тожество не необходимо 1). И св. И. Златоуст, сопоставляя κράτιστος с λαμρότατος, считает Феофила префектом, допустившим и патронировавшим апостольскую проповедь в своем округе 2), а ныне не редко утверждают, что он был, по крайней мере, всаднического ранга 3) и занимал видный государственный пост 4), напр., императорского наместника, ставшего христианином во время отправления этой должности подобно Кипрскому Сергию Павлу 5). В этом некоторые видят разгадку близости к нему Луки, провозглашая последнего вольноотпущенником его 6). Другие усматривают в Феофиле фискального чиновника в области Агриппы II 7), а третьи еще прямее называют его manceps — откупщиком или ἀρχιτελώνηςв роде Закхея, при чем он, прибыв с Агриппою и Вереникой в Кесарию (Деян. XXV, 13 сл.) привлечен был здесь к христианству Павлом, познакомился с Лукою и потом вернулся в родную Антиохию 8). Эти догадки довольно заманчивы, но он не освещают дела, ибо создаются из тех материалов, которые именно и прежде всего требуют разъяснения. Пока истинно не более того, что Феофил был — относительно — знатный человек, а благоволительная расположенность его к сотруднику Павлову исключает вероятность, что это — упоминаемый Иосифом Флавием (Antiqu. XVIII, 5: 3. XIX, 6: 2) первосвященник, или встречающийся у Тацита (Annal. II, 55) Афинянин. Скорее позволительно допускать, что этот же Феофил приветствуется в седьмом (подложном) письме Сенеки к Павлу (L. Annei Senecae оpera ed. Prof. Fried. Haase, vol. IV, Lipsiae 1897, p. 478: Annaeus Seneca Paulo et Theophilo salutem), как близкий Апостолу языков. К нему не трудно приурочить известие Клементин (Clem. Recognit. X, 17) об Антиохийском магнате Феофиле, дворец коего был церко-

__________________

1) Ср. Rev. А. Plummer, p. ХХХIII.

2) in Ascens. Dom. et in princ. Act. II (M. gr. LII, 782).

3) Th. Vogel, Zur Charakreristik..., S. 138. Prof. Jоh. Ev. Belser, Einleitung in das N. T., S. 2110, 119, 133.

4) Prof. Joh. Ev. Belser ibid., S. 2133.

5) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II3, S. 2340: „Theophilus ein kaiserlicher Statthalter gewesen und wie Serguis Paulus (AG 13, 7) in solchem Amt stehend Christ geworden sei“.

6) Prof. Fr. Godet, Kommentar zu dem Evangelium des Lucas, S. 2XXVI.

7) Prof. C. F. S. Nösgen в „Studien und Kritiken“ 1871.

8) Ant. Beck, Der PrologdesLukas — Evangeliums S. 19 ff., 23 ff.

75

 

 

вию, откуда вполне законно разуметь его же в том лице, которого Никифор Каллист (h. e. IV, 25) называет епископом Антиохийским, а „Постановления Апостольския“ (VII, 46: 1) — Кесарийским. Антиохийским происхождением и пребыванием Феофила легче раскрываются связи его с антиохийцем Лукой. Но иногда возражают против сего на основании географической терминологии Дееписателя. По точности в констатировании этих дат обыкновенно судят, что родиною Феофила не были Асия, Македония и „Греция”; — тогда будет справедливым обратное, что по простому перечню Ригии, Путеол площади Аппиевой и трех гостиниц (Деян. ХХVIII, 13, 15) нужно заключать, что он был Итальянец, Римлянин, давно привыкший к этим именам. Но последние могли быть хорошо известны ему и памятны просто потому, что Лука не раз бывал там и знал их. Не нужно забывать также, что в его рассказе это были лишь географические пункты маршрута Павлова, решительно не ознаменовавшиеся ничем особенным. У историка совсем не было причин говорить о них подробно, если он не распространяется о Селевкии, Саламине, Пафе, Иконии и пр. Очевидно, отсюда нельзя выводить что-нибудь категорическое против традиции в пользу Антиохии. Жителю этого города удобнее было приобрести и ту осведомленность касательно Палестины и иудейства, какая предполагается обоими творениями Луки,— напр., в определении расстояния Елеонской горы субботним путем (Деян. I, 12). С другой стороны, топографические указания местностей в роде Назарета, Капернаума, страны Гадаринской, Аримафеи, Еммауса (Лк. I, 26. IV, 31. VIII, 26. XXIII, 51. XXIV, 31) и под. убеждают, что Феофил не был обитателем Палестинским 1

Все добытые условия хорошо подходят к Антиохии Сирийской. Совместность здесь писателя и адресата делает понятною вероятность между ними взаимных, тесных связей, которые могли зародится на врачебной почве, а развились и окрепли в сфере целительности христианской. Но были и еще пункты притяжения. Обращает внимание, что Лука нарочито пунктуален в отчетах насчет иудейской религиозности: он заботливо прибавляет, что первенцы по закону приносились Господу для посвящения (Лк. II, 22—24), что день опресноков есть пасха и тогда заклали агнца (XXII, 1—7) и пр. Менее уделяется места закону Моисееву и цитаты из Ветхого Завета реже — преимущественно в речах разных лиц, как редко подчеркивается и исполнение пророчеств (III, 4. IV, 21, XXI, 22.

__________________

1) Ср. Rev. А. Plummer,р. XXXIII.

76

 

 

XXII, 37. XXIV, 44). Евангелист заметно избегает еврейской терминологии и иногда как бы со специальною целью предотвратить языческие перетолкования, почему δαιμόν ον квалифицируется чрез ἀκάθαρτον(IV, 33), ибо у язычников почитались и добрые „демонионы”, а в истории преображения не употребляется μεταμοφώθη (Мф. XVII, 2. Мрк. IX, 2), дабы по ассоциации не вызвать мысли о „метаморфозах" языческих богов. Если Ирод В. выразительно называется царем иудейским (Лк. I, 5), то по сравнению с этим весьма знаменательно, что для хронологии Лука aппелирует к годам правления римского императора (III, 1 и cp. II, 1). Весь тон Евангелия чужд иудейской приспособленности, и в генеалогии родство Христово простирается на всех потомков Адамовых.

По всем отмеченным наблюдениям в науке принимается с безызъятностью, что Феофил — подобно Луке — был языческого происхождения. Иные идут даже дальше, что тогда — при посвящении ему „первого слова“ — он не был христианином, не состоял членом христианского братства, — и Евангелие должно было способствовать разрешению склонности в соответственный акт обращения 1). Поэтому-то здесь употребляется официально — почтительное κράτιστε, неуместное для обычного христианина, а для книги Деяний оно оказалось непригодным, ибо своим христианским исповеданием Феофил сравнялся со всеми верующими в единстве того благодатного организма, где нет ни раба, ни свободного 2). Едва ли это вполне истинно 3). Повторение титула являлось само собою излишним при новом упоминании, откуда скорее позволительно догадываться, что оба труда задуманы вместе и изданы не в долге друг после друга 4). Конечно, κατηχέω не отсылает непременно к совершившемуся уже крещению, которое в первенствующей церкви не только предварялось (Деян. VIII, 34 сл. X, 34 сл.) 5), но иногда сопро-

__________________

1) Prof. Paul Ewald в Realencyklopädie ХI3, S. 695, a против сего см. Dr. Anton Beck, Der Prolog des Lucas — Evangeliums, S. 13.

2) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. Il3, S. 365—366. Prof. Paul Ewald в Realencyklopädie XI3, S. 695.

3) Dr. Anton Beck, Der Prolog des Lukas-Evangeliums, S. 12 ff.

4) Посему Prof. Fr. H. Chase допускает, что Евангельский пролог относится и к книге Деяний (The Credibility of the Acts of the Apostles, p. 16). См. выше стр. 31. 32,1.

5) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II3, S. 366. Dr. Anton Beck, Der Prolog des Lukas-Evangeliums, S. 14—15.

77

 

 

вождалось оглашением, не совершенным ранее по тем или иным обстоятельствам 1). Однако тут вся важность не в термине, а в самых фактах. Они же таковы, что к словесно усвоенному Феофилом Лука лишь подводит исторический фундамент, точно ему соответствующий, подбирая для λόγοι относящийся πράγματα 2). Принципиально между ними нет разницы, и писание лишь утверждает и обеспечивает веру, но ничуть не создает ее, поелику она существует раньше. Всем этим требуется предшествующая наличность у Феофила христианского и знания и звания (ср. Деян. XVIII, 25).

Будучи христианином из язычников, Феофил взял на себя обязанность распространения Евангелия в свойственных кругах и в этом смысле является лучшим и типичным представителем последних 3). С этой стороны вполне приемлемы суждения древних, что в лице Феофила Лука имеет в виду всех, входящих в общение любви с Отцом чрез Его Сына, а не одних только язычников (Orig, in Matth, tom. I: M. gr. ХIII, 829; cnf. Eus. h. e. VI, 25:6) — греков(Hieron. ad. Dam. ep. XX: M. lat. XXII, 378), апеллируетковсемуобществу верующих κοινῇ πᾶσι διαλεγόμενος(J. Chrys. in Matth, hom. I, 3). Это вывод уже дальнейший, хотя и правильный. Коренным же будет тот тезис, что третий Евангелист чрез посредство христианина из язычников обращается прежде всего к основанным через Апостола Павла церквам 4), дабы через них и вообще мир языческий расположить к восприятию божественной милости 5). Подобная ситуация отсылает нас к эпохе крепнущего развития эллино-христианской миссии и позволяет приблизительно определить

время издания третьего Евангелия.

Некоторые церковные писатели (блаж. Феофилакт, Евфимий Зигабен) и манускрипты приурочивают его к

__________________

1) Prof. Paul Schanz, Commentar uber das Evangelium des heilingen Lucas, S. 57.

2) В этой связи важно н различение λόγοιот πράγματα(см. выше стр. 68), ибо при тожестве и слиянии их получилось бы, что Феофил был мало осведомлен даже в элементах нового исповедания, или считал сомнительными самые христианские факты.

3) Ср. Rev. А. Plummer,р. XXXIII.

4) Ср. Rud. Cornelу, Introductio specialis in singulos N. T. libros, p. 136.

5) Cp. Rev. A. Plummer, p. XXXIII sq.

78

 

 

15-му году по Вознесении, но тогда — около 44-45 г. — Евангелист еще не был и спутником Апостола языков, а слова Иринея (Contra haer. III, 1:М. gr. Vll, 844; cnf. Eus. h. e. V, 8:3) что Лука в своей книге изложил τὸ ὑπ᾽ ἐκεíνου (Παύλου) κηρυσσόμενον Lὐαγγέλιονсвидетельствуют собственно тο, что последнее было уже достаточно распространено устной проповедью Павловой хотя форма prasensaпримечательна. Это общее заключение мало разъясняется и связью первого „слова“ со вторым. Дата книги Деяний опять неизвестна с точностью, ибо нельзя прямо утверждать, что это писание было выпущено около момента по истечении двух лет римского узничества Павлова. В таком случае было бы естественнее ожидать достаточной подробности в изображении этого периода, между тем Лука совсем не говорит, хотя бы, о возможном исходе процесса Павлова и ограничивается лишь упоминанием, что по причине упорства иудеев благовестник вынужден был перенести Евангелие к язычникам, которым и проповедовал два года царство Божие, уча о Господе Иисусе невозбранно (Деян. XXVIII, 28 — 31). Во всем этом проглядывает тенденция — показать фактическое выполнение заповеди Христовой о возвещении благодатного искупления всем народам (Лк. XXIV, 47) даже до края земли (Деян. 1,8), а это — принципиально — достигалось перенесением христианского оглашения в мировую столицу, где — через Павла — Евангелие проповедано было всей твари поднебесной (ср. Кол. I, 23). Эти идейные намерения могли быть осуществлены и много после прекращения римских уз Павловых, при чем для издания синоптического повествования освобождается широкий простор. Текст Евангельский допускает несколько более позднюю дату, но не безусловно решителен. Судя по „прологу”, Лука принадлежал как бы ко второму христианскому поколению, когда ряды „самовидцев“ постепенно редели и живые уста их замолкали в силу неумолимого закона смертности, так что и восприятие от них предания рисуется с оттенком прошедшего (aor. παρέδοσαν), хотя преимущественно для писания по сравнению со слушанием. Эта эпоха приближения к завершительной грани апостольского периода предполагается и особенностями Эсхатологической речи (гл. XXI я). Лишенная в редакции Лукиной специальной приспособительности к иудейству, она заметно отличается от других синоптических изложений по содержанию и по характеру своего изображения, ибо описывает Иерусалимские бедствия и осаду святого города с особою наглядностью и эту катастрофу не связывает столь тесно с уничтожением прежнего миропорядка и пришествием Господа в славе, как делает Матфей и частью Марк и чего третий Евангелист мог избегать под влия-

79

 

 

нием некоторых конкретных наблюдений. В ослабление этих соображений ссылаются, что иногда и обыкновенные исторические деятели обнаруживают удивительную проницательность касательно даже самых мелких деталей будущих событий, а Христос, конечно, обладал совершенным предвидением 1). Равно и Лука „подобно всем истинно гениальным натурам жил и в прошлом и в будущем“ 2), почему уверенно мог конструировать второе по первому. Значит, нельзя данным аргументам отказать в известной солидности, однако и они тоже весьма относительны: — при полном господстве их смолкала бы всякая обычная человеческая хронология, и мы в праве были бы ожидать тогда более конкретную пунктуальность. Раз последней нет в потребной для гипотезы степени, — этим свидетельствуется для нашего случая применение простых человеческих способов в созерцании фактического течения, которое было уже проникнуто предчувствием сокрушительной грозы для Иерусалима. Тем не менее разрушение его совсем еще не было для Евангелиста уже fait accompli 3), поскольку — в параллель пророчески предупреждающему предостережению Матфея — он теперь едва ли воздержался написать обличительно-увещательное „иже зрит, да разумеет“. Вопреки сему вся речь ведется в чисто профетическом тоне и заканчивается футуристическим напоминанием, что „когда все предсказываемое начнет сбываться (ἀρχμένων δὲ τούτον γίνεσθαι), тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается (ἐγγίζει)избавление ваше“ (Лк. XXI,28) 4). Прибавим, что в последней фразе и в предшествующих словах (ст. 27) о Сыне человеческом, грядущем на облаке с силою и славою великою, выражается обще-синоптическая ассоциация второго пришествия Христова с Иерусалимскою гибелью. Посему и Лука, стоя на одной почве с другими Евангелистами, писал не после иудейской

__________________

1) Prof. Fr. Blass, Evangelium secundum Lucam (Lip- siae 1897), p. VΙΙ-VΙΙΙ.

2) Prof. Ad. Harnack, Die Apostelgeschichte, S. 9,1 .

3) Так прежде иProf. Ad. Harnack, Geschichte der altchristlichen Litteratur bis Eusebius II,1 (Leipzig 1897), S. 248,

4) В пользу ранней даты (до смерти Апостола Павла) для третьего Евангелия и книги Деяний аргументирует и Prof. Ad Harnack в Neue Untersuchungen zur Apostelgeschichte und zur Abfassung der synoptischen Evangelien (Leipzig 1911 ), S. 85—86.

80

 

 

катастрофы 1), а раньше, хотя и несколько ближе к ней 2).

С этою датой мы выходим за пределы известного нам по прямым документам апостольской истории, почему невозможно со всею точностью отыскать

место написания третьего Евангелия.

Предание настолько сбивчиво и неустойчиво, что приурочивает это писание чуть не ко всем важнейшим центрам. Блаж. Иероним(in Matth, prol.: М. lat. XXVI, 18) исв. Григорий Богослов (Carm. XII, 22: M.|gr. ХХХVII, 474) отсылают к Aхаии 3) и Беотии, к коим иногда присоединяется еще Македония; Сирийский перевод называет Александрию, позднейший автор (Косма Индоплаватель) — Рим. Многие склоняются на сторону последнего города; однако у Луки не видится приспособления к специальным потребностям римского общества. Если и подчеркиваются у Евангелиста некоторые латинизмы (Лк. XII, 58 διδόναι ἑργασίαν. XIV 18 ἔχε με παρηιτημένον. VII, 4 ἂξιός ἑσχιν παρέξῃ,. Деян. XVII, 9 λαμβάνειν τὸ ἱκανόνи inf. pass, при κελεύειν), то исследователи, констатирующие этот факт, пишут: „при частых сношениях Палестинцев и Малазийцев с Римлянами — проникновение подобных (латинских) оборотов в народную греческую речь так же мало удивительно, как и заимствование римской терминологии; даже на поверхностное знакомство с латинским языком нигде более нет у Луки ни одного намека, — и скорее это можно бы допустить для Марка и Иоанна, особенно в столь часто поразитель-

__________________

1) В этом случае указывают такие даты: 80-е годы (Prof. Paul Ewald в Realencyclopädie XI3, S. 703), после разрушения Иерусалима, однако до 80 года, приблизительно около 75 года. (Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II3, S. 439 —441), пo разрушении Иерусалима (Prof. Ad. Harnack, Geschichte der alt-christlichen Litteratur, II, 1, S. 248) между 78 и 93 годами, но ближе к 80-му (S. 250, 651, 653), при чем Лука мог быть в живых около 90 года (S. 653), в период 75—80 г. г. (Rev. А. Plummer, А. Commentary, р. XXXIXXXII) или 78—93 г. г. (Rev. А. Plummer в The Criticial Review XII, 6: November, 1902, p. 499—500), даже между 80 и 120 г. г. (Prof. Ad Jülichе r, Einleitung in das N. T., S. 206).

2) Prof. Joh. Ev. Belser навивает 61—62 г. для Евангелия и 63 г. Для книгиДеяний (Einleitung in das N. T., S. 2126—127.

3) Cp. Prolog, y Wordsworth-White I, p. 269, 271.

81

 

 

ных Asyndeta1). Во всяком случае третий синоптик не имеет римских характерностей второго, а пристрастие к нему синоплянина Маркиона, из Понта, может убеждать, что наше Евангелие было распространено и авторитетно в восточной половине Римской империи, хотя известно и на Западе, судя по примеру св. Иустина М., который его знал несомненно. По этим наблюдениям иногда склоняются к Малой Азии, предполагая именно в ней место издания обсуждаемых творений: однако осведомленность Дееписателя в ее топографии и этнографии собственно лишь подтверждает, что автор участвовал в малоазийских путешествиях Павловых. Если исключить единичный голос насчет Александрии и не догадываться об Антиохии Сирийской, то вероятность останется за „Грецией“ — без ближайшего указания, был ли это Коринф (Prof, Fr. Godet), или другой город. И весьма понятно, что письменное изложение Павлова благовестия первоначально появилось там, где Апостол языков наиболее потрудился и снискал себе наилучший „венец похваления“ (1 Фесс. II, 19) Рим же недавно получил Евангелие Марково и чуть ли не ввел его в церковное употребление, а Лука, конечно, не решился бы изменить правилу своего учителя, избегавшего созидать на чужом основании (Рим. XV, 20). Таким образом, если первый и второй синоптики знаменуют две грани Евангельского распространения, то третий является связующим звеном между ними.

Всеми отмеченными историческими условиями происхождения бесспорно предполагается

подлинность третьего Евангелия

в смысле писания Луки. Исторические известия подходят к этому заключению. Намеки 1-го Климентова послания (1 Соч. 46) во втором (мнимом) предваряются словами, что „так говорит Господь в Евангелии“ (2 Cor. 8, 13), оно отражается еще у Поликарпа (ad Smyrn. 3=Лк. VI, 36 —38), а в „Учении XII ти Апостолов“ усматривается явная близость к редакции Луки в выдержках из Нагорной проповеди (1— Лк. VI, 29,30) и в других Евангельских изречениях (16 =Лк.XII,35). Св. Иустин М. пользовался, конечно, письменными Евангельскими ἀπομνημονεύματα(Apol. I, 33,34, 36; cnf. Dial, cum Tryph. 78, 100, 103, 105: M. gr. VI, 381, 384, 429; 657, 712, 717, 721), и у него отсылают к третьему Евангелию история Благовещения, данные о Квириниевой пе-

__________________

1) Т h. Vogel, Zur Charakteristik..., S. 227.

82

 

 

реписи, об установлении таинства Евхаристии, о кровавом поте в Гефсиманском саду, последние слова Господа на кресте и рассказ о вознесении. По блаж. Иерониму (ad Algas. ер. CXXI, 6: М. lat. XXII, 1029), Феофил Антиохийский истолковал некоторые притчи третьего синоптика, который влиял на послание к Диогнету (II, 13=Лк. XVIII, 27) и обнаруживается в замечании письма Лионской церкви (Eus. h. e. V, 1:9—10), что Ветхий Епагат ходил во всех заповедях и оправданиях Господних беспорочно (ср. Лк. I, 6). О широком распространении третьего Евангелия свидетельствуют своими соотношениями к нему апокрифические „Заветы ХII-ти патриархов“, Василид, Валентин, Феодот Кожевник, Гераклеон, и даже Цельс упоминает (Orig. Contra Ceis. II, 32: М. gr. XI, 851) о генеалогии Христа от первого человека (Лк. III, 38). Маркион предпочитал исключительно третьего синоптика, и последний, очевидно, был общепринятым и безусловно авторитетным, если под этим прикрытием еретик надеялся обеспечить господство своим доктринам в церковных кругах, которые не обманулись бы подложным документом.

Все эти факты не абсолютно убедительны и допускают разные перетолкования, удобные для скептического критицизма 1). Их сила — в связи с другими данными и лишь в смысле подтверждения хорошо удостоверенного предания об авторстве Луки 2). Его христиански-литературной личности соответствует и

Текст третьего Евангелия в теперешней редакции.

Что до целого, то здесь вызывает на размышление Маркионовская рецензия, которая — по разным побуждениям — часто выдавалась учеными за первоначальную, почему из нынешнего текста немало частей относилось к позднейшим наслоениям, и вся композиция оказывалась искусственно обработанной 3). Мы должны допросить факты

__________________

1) О новых опытах отрицания принадлежности третьего Евангелия Луке см. и у Rev. А. Plummerв „The Critical Review“ XII, 6 (November, 1902), р. 486 sq., 489 sq.

2) Новейшие авторитеты в пользу сего см. у Rev. А. Plummer в The Critical ReviewXII, 6 (November, 1902), p. 494 sq.

3) О новейших суждениях в этом смысле см. у Rev. А. Plummerв „The Critical ReviewXII, 6 (November, 1902), p. 489—490, 498—499.

83

 

 

насколько они убедительны объективно. А здесь весьма характерно, что в корректурах Маркиона замечается нетерпимость ко всему Ветхому Завету, и именно ради этого делаются изъятия или изменения. Он прямо опускает две первые евхаристические главы, утверждающие непрерывность и гармонию между обетованием и исполнением, — и все Евангелие Маркионовское начиналось словами: „в пятнадцатый год правления Тиверия сошел Иисус в Капернаум“, конечно, в качестве небесного эона; вместо „узрите Авраама и Исаака и Иакова и вси пророки в царствии Божии” (Лк. XIII, 28) еретик читает „всех праведников“, устраняя ветхозаветных столпов от христианского наследия; изречение Господа: „скорее небо и земля прейдут, нежели одна черта из закона пропадет“ (Лук. XVI, 17) во второй половине у него гласит: „чем хотя бы йота едина из Моих слов“ — без упоминания ненавистного ему ветхозаветного откровения. Эти и подобные примеры 1) удостоверяют, что все исправления Маркиона носят выдержанную идейность, а она точно совпадает с его доктринально-догматическими тенденциями. Бесспорно, что для этого Понтийца Творец мира и дарователь закона был существом низшим и ограниченным, отличным от верховного Бога, действовавшего в Иисусе. Поэтому, считая св. Павла крайним антиномистом, он из всех новозаветных книг избрал десять Павловых посланий — за исключением пастырских и к Евреям. Во всем этом очевидна умышленная работа своеобразного дуалиста, но она же несомненна и в операциях над нашим памятником, как предложение третьего синоптика другим опять выясняется из его ложного павлинизма. При таких отчетливых предварениях получают особенную силу протестующие голоса древних, что — подобно своему учителю Кердону (Ps.— Tert. De praescr. haeret. 51: M. lat. II, 70. Theodoreti Haer. fabul. comp. I, 24) — Маркион имел труд Луки не полный, ибо — по Иринею (Contra haer. III, 11, 12. I, 27: M. gr. VII, 884, 906, 688) — он „обрезал“, „укоротил“ оригинал и „передал ученикам лишь часть его“, а — согласно Тертуллиану (Adv. Marc. IV, 2, 5 etc: М. lat. II, 364, 367) — „обрубал“, „наложив на него свою руку“. Св. Епифаний, говоря об устранении Маркионом многих истинных изречений и о замене других в средине и в конце третьего Евангелия, насчет изъятия начала его удачно констатирует

__________________

1) См. подробнее у Prof. Friedrich Bleek, Einleitung in das Neue Testamenti; vierte Аuflage besorgt von Prof. WiIhеlm Mangold (Berlin 1886), S. 148—163.

84

 

 

причину сему в том, что „здесь прямо упоминается о зачатии Спасителя во чреве, Его рождении и пришествии во плоти” (haer. XLI, 9: М. gr. XLI, 708), т. е. о тех пунктах, которые противны Маркионовской системе. В результате находим, что Маркионовский текст всего менее может претендовать на первоначальность и есть тенденциозное искажение последнего. И Тертуллиан в лицо Маркиону смело бросает обидную укоризну: „ты вырвал то, чему и сам прежде веровал, как это выразил в некоем письме своем“ (De carne Christi 2: М. lat. II. 755), признавая общецерковный тип (Adv. Marc. IV, 4: М. lat. II, 365), о котором пламенный Африканец свидетельствует: „И я заявляю, что не только у этих — церквей апостольских, но и у всех, какие соединены с ними общением в таинствах, от начала издания сохраняется то Евангелие, которое имеем мы; Маркионово же большинству не известно, а знающими осуждается“ (Adv. Marc. IV, 5: М. lat. II,366).

Теперь можно принять с научною твердостью, что Маркионовская рецензия была плодом стремлений еретичествующего сектанта применить Евангельское повествование к своим метафизически-сотериологическим построениям, хотя он не провел своего намерения до конца и не вытравил всех неприятных ему мест, поелику для сего потребовалось бы написать чуть не новое Евангелие, а тогда и сам Маркион потерял бы объективную почву под ногами и у других заранее лишился всякого доверия. Следовательно, дальше позволительна речь разве о том, не вкралось ли в теперешний текст посторонних и позднейших вставок. В этом смысле делается несколько замечаний.

Они начинаются уже с двух первых глав Евангелия. Известные автору Мураториева фрагмента (а nativitate Johannis Lucas — incipit dicere), они отвергались не редко, но отсутствие их у Маркиона скорее служит отрицательной инстанцией в пользу их, а характеристика в Деян. I, 1 содержания первого — Евангельского — слова, что там было описано, „яже начать (ἤρξατο) Иисус творити же и учити“, не исключает вводных сведений о событиях, бывших историческим предначинанием искупительного домостроительства Христова. Тогда особенности стиля будут лишь фактическим ручательством точности автора в использовании документов при бесспорной Луканистической обработке 1).

__________________

1) Prof. Ad. v. Harnack,Das Magnificat der Elisabet u. s. w., S. 10—15 (=547—552) против P. Corssena. Cm. еще подробнее y Liс. Dr. Hellmuth Zimmermann.

85

 

 

Категорически исповедуя эту последнюю истину, проф. Аdolf v. Harnack тем энергичнее защищает отрицателей Лк. I, 34 — 35, уповая окончательно устранить из Евангельского предания идею чудесного рождения Христа Спасителя от Приснодевы и обратить это верование в простую легенду 1). Кажется, в этом предзанятом стремлении заключается и единственное оправдание всей затеи, ибо все текстуальные авторитеты имеют эти стихи, так что и сам критик датирует их не позднее заключения Четвероевангелия и не прочь усвоять эту глоссу даже Луке 2). Если оставить в стороне напрасную заметку о необычности частиц ἐπεί и διό, то все будет исчерпываться ударением на неприемлемости самого содержания в тексте и по существу. Подчеркивается несоответствие стиха 35-го с 31 и 32-м, к разъяснению коих он предназначен. Едва ли это верно и убедительно. Своим вопросом Мария направила речь на чрезвычайность всего события, почему вполне натурально, что — вместо упоминания о рождении Сына с царственными прерогативами — теперь является Сын Божий по наитию свыше, поелику лишь одно это могло давать вполне удовлетворительное объяснение всему совершающемуся 3). Ничуть не дисгармонирует сему и ссылка на пример Елизаветы, поскольку ею подтверждается не доступность для Св. Духа подобного чуда, не нуждавшаяся в подкреплении, а единственно то, что слово ангельское сбудется с Мариею не меньше, чем и с заматеревшею Елизаветой (ст. 37). Недоумение Богоматери вовсе не странно, раз Иосиф был собственно хранителем ее девства и фактически не пользовался супружескими правами. Если проф. Ад. Гарнак для всей истории считает исходным пунктом Мф. I, 18 — 25, тоиотсюда

__________________

Evangelium des Lukas Kap. 1 und 2: ein Versuch der Vermittlung zwischen Hilgenfeld und Harnack в „Stud en und Kritiken“ 1903, II, S. 250 263 („Ansdruck und Sprache in Luk 1 u. 2 ganz lukanisch sind“). Ограничения y Prof. Fr. Spitta, Das Magnificat, S. 78—83.

1) См. в „Zeitscrift für die neutestamentliche Wissenschaft und die Kunde des Urchristentums“ II (1901), 1, S. 53 — 57. Cp. еще у Prof. Fr. Spitta, Das Magnificat, S. 66,1 . Prof. James Μоffаtt, An Introduction, p. 268—270.

2) См. „Zeitschrift für neutestamentliche Wissenschaft“ II (1901), 1, S. 57.

3) В виду сего и H. Zimmermann признает (в „Studien und Kritiken“ 1903, II, S. 374), что идея сверхъестественного рождения и бессемянного зачатия Иисуса внесена самим Лукою в у илизируемый: им иудейско-христианский источник.

86

 

 

следует та же истина, ибо при потенциальности супружеских отношений Обручнику — для прикрытия случившегося — проще было бы принять все на себя, а не задумывать взаимно неудобное „тайное отпущение“, не снимавшее обличительных подозрений с Девы Марии. Слова ее вовсе не выражают недоверие или сомнение в ангельском возвещении: - они касаются только способа его осуществления и тем самым бесспорно и решительно предполагают возможность последнего; отсюда понятна и разница в дальнейших действиях по сравнению с наказанием Захарии. В этом освещении речь Богоматери будет вполне подходить к ее образу — благоговейной кротости сдержанного самоуглубления. После этого συλλήφῃ 31-го стиха и συ έλη εν 30-го совсем не будут аргументом за позднейшую вставку промежуточных стихов.

Внушительные данные против XXII, 43—44 о явлении Ангела и о кровавом поте во время „борения“ Спасителя в саду Гефсиманском. Их нет в BART 124, а в Синайском манускрипте они зачеркнуты первым корректором и заподозриваются другими рукописями (ESVΓΔΠ) и переводами. Иларийненаходилихet in Graecis et in Latinis codicibus complurimis(De trin. IV, 1: M. lat. X, 375), блаж. Иеронимчиталлишь in quibusdam exemplarimus tam Graecis, quam Latinis (Adv. Pelag. II, 16: M. lat. XVI, 23, 552). асв. Епифанийвстречал ἐν τοῖς ἀδιορθώτοις ἀντι γράφοις 1),илиже слова ὤφθη δἐ αύτῳ ἄγγελος κτλ.приписывалиськМф. XXVI, 39. Доводы — очень веские, но они не убедили и проф. Ад. Гарнака, который энергически выступает на защиту этого известия 2), хотя и не без того внутреннего мотива, что в нем неотразимо свидетельствуется о совершенном человечестве (полной человечности) Господа. Тем не менее соображения Берлинского ученого обладают всею объективностью. Они таковы. 1) Разумеемые слова носят яркую печать авторства Луки по содержанию (ибо у него обычны явления Ангелов) и по формально-языковой обработке. 2) Текстуальное предание не сообщает о сомнениях на этот счет раньше 300 г., между тем наличность этих стихов удостоверяется уже

__________________

1) Так, напр., и в 1 Афонской Лавры (Gregory Evang. 1074) XII—XIII в.: см. у Prof. Kirsop Lake, Texts from Mount Laura в Studia Biblica et Ecclesiastica V, 2 (Oxford 1902), p. 175.

2) Probleme im Texte der Leidensgeschichte Jesu. Sonderabdruck aus „Sibzungsberichten der K.—Pr. Akademie der Wissenschaften“ zu Berlin; Philos. -histor. Classe XI (1901), S. 1—5 = 251—255.

87

 

 

для первой половины II века, а 3) позднейшее изъятие могло совершиться по идейно-догматическим интересам, напр., в недоумениях касательно укрепления Господа Ангелом и вообще самой ἀγωνία; св. Епифаний прямо замечает, что по таким именно побуждениям данное изречение устранялось иногда и православными. Этих аргументов вполне достаточно, и нам нет надобности усвоять сомнительные соображения проф. Ад. Гарнака о своеобразном отражении рассматриваемых слов Евангелии Иоанновом.

Одинаково твердо защищает Берлинский ученый и подлинность воззвания Спасителя к Отцу о прощении неведующих распинателей у Лк. XXIII, 34 1) — опять по достаточным основаниям. 1) Сравнение с Мрк. XV, 22 сл. убеждает, что это упоминание вовсе не является неестественною вставкой. 2) Татиан, Игизипп, Ириней и Синайский кодекс возводят его к половине II века, почему отсутствие в В, D и Syr. sin. не столь уж страшно. 3) Выпадение этого трогательного изречения может объясняться влиянием редакций Матфея и Марка, а применение такового к иудеям не способствовало его сохранению при господстве антииудаистических настроений. Напротив, 4) признание тут позднейшей интерполяции создает неразрешимую загадку, почему вызвавшая ее потребность фиксировалась на Луке — с насилием над контекстом — и почему вместе с тем не распространилась на первых двух синоптиков, когда для них это было бы не менее удобно.

Исчерпав существенные случаи, мы можем теперь считать хорошо обеспеченной подлинность важнейших частей теперешнего текстуального типа третьего Евангелия. Но желательно еще формулировать точнее, насколько верно он сохранился в текстуальной передаче. В частности, и в особенности, — этот вопрос вызывается новейшими суждениями о „величании“ Богоматери. Не первым высказал 2), но именно проф. Aд. Гарнак больше других возбудил научное внимание к гипотезе, будто эта песнь самим Лукою присвоилась Елизавете и была продолжением обращения ее к Приснодеве, которой ошибочно приписана позднее 3). Эта идея породила горячие дебаты и нашла не

__________________

1) Ibid. S. 5—11 = 255—261.

2) См. „Zeitschrift für die neutestamentliche Wissenschaft“ III (1903), 3, S. 256.

3) Das Magnificyt der Elisabet (Luc. 1, 46—55) nebst einigen Bemerkungen zu Luc. 1 und 2; Sonderabdruck aus „Sitzungsberichten“ u. s. w. XXVII (1900), S. 1 ff. = 538 ff.

88

 

 

мало сторонников 1), которые пробуют отыскать даже литургические подтверждения 2). Однако текстуальные оправдания для сего совершенно ничтожны. Это — латинские кодексы Vercellencis (IV-го в.), Veronensis (V в.), Rhedigerarnus — Vratislavensis (ок. VII в.), в латинской перефразировке пятой Оригеновой гомилии на Евангелие Луки (Lomnatzsch V, 108 sq: Invenitur beata Maria, sicut in aliquantis exemplaribus reperimus, prophetare; non enim ignoramus, quod secundum alios codices et haec verba Elisabeth vaticinetur. Spiritu itaque Sancto repleta est Maria etc.), в латинской интерпретации Иринея IV, 7:1 по двум спискам (Claromont. et Voss.), когда третий (Arund ) и III, 10:1 (cp. III, 14:3) требуют усвоения Magnificatа Богоматери. Следовательно, перед нами лишь безусловно слабое текстуальное предание, неизвестное до IV века 3), и тут необходимы поразительные аргументы чтобы отвергнуть всю текстуальную традицию, имевшую за собою и литургическое поручительство 4). Таких доводов подобной важности мы не находим у проф. Ад. Гарнака. Если подчеркивается, что здесь нет ссылки на осенение от Духа Св., чем мотивируются песни Елизаветы и Захарии (стт. 41 и 67), то нельзя забывать, что Мария выступает пред своею родственницей в достоинстве матери Господа ее (ст. 43), о которой выше засвидетельствовано исключительное отношение к ней силы Всевышнего (ст. 35). Конечно, был бы удобнее переход с оттенком контраста — через εῖπεν δὲ Μαριμ, а не чрез связующее καί εῖπεν(ст. 46), но во 1 х), судя по оппозиции против стиха 34-го с желательною для критики формулой, эта редакция не спасла бы от предубежденных возражений: во-2х), речь идет о фразе в наиболее евхаристическом отделе Евангелия, где еврейская координация чрез καί вполне ес-

__________________

1) См. „The Hiebbert Journal“ I, 1 (October 1902), p. 168. Prof. Fr. Spitta, Das Magnificat, ein Psalm der Maria und nicht der Elisabeth в Theologische Abhandlungen für H. J. Holtzmann (Leipzig und Tübingen 1902), S. 63 ff. Η. A. Köstlin в Realencyklopädie XII3 (Leipzig 1903), S. 72—73. Alfred Loisy в „Revue d’histoire et littérature religieuse“ 1903, № 3, p. 288 (о Lepin), 289—292 (о Harnack). Prof. James Moffatt, An Introduction, p. 271—272.

2) H. A. Kösttin в „Zeitschrift für die neutestamentliche Wissenschaft“ III (1902), 2, S. 142—145.

3) Prof. Fr. Spitta, S. (9— ) 93.

4) Можно согласиться с P. Hugo Bévenot (Alte und neue Lukanische Quellen в „Theologische Quartalschrift“ 1929, IV, S. 443—445), что гимнология Луки взята из литургического употребления.

89

 

 

тественна. Бесспорно, что выражение 56-го стиха ἔμεινεν δὲ Μαριὰμ σύν αὐτῇ, не совсем удобно, и по всему контексту было бы натуральнее ἔμεινεν δὲ (Μαριὰμ) σύν ᾽Ελισάβετ, но не вразумительность являлась бы непостижимою со стороны позднейшего корректора, стремившегося к устранению неясностей, и потому именно она могла служить побуждением к поправке в стихе 46-м, поскольку — с опущением упоминания о Марии — исчезала вся трудность 1). Что для Луки Богоматерь — наряду с Иосифом — была лицом неречистым, — это есть напрасное предубеждение, которое не извиняет, а изобличает себя, если и раньше отнимает у Приснодевы слова ее к Ангелу — Благовестителю. Начало „величания“, будучи воспроизведением песни долголетне неплодной Анны, матери Самуиловой (1 Цар. II, 1 и cp. I, 11) было бы приличнее в устах Елизаветы, но это соображение получает внушительность лишь при том условии, если бы сохранились характерные штрихи, указывающие на аналогичность положения в прекращении продолжительного неплодия; раз же этого нет, — отсюда вытекает, что изъятие этих черт было неизбежно по разности ситуации, а дальше следует, что — значит — содержание Magnificatлучше соответствует Марии, чем Елизавете, которая даже пред самою собою не забывала вспоминать о тяготевшем на ней поношении (ст. 25). Тоже верно и по иным материальным данным, — и, напр., великое упование на ублажение от всех родов (ст. 48) уместно только для одной Богоматери. Берлинский ученый парирует в том смысле, что как раз это речение и повело к вставке имени Приснодевы, но неужели этого не мог предусмотреть сам Евангелист, яко бы свободно скомпановавший все поэтические песнословия 2)? А между тем — по Гарнаку — он почти прямо вызывал недоумения, написав (в стихе 46-м) по средине Елизаветинского возглашения прерывающее его безличное καὶ εῖπενбез субъекта, хотя Лука обладал высоким искусством счастливого стилиста 3).

Когда мы беспристрастно взвесим все pro и contra, то без особых предрасположений тенденциозного свойства нам трудно не согласиться, что все вероятности решительно говорят за признание Magnificata песнию Присно-

__________________

1) См. Westcott and Hort II, р. 52 в Notes.

2) Prof. Ad. Harnack, Das Magnificat, S. 15, 19 = 552, 556.

3) Prof. Ad. Harnack, Das Magnificat, S. 10, 19 = 547, 556.

90

 

 

девы 1). В таком случае у нас отпадают всякие основания к подозрению в умышленной несправедливости текстуального предания, на которое стараются набросить тень, будто оно пострадало от догматических корректур — преимущественно — кафолических справщиков 2). По этой причине оказывается вполне обеспеченная почва для текстуально-критических операций в сохранившихся текстуальных авторитетах. Работа над ними должна разрешиться сведением к единству, поелику они идут от единого источника в апостольском оригинале. Но достижим ли этот оригинал и нет ли в текстуальном течении таких разностей, что подобное примирение является невозможным по существу дела? Эти вопросы выдвинуты для научного обсуждения гипотезой профессора Friedrich Blassa, яко бы и для третьего Евангелия были два издания — только в обратном порядке по сравнению с книгою Деяний: для нее признается преемство Римской — первичной — формы и Антиохийской — последней; там Антиохийская (Кесарийская) обработка сменяется окончательною — Римской 3). Эта теория, приобретшая Галльскому оригиналу много адептов по отношению к Деяниям, не разделяется даже и ими в применении к третьему синоптику 4). Пока иной взгляд едва ли будет иметь научную солидность объективного достоинства. Несомненно, что в текстуальной традиции третьего Евангелия есть некоторое раздвоение, и в нескольких примерах эти уклонения носят характер высокой вероятности, претендующей на первоначальность; однако это разделение — не систематическое, не всецелое и большей частью теперь поддается удовлетворительному обобщению, почему двойства

__________________

1) Ср. Le Magnificat, doit-il être attribué à Marie ou à Élisabeth? par M. Lepin, Lyon 1902; Prof. Fr. Spitta, Das Magnificat, S. 64 ff., хотя второй автор высказывает, что этот гимн первоначально не принадлежал к составу теперешнего комплекса первой главы третьего Евангелия, а ходил отдельно в виде особого псалма, который Лука внес в свою композицию, усвоив его Богоматери (S. 88, 90).

2) Так Prof. Ad. Harnack, Problem u.s.w., S. 4, 15—16 = 254, 265—266, и Fred. C. Conybeare в „The Hibbert Journal“ I, (October 1902) p. 112.

3) Evangelium secundum Lucam, sive Lucae ad Theophilum liber primus. Secundum formam quae videtur Romanam edidit Fridericus Blass. Lipsiae 1897.

4) Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II3, S. 350—351. Ср. еще Rev. A. Plummer в „The Critical Review“ XII, 6 (November, 1902), p. 500—501.

91

 

 

прародителей ничуть не требуется прямо. Значит, в текстуальной истории Евангелия Луки не усматривается особой, индивидуальной судьбы, и с этой стороны оно имеет равную участь со всеми новозаветными писаниями во вторжении западного текстуального типа, отличаясь лишь по степени, а это вполне естественно. Западный текст яснее выступает в Евангелиях, чем в других новозаветных книгах, и для сего отыскивается достаточная причина во влиянии Татиановского Диатессарона. Для третьего Евангелия существует больше характерных западных чтений, и опять на это находится резонное оправдание и фактическое основание в Маркионовской рецензии, которая заключала лишь Лукино писание и немало отражалась в западных текстуальных кругах, судя, напр., по текстуальным вариациям в послании к Римлянам. Этим путем все текстуальные задачи о третьем Евангелии разрешаются по наличным научным данным и потому не нуждаются в отвлеченных гипотетических построениях.

Тогда у нас будут все обычные средства к восстановлению возможно первоначального текста, который, как хорошо удостоверенный в своей подлинности, по своему происхождению от спутника Павлова Луки возводится — в существенном — к живому свидетельству самовидцев. С какой же стороны изображаются здесь „извествованные вещи“, многообразность и глубина коих необходимо вызывала специальное освещение в каждом письменном слове“? Это должен показать

анализ содержания третьего Евангелия.

Самое общее наблюдение открывает, что — по сравнению с Матвеевым изложением — труд Луки много потерял в иудейско-националистической окраске и в библейско-теократическом обосновании дела Христова. Генеалогия не занимает тут первого места, когда ею выражается подлинное, историческое достоинство мессианства Христова по осуществлению в нем пророческого идеала обетованного Избавителя, — не ведется по царственно наследственной линии дома Давидова и оканчивается Адамом, как бы для оттенения той мысли, что Иисус из Назарета является представителем всего человечества (Iren. Contra haer. III, 22. J. Chrys. in Matth, hom. I. 3: M. gr. LVII 17) и имеет быть для него таким же родоначальником, что и тот, а это есть уже чисто Павлинистическая концепция „второго Адама“. Наряду с этим не менее характерно, что ветхозаветные цитаты Матфея частью опускаются или стоят на втором плане (II, 23—24. III, 4. IV, 4, 8, 10, 11,

92

 

 

12, 18, 19. VII, 27. X, 27. XVIII, 20. XIX, 46. XX, 17, 28, 37, 42, 43. XXII, 37) и все они по LXX-ти кроме VII, 27 (из Мал. III, 1), которая не совпадает до точности ни с этим переводом, ни с еврейским подлинником. Мало говорится об исполнении пророчеств и — за исключением одного случая (III, 4) — остальные четыре (IV, 21. XXI, 22. XXII, 37. XXIV, 44) встречаются в речах Господа к иудеям, где больше всего ссылок на Ветхий Завет (IV, 4, 8, 12, 18, 19, 26. VI, 4. VII, 27. VIII, 10. XIII, 19, 28, 29, 35. XVIII, 20. XIX, 46. XX, 17, 31, 42, 43. XXI, 10, 24, 26, 27, 35. XXII, 37, 69. XXIII, 30, 46), каковой чаще вспоминается еще другими Евангельскими лицами (1, 15, 17, 37, 46—55, 68—79. II, 30, 31, 32. IV, 10, 11. X, 27. XX, 28). Галилейское служение Христа не мотивируется словами Исаии IX, 1—2 (ср. Мф. IV, 13—16) и сразу отрешается от национальных ограничений, при чем примеры Сарептской вдовицы и сирийца Неемана (IV, 25—27) ясно свидетельствуют об универсальности спасительной проповеди. Нагорная беседа не приспособляется столь близко к номистическим формулам, а выражение насчет нескончаемой значимости закона (Мф. V, 17—19) несколько сглаживается и в новой концепции получает тот смысл, что ветхозаветное домостроительства незыблемо лишь по силе своего утверждения в царстве Божием, не простираясь дальше его откровения, ибо здесь, и теперь не оставлено ничего важнейшего из легализма, так что последний принципиально и фактически не прошел без реализации ни единою своею чертой (XVI, 16—17). Там, где — по Матфею (X, 5—6) — Христос направлял Апостолов „наипаче к погибшим овцам дома Израилева“, воспрещая всякое уклонение на путь язычников и самарян, — тут Лука совершенно умалчивает о подобных условных оговорках (IX, 2 сл.), и у него сообщается лишь о посольстве „проповедовать царство Божие и исцелять больных“. Эпизод о Хананейской женщине (Мф. XV, 21—28), смягченный уже Марком (VII, 24—30) через пропуск ограничительного замечания Спасителя касательно объема своей миссии, третий синоптик совсем игнорирует. „Не и язычницы ли (οὐχὶ καὶ ἐθνικοί) такожде творят?“ — вместо этой укоризненной редакции Мф. V, 47—мы имеем у Луки (VI, 35) простое упоминание только о грешниках. Специфическое „язычники ищут“ (τὰ ἔθνη ἐπιζη οῦσιν) Мф. VI, 32 несколько сглаживается более квалифицированным πάντ τὰ ἔθνη τοῦ κοσμου (XII, 30), которое по-русски передается даже совсем общим „люди мира сего“. Ненависть к ученикам Христовым первый Евангелист усвояет (XXIV, 9) „всем языкам“ (ὑπὸ πάντ ν τv ἐθνῶν), между тем третий называет (XXI, 17) просто „всех“ (ὑπὸ πάντων), без всяких национально-

93

 

 

расовых различений. Вопроса о разводе, принадлежащего к области чисто еврейского права (Мф. XIX, 3—12. Мрк. X, 2—12), Лука едва касается, опуская легалистические ассоциации (XVI, 18), эсхатологическую речь сильно изменяет в духе некоторой общности, разрушение Иерусалима не связывает тесно с фактом пришествия Господня, которое отодвигается в даль неизвестного будущего, а при грядущих страшных бедствиях иудеи не заставляет молиться, чтобы эта катастрофа не случилась в субботу (Мф. XXIV, 20), каковая, очевидно, уже существенно потеряла прежнюю обязательность и для писателя, и для читателей.

Все эти данные прежде всего показывают, что третий Евангелист рассчитывал не на иудейскую публику, когда приходилось становиться на иудейскую почву, где только и можно было встретиться с евреями более или менее мирно. Разумеется совсем иной круг людей, не почивавший столь упоительно на ветхозаветном слове, хотя бы и знакомый с ним почтительно. Этим самым фактически удостоверяется, что Евангелие Христово не связано внешними условностями, но всеобъемлюще по существу и сразу же заявило себя с таким неограниченным характером, поглощая всякие преимущества и всех одинаково награждая богатствами благости. Значит, христианский универсализм коренится в самой природе спасительного благовестия. Это несомненно уже и потому, что здесь перенесение проповеди Христовой в необъятную сферу всего мира не мотивируется, как у Матфея, отвержением ее со стороны Израиля. В этом отношении весьма знаменательно, что Лука заметно прикрывает вину Иудеев, говорит о них мягче и много тягостного предает забвению. Количество противо-иудейских угроз и прещений у него гораздо меньше и они не отзываются такою суровостью даже в общих с Матфеем пассажах. Тон сердечного сокрушения и любящей скорби проникает все соответственные речи Господа. Он предсказывает своим врагам конечное поражение, но и тут не совсем закрывает для них возможность избавления: „аще не покаетеся, вси такожде погибнете“ (XIII, 3, 5). Острая секира лежит при корне бесплодной смоковницы, однако и для неё заслуженное уничтожение отодвигается на год, пока ее окопают и обложат навозом — с надеждой, не оправдает ли она этой заботливости своим изобилием, хотя три года оставалась бесплодной (ХIII, 7— 9). Всем дается щедрое снисхождение, — нужно лишь с усердием пользоваться им, „подвизаясь войти сквозь тесные врата“, чтобы не оказаться вне дома, когда хозяин запрет дверь (XII, 24 — 25). Христос охотно освобождает от уз сатаны дщерь Aвраа-

94

 

 

мову (XIII, 16) и возвещает спасение презренному среди иудеев Закхею (XIX, 9). Печальная судьба священного города неизбежна и справедлива, но этим только возбуждается тяжелая грусть с горьким плачем о слепоте обреченной столицы (XIX, 41). Царя Израилева влекут на позорный крест для лютой казни, а Божественного Страдальца волнует единственно участь дерева сухого, и Он приглашает сердобольных жен проливать горькие слезы не о Нем, но за себя и за детей своих в виду приближения страшного гнева (XXIII, 28 — 31). Будучи распят и поруган, Господь и теперь платит виновникам своей казни трогательным всепрощением и искреннею мольбою за них: Отче, отпусти им, не ведят бо, чт творят (XXIII, 34). И самый факт богоубийственного умерщвления Сына не истощает всей благости Божией к жестоковыйному народу: „Иерусалим будет попираем языки, дондеже скончаются времена язык“ (XXI, 24). Не меньше мягкости обнаруживается и по отношению к злейшим врагам — фарисеям. Уже Иоанн Креститель не к ним направляет позорную кличку „порождений ехидниных“ (Мф. III, 7), а к народу (Лк. III, 7). В других местах опять немало сглаживается жестокость обличительных слов Христовых, и самое гнусное объяснение в связи Чудотворца с веельзевулом (Мф. XII, 24) усвояется безличному подозрению толпы (Лк. XII, 15), которая выступает вперед и в течение последних ужасных дней. Лука умалчивает о формальном приговоре синедриона против Христа (XXII, 71), в предании Его Пилату XXIII, 1) и в пререканиях с игемоном главную роль приписывает народу (XXIII, 4, 14), хотя при активном участии вождей. Подобно сему, ругателями и истязателями невинно осужденного Узника называются (XXII, 63) люди (о ἄνδρες) без ясного намека, что это было по воле первосвященника и его клевретов (ср. Мф. XXVI, 65—68). И во время земной жизни своей Христос не чуждался фарисеев, охотно принимал их приглашения (VII, 36 сл. XI, 37 сл. XIV, 1 сл.) с целью пробудить в них добрые чувства и внушить спасительное настроение.

Мы видим теперь, что у Луки нигде не отмечается, чтобы Евангелие отрешалось от иудейской массы по причине отвержения его последнею, чем фатально порождается взаимное отрицание. Расхождение было принципиальное. Эта истина несомненна и потому, что теократические права Израиля признаются Лукою в полной мере. Христианство рисуется у него величайшим осуществлением священных обетований и чаяний народа Божия и в своем историческом развитии утверждается на ветхозаветном основании (II, 22 сл.. 27. X, 26. XVI, 17, 29. XXIV, 44; cp. IV, 21. X, 25

95

 

 

— 28. XVII, 14. XVIII, 18 — 20. XXIII, 56). Естественно, что здесь получают высшее освящение все преимущества богоизбранности чад Авраамовых. Для них бесспорно было божественное „усыновление“ (Рим. IX, 4) по особой близости к Богу (Исх. IV, 22. XIX, 5. Второз. XIV, 1 — 2. XXXII, 6, Oc. XI, 1 и др.), — и Всевышний „воспринял Израиля, отрока своего“ (Лк. I, 54), „посетил народ свой“ (cp. II, 32) и „сотворил ему избавление“ (I, 68). Евреям принадлежали „слава“ (Рим. IX, 4) соприсутствия Божия, — и в принесенном Богомладенце Симеон узрел спасение и славу народа своего пред лицом всех людей (II, 31 — 32) согласно предречению пророка Аггея (II, 9) о бόльшем величии храма второго сравнительно с первым. Потомки Авраамовы были в „завете“ с Иеговой, получили божественное „законоположение“, обладали наилучшим средством для выражения своего благоговения в установленном „богослужении“, были наделены всеми дарами высоких обетований (Рим. IX, 4), — и все это сбылось с пришествием „Святого Божия“. Теперь Бог, „как говорил отцам, воспомянул милость к Аврааму и семени его до века“ (Лк. I, 54 — 55), „воздвиг рог спасения в дому Давида, отрока своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков своих“ (I, 69 — 72), когда в городе Давидовом родился Спаситель, Господь Христос (II, 11), — утеха Израилева для всех, ожидавших избавления (II, 25, 38). Вместе с обещанием нашла тут свое осуществление и клятва, которою клялся Бог Аврааму (1, 73). Равно не осталась без награды верность закону и богоучрежденному культу: — радостное благовестие прежде всего сообщается „священнику“ Захарии, „служившему в порядке чреды своей“ (1, 8) и „ходившему по заповедям и уставам Господним безпорочно“ (I, 6), потом Симеону, „мужу праведному и благочестивому“ (II, 25), и Анне, которая не отходила от храма и благоугождала Богу постом и молитвою (II, 37). Понятно, что и Богомладенец принесен был в храм для представления Господу (II, 22), соблюдал праздники (II, 41) и с самого детства выполнял законнические предписания (1, 21, 22 — 24, 27, 39). В качестве „пророка Всевышняго” и „Востока свыше“ (I, 76, 78). Он — соответственно древним предначертаниям — дал народу возможность „служить Богу в святости и правде пред Ним во все дни жизни“ (I, 75). Иудеи почитались семенем Авраамовым, — и Всевышний, по клятве своей и завету святому с праотцами, сотворил потомкам милость (I, 54, 55, 72, 73), послав — в лице Иоанна Предтечи — учителя для возвращения сердец отчих детям и для сообщения непокоривым образа мыслей праведников, чтобы предстал Господу приготовленным

96

 

 

народ Его (I, 17). Мало того: Иосиф (и Дева) — из дома Давидова (1, 27. ΙΙ, 3 —5) и Христос рождается в городе Давида (II, 11) и занимает престол Его, как своего отца (I, 32).

При таком внутреннем соотношении христианство являлось величайшим увенчанием и всесовершенным удовлетворением педагогических усилий ветхозаветного прошлого, по нему последнее — устами праведного Симеона — спокойно говорило себе с сознанием исполненного долга: ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, по глаголу твоему, с миром (II, 29). Устраняясь и поглащаясь, истинное иудейство совсем не усматривало в этом своей смерти, а — напротив — чувствовало, что именно теперь и начинается исполнение того, что было предметом робкого чаяния и тусклого прозрения. Народ Израильский сходил с переднего плана обогащенный более содержательными надеждами, чем какими жил доселе. И тот же старец Симеон с уверенною восторженностью возглашал: видеста очи мои спасение твое, еже еси уготовал пред лицем всех людей,— свет во откровение языков, и славу людей своих Израиля (II, 30—32).

Ясно, что христианство разобщается от иудейства не по какой-либо вражде к нему и не по отсутствию фактического и идейного родства с ним. Внутренняя их связь и исторический восход солнца правды именно на иудейском горизонте — скорее — должны свидетельствовать, что сама тьма не восхотела принять живительного сияния. Так и было в фактической действительности. Истинные носители богооткровенных заветов сразу усмотрели в Сыне Марии свое избавление, однако в целой массе народ оказался далеко не на высоте своего призвания. В нем было немало добрых зачатков и здравых упований (III, 15—16, 18, 21. VII, 29. VIII, 47. XVIII, 43. XIX, 48. XX, 5, 45. XXI, 38. XXIV, 19 и др.), и он спешил к Иисусу Христу для помощи и назидания, встречая сочувствие, одобрение, похвалу и поддержку (IV, 15, 42. V, 1, 15. VIII, 4, 40. IX, 37. XI, 29. XII, 1. XIV, 25 и др.). К сожалению, его нравственная энергия не имела достаточной крепости, чтобы сохраниться до конца. Уже при входе Господнем в Иерусалим мы не встречаем ликующей толпы, которая упоминается Матфеем (XXI, 8—9) и Марком (XI, 8—9), — и у св. Луки (XIX, 37) ее заменяет „все множество учеников“(ἄπαν τὸ πληθος τῶν μαθητῶν). В противовес сему, при осуждении Христа первенствующая роль усвояется народу, который в безумном ослеплении собирает горящие угли на свою голову. Фарисейское самомнение и людская самоправедность (XV, 1—2. XVI, 14—15. XVIII, 9—14)

97

 

 

сами закрывают себе возможность спасения, а ожесточенное упорство истине равняется смертному приговору. „Врагов же моих, — тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, — приводите сюда и избейте предо мною“ (XIX, 27) — это неизбежная участь людей, не только не желающих принимать подаваемое туне, но и попирающих священный дар. Тут вина самого грешника, который преступно невнимателен к предлагаемому свыше и потому не сподобляется спасительных благ.

Значит, в греховной анестезии и нравственной косности вся причина того, что христианство отрывается от иудейства и теряет тяготение к нему. В этом смысле для Евангелия Луки крайне показательно, что в нем все важнейшие отделы начинаются сообщением типических сцен отвержения Христа иудеями (IV, 28—30. IX, 51—56. XIX, 41—44) без соблюдения точной хронологии и, очевидно, для выражения специальной идеи о собственной виновности Израиля в его богооставлении.

Этот последний штрих служит к завершению всех наших наблюдений касательно принципиальных воззрений третьего Евангелиста на христианство. Оно как бы отстраняется от иудейства и избирает себе другое поприще, но отсюда вовсе не следует, что это случилось по вражде к изгнавшему, когда по необходимости бывает нужно отыскивать новое поприще и иной приют. В этом случае расширения сферы действия было бы непредусмотренным и ненатуральным для христианства, которое по существу являлось бы силою националистически обусловленною, сохраняя свою эссенцианальную узость и после ухода на страну далече от своего отчего иудейского дома. Напротив, у Луки с отчетливостью отмечается симпатия глубокого соболезнования к теократическому иудаизму —и не по одному состраданию снисхождения, а по духовному влечению к тому, что родственно по природе. Поэтому здесь разрыв сопровождается не механическим рефлексом пропорционального противодействия сравнительно с напряженностью отвержения и соответственным последнему, т. е. одинаково ограниченным. Нет, здесь мы имеем сознательное перенесение христианской активности по горестному убеждению в непригодности прежней почвы и по собственной независимости от нее. Тогда эта энергия будет несвязанною внешними стеснениями и оказывается господствующею над ними с необъятностью, которую они сдержать не могут. Так иудейская безнациональность христианства сочетается и мотивируется его универсальностью по самой своей природе. И это значение коренится даже в самом генетическом соотношении к Израильской истории, которая фактически раскрывается тут по-вселенски обязатель-

98

 

 

ному достоинству своего божественного содержания. Если пришествие Христово было для Симеона „светом к просвещению язычников“, то и Приснодева с решительностью высказывает, что ее будут ублажать все роды (I, 48), а при рождении Богомладенца Ангелы славословят мир по всей земле и благоволение в человеках (II, 14). Иоанн Креститель заставлял трепетать сердца не правоверных только евреев, но его голосу внимали отверженные мытари и грубые воины (III, 12, 14), одинаково интересуясь его разъяснениями на вопрос, что им делать? Еще при самом начале своего служения речью в Назаретской синагоге Христос категорически удостоверил, что и Сирия и Сидон не менее принадлежат к Его владениям (IV, 16 — 30) и будут находиться в сфере сияния Его божественной славы. И именно у Луки мы читаем, как презренный самарянин оказался выше гордого священника (X, 30 — 37) и прокаженный иноплеменник превзошел своею благодарностью черствых евреев (XVII, 12 — 19). Наряду с этим заботливо опускаются черты, которые дозволяют истолкование, неблагоприятное для язычества (VII, 6. X, 5 — 6. XX, 16. XXII, 14). Не без намерения, конечно, повествование о спасительной деятельности Христовой начинается общею для всех Евангелистов цитатой из Иса. XL, 3 — 5, но со свойственным лишь Луке (III, 6) продолжением ее (сравнительно с Мф. III, 3. Мрк. I, 3. 1н. I, 23) до великих торжественных слов: и узрит всяка плоть спасение Божие. Равно и в заключение реферата о земном подвиге Христовом читается сладостное уверение, что „Сын человеческий пришел взыскать и спасти погибшее“ (XIX, 10). Отсюда вытекает, что универсализм не случайно привился к христианству вследствие изгнания из первоначальной национальной области. Он заложен в эссенциальных глубинах благодатной силы, как независимо всеобъемлющей. Достаточно сослаться еще на отношения к преступному Израилю. Если бы последний был покинут всецело и навсегда с окончательною бесповоротностью, — этим могло бы внушаться подозрение о недостаточности христианских ресурсов к преодолению инертности или упорства. Но этого фактически нет, ибо не все надежды потеряны. Никто из званных не вкусит вечери Христовой, при их отказе на благостное приглашение, — и понятно, что она достается покорным голосу Господа (XIV, 16 — 24), — нищим, увечным, слепым, хромым (XIV, 13), когда „придут от востока и запада, и севера и юга и возлягут в царстве Божием“ и эти последние заместят собою первых (XIII, 29 — 30). Очевидно, требуется лишь душевное влечение смиренной готовности, а это вполне доступно для благоразумного иудейства. Естественно, что

99

 

 

и оно не устраняется окончательно по натуральной неспособности, или по закоренелой неисправимости. Беда вся в том, что его недостойные адепты не хотят слушать Моисея и пророков и в своем ожесточении доходят до неверия даже воскресшим из мертвых (XVI, 18—31). Авраам, Исаак, Иаков и все пророки войдут в царство Божие, несчастные же потомки будут изгоняемы вон, поелику хозяин дома не ведает их (XIII, 25 — 28). Впрочем, и это еще не решительная гибель: — следует только подвизаться войти сквозь тесные врата (XIII, 23), чтобы достигнуть обителей небесных. Эти возможности позволяют Евангелисту открыть некоторые просветы в будущем для самоосужденного Израиля. Не без цели, конечно, он упоминает, что при смерти Христовой весь народ (иудейский) был душевно потрясен и возвращался, бия себя в грудь (XXIII, 48), а в течение своего рассказа особенно оттеняет сострадание Господа к детям и дщерям Авраамовым (XIII, 16. ХIХ, 9), равно скорбь об ослеплении народном, исторгающую жгучие слезы из божественных очей и горячую мольбу из уст о святом городе (XIX, 41 — 42): „о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, чт служит к миру твоему!“ И для иудеев не на веки потерян спасительный путь. ”Восток свыше“ не освещает их, но лишь ныне (XIX, 42); они погибают, но только по нераскаянности (XIII, 5 , ибо не уразумели времени посещения своего (XIX, 44). Однако, настанет великий момент, когда кончатся καιροὶ ἐθνῶν(XXI, 24), — и тогда Иерусалим снова воссияет с необычайною яркостью во свете немерцающем и непреходящем — во свете славы Христовой.

Всем этим в христианском универсализме указывается та типическая особенность, что христианская энергия, будучи всевластною, не является жестоко сокрушительной даже там, где подобное наказание юридически было бы безусловно справедливым. Значит, христианство рисуется у Луки всецело благостным, а для этого должны быть достаточные причины, чтобы не оказалось тут просто подозрительное попустительство, раз имеются все средства обуздать и разгромить зло. Недоумение разрешается тем, что в третьем Евангелии человеческая греховность представляется неразрывною от беспомощности. Помимо вопроса о виновности и вменяемости — бесспорно, что иудейство зашло во мрак безысходности, без дороги и без компаса, а уже выбилось из сил. И если высшие классы законничества оттесняются здесь народными массами, то отсюда лишь неотразимее, что это истощение захватило все слои и проникло до самого корня нации. В результате получалась фактическая неспособность к созиданию собствен-

100

 

 

ного избавления. Потому именно и предуготовительная миссия Предтечи была рассчитана на полное внутреннее изменение духовного состояния сынов Израилевых (I, 17), а „Восток свыше“ должен был даровать прощение грехов, просвещение сидящим во тьме и сени смертной и путь мира для блуждающих ног (II, 77—79). Понятно само собою, что язычество было тем более слабо и скудно. И римские воины, наряду с прочими, спрашивали Иоанна Крестителя: „а нам что делать?“ Капернаумский сотник склоняется к вере Израилевой, снискивая высокое уважение ее исповедников, но и его давит неумолимо-мучительное чувство (VII, 2—10): „несмь достоин“.

Такая беспомощная слабость обыкновенно бывает только удобною средой для наилучшего обнаружения торжествующей силы, которая победоносно водворяется на развалинах всеобщего погрома. Если в настоящем случае было совсем противное, — этим категорически свидетельствуется, что вседержавность христианская неотлучна от необъятной милости, во имя которой Евангелист обнаруживает безграничную, даже парадоксальную любовь к грешникам и самую незыблемую уверенность в их прощении и исправлении 1). Именно с этой стороны христианство и живописуется у Луки, и о нем еще Данте говорил, что это есть scriba mansuetudinis Christi, а поэт Гердер называл его „благовестником филантропии“ 2). Явление Господа было актом благоутробного милосердия Божия (I, 78), и „Сын человеческий пришел не погублять души, а спасать“ (IX, 56). Он преисполнен духом всецелой любвеобильности (cp. IX, 51), и в Нем столь часто отмечается внимательность к женской слабости, что иногда труд спутника Павлова называется Евангелием для женщин 3). У Христа Иисуса заблудшая овца нимало не забывается ради девяносто девяти оставшихся дома и найденная дидрахма вызывает великую радость, какой не возбуждают девять, хранящиеся в сокровищнице. Притча о блудном сыне почитается как бы особым „Евангелием в самом Евангелии“ 4), или квинтэссенцией последнего, а она нам внушает, как возвращение кающегося грешни-

__________________

1) Prof. Ad. Harnack, Lucas der Arzt, S. 100

2) Joh. G. Herder, Vom Erlöser der Menschen (Riga 1796), S. 218 y Prof. Th. Zahn, Einleitung in das N. T. II3, S. 398 23

3) Rev. A. Plummer, A Commentary on the Gospel according St. Luke, p. XLIII. Cp. Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 109 — 110

4) Rev. A. Plummer, p. 371.

101

 

 

ка встречается с истинным восторгом всепрощения и любви (XV, 3—32). Презренная грешница преимущественно удостаивается снисхождения и спасения (VII, 36—50), уничиженный мытарь возвышается оправданием (XVIII, 10—14), отверженный Закхей взыскивается необычайною милостью (XIX, 1—10), безнадежно скорбная Наинская вдова слышит всемогуще утешительное „не плачь“ (VII, 11—15), исцеленные от злых духов и болезней жены занимают место наряду с Апостолами (VIII, 1—3), Марфа и Мария сподобляются чести принять божественного Наставника в дом свой и учиться единому на потребу (X, 38—42), простая незнакомка за возглас восхищения награждается ублажением (XI, 27—28), — и умирающий Христос за распинателей молится словами безмерной благости (XXIII, 34): Отче, отпусти им, вдохновляя благоразумного разбойника счастливым упованием (ХХIII, 43): днесь со Мною будеши в раи.

Христос есть Господь щедрот и владыка всякой утехи: — таков тон всего Евангельского изображения у третьего синоптика. Посему христианство, универсальное в своем существе, является и столь же благостным, пользуясь своею неограниченною мощью для наилучшего проявления своего спасительного милосердия. Оно — всесовершенная благость по источнику и по способу достижения своей цели. Человечество пало окончательно, и его гибель была бы неизбежна, но тогда-то и оправдалось поразительно, что невозможная у человек возможна суть у Бога (XVIII, 27). В эту именно пору надвигающейся катастрофы Христос принимает на себя тяжкое бремя вины Авраамовой и несет в течение всей жизни, чтобы на Голгофе свергнуть его навсегда. Уже Богомладенец возбуждает горестное предчувствие смертельной драмы, которая — подобно острому мечу — поразит душу Матери (II, 35); однако Господь непоколебим в своем подвиге. Под этою ношей подгибаются Его колена, и страстная чаша вызывает болезненное содрогание во всей святой природе, Он изнемогает в истощении и нуждается в укреплении Ангела, пот — как капли крови — орошает божественное чело (XXII, 41—44) и крест жестоким позором завершает великое служение. Но теперь то и наступает желанное увенчание, ибо власть князя мира сего пала и двери рая открылись для всех, — даже для разбойника (XXIII, 42—43). Своими страданиями Христос вошел в славу свою (ХХIII, 26). а все это было для того, чтобы уготовать мир (ХХIII, 36) всем народам (XXIII, 46-47).

Спасение достигнуто и составляет собственность совершителя. И дальше проникает его та же благость, которая

102

 

 

господствовала с самого начала всего искупительного процесса. Ради и вместо других приобретенное, — это благо и сообщается специально тем, кто в нем наиболее нуждается. Не требуют здравии врача, но болящии. Не приидох призвати праведных, но грешных в покаяние, — говорит Христос (V, 31 — 32). Пусть люди слабы и немощны, но ведь от них и не требуется особых подвигов. Напротив, необходимо лишь исповедать свою беспомощность и всею полнотой веры в божественную милость прилепиться к Избавителю со смиренным сознанием своего недостоинства и со всецелою преданностью, отрешенною от всяких мирских привязанностей и забот, с горячею мольбой о снисхождении, с сердцем сокрушенным и ищущим возрождения. Эти Оттенки проглядывают уже в изображении отношений Господа к ХII-ти. Сам Он призывает их к себе (V, 1 сл.) без малейших заслуг и постепенно возводит к высшему совершенству. По своим естественным способностям они часто не могут просто понять сказанного (IX, 45. XVIII, 34), — и в словах Петра иногда звучит темное неведение (IX, 33). Не менее того им не по силам изгнать демона (IX, 40), и только усердная молитва помогает не впасть в искушение (XXII, 40, 46). Посему для них обязательно удаление от всякой лицемерной закваски века сего (XII, 1) с его гордостью и превозношением. Следует оставить все это (V, 11, 28. XVIII, 28), не искать первенства при отсутствии прав даже на последнее место и умалиться до меньшого всех, чтобы сделаться великим (IX, 46 сл. XXII, 24 сл.). При каких условиях лишь одна вера спасает человека, наделяя всякого действительною энергией исторгать смоковницу и ввергать ее в море (XVII, 6). Пред своими страданиями Христос молился, чтобы не оскудела вера Петрова (XXII, 32), и каждому внушается взывать непрестанно (XVII, 5): приложи веру! В ней вся важность для всех, ибо благодать неизменно спешит навстречу ей, открывая доступ к заветным тайнам царства Божия (VIII, 10) и прямой путь к трапезе Господней (XXII, 28 — 30) с неисчерпаемым избытком все более и более умножающихся даров: „кто имеет, тому дано будет“ (ѴIII, 18). „Отвергнись себя, возьми крест свой и следуй за Мною“ (IX, 23): —вот единственно необходимый спасительный способ, а плоды его таковы: „потерявший душу свою ради Меня сбережет eё“ (IX, 24). Посему горе богатым, пресыщенным, смеющимся, упивающимся мирскими утехами (VI, 24 — 26) и вечное мучение самодовольному бражнику с его виссонною порфирой и блистательными пиршествами (XVI, 19 сл.). „Что высоко у людей, то мерзость перед Богом“ (XVI, 15) и наоборот. Гибельно отягощение сердец забо-

103

 

 

тами житейскими (XXI, 34), и — напротив — нищета, алчба, плач, уничижение приносят блаженство (VI, 20 — 23). Сокрушение о духовной скудости вызывает мольбу, которая — при искренности и энергичности — никогда не останется без вознаграждения (XI, 5—15). Все в вере и от веры. Если таковой нет, — зерно погибает, при ее слабости и второстепенном значении— злак скоро засыхает и подавляется, но совершенно ее дает вторичный плод (VIII, 5 — 15). Неверующие не спасутся (VIII, 12), за—то каждому обладателю ее Христос неизменно и властно говорит (VII, 50. VIII, 48. XVII, 19. ХVIII, 42): вера твоя спасе тя.

Мы видим теперь, что у Луки в процессе спасения всецело господствует благостная вера, как и термин πίστιςвстречается у него 11 + 15 раз, чаще других Евангелистов (у Мф. 8, у Мрк. 5, у Ин. нет). В согласии с нею даются и практические наставления. При немощности и недостаточности необходимо испрашивать верховную помощь по снисхождению к нуждающейся слабости. Поэтому у третьего синоптика особенно внушается неотложность взывающей и уповающей молитвы как прямыми заповедями (XI, 5 сл., 9 сл. XVIII, 1—8, 11—13. XXI, 36. XXII, 32, 40), так и примером самого Христа, о молениях Которого Лука сообщает семь новых случаев по сравнению с другими известиями (III, 21. V, 16. VI, 12. IX, 18, 29. XI, 1. ХХIII, (34), 46). Для успешности —эти воззвания непременно должны связываться с покаянною настроенностью, которая потребна в качестве почвы для приложения милости Божией чрез отпущение грехов и для благодатного освящения бренной природы человеческой от Св. Духа. Соответственно преобладанию этих понятий — и в вокабуляре Луки мы находим больше примеров употребления слов такого содержания: 5 (Лк. III, 3, 8. V, 32. XV, 7. XXIV, 47) + 6 (Деян. V, 31. XI, 18. ХIII, 24. XIX, 4. XX, 21. XXVI, 20 μετάνοια (у Мф. 2: III, 8. 11, у Мрк. 1: I, 4, у Ин. нет); 6 (Лк. I, 50, 54, 58, 72, 78. X, 37) ἔλεος (еще только у Мф. 3: IX, 13. XII, 15. XXII, 23, а у Мрк., Ин. и в Деян, не имеется); 3 (Лк. I, 77. III, 3 XXIV, 47) + 5 (Деян. II, 38. V, 31. X, 43. XIII, 38. XXVI, 18) ἄφεσις ἁμαρτιῶν(у Мф. 1: XXI, 28, у Мрк. 2: I, 4. III, 29, у Ин. не находится; Πνεῦμα ἄγιον 12 (13) +41 (у Мф. 5, у Мрк. и Ин, по 4 ре). Пои этом немыслимо и рассчитывать на вознаграждение, когда все зависит от верховного сострадания по благодати (χάρις у Лк. 8 + 17, у Ин. 3, у Мф. и Мрк. не встречается). Естественно, что Матфеевы выражения: „аще любите любящих вас, кую мзду (τίνα μισθόν) имате?“ (V, 46), „будите убо вы совершени (τέλειοι), якоже Отец ваш небесный совершен (τέλειος) есть“ (V, 48) изменяются у Луки, получая такую

104

 

 

фразировку: „и аще любите любящие вы, кая вам благодать (ποια... χάρις)есть?“ (VI, 32), „будите убо милосерди (οἰκτίρμονες), якоже и Отец ваш милосерд (οἰκτίρμων) есть“ (VI, 36). Тут все условливается благодатью Господней, — и чем она незаслуженнее и неожиданнее, тем глубже ответная благодарность, тем громче и искреннее ее проявления, Неудивительно, что третье Евангелие полно хвалы и благодарения Всевышнему — в трогательных гимнах Ангелов (II, 14), Приснодевы (1, 46 — 55), Захарии (I, 68 — 79), Симеона (II,29 — 32). Здесь всюду раздается слава (δοξάζειν τὸν θεν: II, 20. V, 25,26. VII, 16. ХШ, 13. XVII, 15. XVIII, 43; cp. Мф. IX, 8. Мрк. II, 12) славословий (αινεῖѵ tv θεόν: II, 13, 20. XIX, 37. XXIV, 53 (?). Деян. II, 47. III, 8, 9; αἶνον διδόναιЛк. XVIII, 43) и неумолчных благословений (ελογεῖν τὸν θεόν: I, 64. II, 28. XXIV, 53 (?) и еще лишь Иак. III, 9) Богу благодеющему. У Луки все сияет радостью: (χαίρειν: у Лк. 12+7, у Мф. 7, у Мрк. 1, у Ин. 9; χαρά: у Лк. 8+4, у Мф. 6, у Мрк. 1, у Ин. 9), — и повествование, открывающееся молитвой по обязательному чину, заканчивается упоминанием о всегдашнем пребывании в храме благодарно славословящих учеников (XXIV, 53 κα ἦσαν διαπαντὸς ἐv τῷ ιερῷ αἰνοῦντες καἰ εὐλογοῦντες τὸν θεόν).

Эти детали оживляют общую картину и наглядно оттеняют, что для Луки христианство есть по преимуществу благодать Божия. В ней именно универсализм и находит свое точное осуществление чрез божественного подателя во Христе Иисусе, как вечном и неисчерпаемом источнике. Если ни у кого нет прав на блаженство, то никому оно и не принадлежит исключительно, а если дарование зависит только от милости, то, очевидно, его и удостаиваются все нуждающиеся, ибо Сын человеческий пришел взыскать и спасти погибшего (XIX, 10 и cp. VI, 9, IX, 56). Поэтому, занимаясь в Палестине (1, 34, 54 сл., 68 сл. II, 10, 31, 32), заря христианства постепенно захватывает Самарию (X, 33 сл. XVII, 1 сл. и cp. IX, 55 сл.) и распространяется на весь мир, поелику в нем свет для всех, сидящих во тьме и тени смертной (I, 79). Апостолы обязаны начать с Иерусалима (XXIV, 47); однако искупление совершено по благоутробному милосердию Всевышнего (I, 78), в силу чего покаянию и прощению грехов надлежало быть проповедано во всех народах (XXIV, 47).

Но, реализуясь при помощи благодати Божией, универсализм сообщает ей энергию для плодотворного функционирования. Нетребовательность по отношению к просителю обычнее и чаще всего связывается с неспособностью дающего удержать свое достояние, которое и у него не прочно и похитителю всего менее полезно. Для всесовер-

105

 

 

шенной действенности необходимо, чтобы это была милость независимого обладателя и самодержавного распорядителя: — тогда все акты будут обеспечены в своей высшей разумности его безусловною автономностью. Эссенциальный универсализм и сообщает это существенное основание, удостоверяя, что христианство чуждо всяких внешних ограничений, поскольку по природе своей всевластно. Значит, это достоинство, как натуральное по самому бытию данного явления, коренится в его производителе и необходимо предполагает абсолютного устроителя спасения, почему он и может награждать людей со щедростью полноправного отца и с авторитетом неоспоримого владыки, а для всего мира и для всех веков этим требуется в нем наиполнейшая божественность. И она здесь вполне несомненна фактически. Христос рождается, но от Девы и по наитию Св. Духа в качестве сына Всевышнего, у которого даже земная генеалогия возводится к Богу (III, 38). Тогда оказывается божественная гуманитарность, близкая и родственная человечеству, но независимая всецело, всегда и во всем, бесспорная и действенная даже при внешнем уничижении. Решительным „да“ отвечает обвиняемый Христос на вопрос игемона: σὺ οῦν εἶ ο υὸς τοῦ θεοῦ? — с присовокуплением, что „отныне Он воссядет одесную силы Божией“ (XXII, 70, 69), которою облекает и своих учеников (ХХIV, 49) для продолжения Его дела в том же направлении. Воскресший есть для всех Господь и с высоты своего престола властно рассыпает щедроты по всей поднебесной. Согласно этому принципиальному воззрению Лука особенно часто употребляет наименование Κύριοςв приложении к Искупителю (VII, 13. X, 1. XI, 39. XII, 42. XIII, 15. XVII, 5 сл. XIX, 8. XXII, 31. XXIV, 34), приближаясь тут к Иоанну Богослову; независимому, но во многом предполагающему его 1), а терминологически отражая Павлинистическую концепцию 2). Однако эта господственность — не отвлеченно подавляющая, а гуманитарно-приближенная и потому приобщающая все человеческое и органически объединяющая в себе всех его членов на началах равного облагодатствования всякой верующей души. У Луки Христос есть абсолютный примиритель, а христианство — божественная бла-

__________________

1) См. Liс. Dr. Hellmuth Zimmermann, Lukas und die Johanneische Tradition в „Studien und Kritiken“ 1913, IV, S. 586—605 Prof. Аd. Harnack,Lukas der ArztS 159, 160. См. ивыше на стр. 19.

2) Cp и Theodor Vogel, Zur Charakteristik des Lukas nach Sprache und Stil, S. 251.

106

 

годать безмерной милости Божией, всех избавляющей и оживляющей для радости и блаженства не по холодному деспотизму, а по внутренней конгениальности. И мы видим, что термин υἱὸς θεοῦ значительно превышается в третьем Евангелии (8+26) сочетанием υἱός τοῦ ἀνθρώποῦ, ибо, будучи и всегда пребывая Богом, Сын Вышнего сделался человеком по любви к людям и ради их спасения. В таком качестве Он всем близок, и Его учительное обращение для всех обязательно и вразумительно. Посему лишь у Луки и нигде более Христос шесть раз (V, 5. VIII, 24, 45. IX, 33, 49. XVII, 13) именуется ἐπιστάτ ς, или общий наставник неоспоримо божественного авторитета и не менее несомненной гуманитарности. Слово Его и властно (IV, 32, 36) и непреложно (ХХI, 33), так что внимательность к нему награждает слушающих теснейшим родством с Учителем (VIII, 21) и дает единое на потребу (X, 39, 41). Он — Κύριος, господин, всем владеющий и всем распоряжающийся неограниченно, но Его сила направляется не к победе принуждения, поелику это — Спаситель (σωτηρ I. 47. II, 11 и ср. Ин. IV, 42; σωτηρία , 69, 71, 77. XIX, 9 и ср. Ин. IV, 22; τὸ σωτήριον II, 30. III, 6 — у других синоптиков не встречаются) по снисхождению, человеколюбию и благости Божией (χαριτόω I, 28; χάρις 8 раз и еще у Ин. I, 14, 16, 17). Отсюда и миссия Христова заключалась в том, чтобы εὐαγγελίζεσθαι (у Лк. до 10 раз и еще лишь у Мф. XI, 5 по связи с Иса. LXI, 1)—возвещать всем радость великую, которая громко звучит по всему третьему Евангелию, как отголосок любви, дающей всем жизнь, свет и веселие.

________

С утверждением успешного применения спасительных начал Христовых — задача Евангельского изображения оказывается достаточно законченною, а у нас получается то общее заключение, что у Луки христианство есть благодать, и оно всегда и для всех благодатно. Но благость, будучи истинною, обязательно требует соответственного обнаружения и без него обычно бывает лишь пустым звуком. Ясно, что для обоснования такой идеи необходимы исторические факты, которые удостоверяли бы ее по природе и влиянию. С другой стороны, Лука отправляется от „извествованности“, где реальное завершение событий является и конкретным раскрытием и наглядным оправданием господствующего принципа.

Отсюда естественно и понятно, что

план третьего Евангелия

чисто исторический. В первой части (I, 5—IV, 13) Лука передает предуготовительные сведения о спасении всех в Сыне Вышнего, предваряемом чрез вестника Господ-

107

 

 

ня, который всех призывает к покаянию, равно и Богомладенец — при верности закону — есть свет и слава для всех народов. Во втором отделе (IV, 14—IX, 50) и описывается, как в этом направлении Христос развивал Свою миссию и в слове (IV, 14—30) и в деле (IV, 31—VI, 11), учреждая — в лице избранных Апостолов — вселенское царство всепрощения, мира и любви (VI, 12—IX, 50). В третьем цикле (IX, 51—XIX, 27) — по поводу путешествий Господа в Иерусалим на праздники (IX, 51—XI, 54. XII, 1—XIII, 9. XVII, 11—XIX, 28), пребывания в Перее (XIII, 10—XVII, 10) и отправления в столицу на страдания (XVII, 11—XVIII, 30)—излагаются в ряде наставлений, притчей и изречений истинные основы церкви Христовой и ее характер, условия и качества, потребные для всех членов В четвертой, заключительной части(XIX, 28—XXIV, 52) излагается самое дело искупления — всеми желаемое, для всех совершенное и всем даруемое.

Вполне подходит к этому историко прагматическому плану третьего Евангелия и

общий характер повествовательной изобразительности,

типически индивидуально отличающий весь священный труд. Из него следует, что все спасительное служение Господа во всем объеме и всеми своими подробностями показывало в Нем универсального и вседовлеющего Спасителя мира. Подметив эту господствующую черту. Лука уже не нуждался в особенном освещении действительности, поелику сама она давала все, к чему стремился историограф в своих вещательных целях и чт наиболее потребно было для предположенных читателей. Ему оставалось только воспроизвести подлинный ход событий, чтобы достигнуть задуманного результата. И научное наблюдение удостоверяет, что третий Евангелист больше даже четвертого обладал несомненным даром хорошего исторического рассказчика 1) и был отличным стилистом 2). При этом он все живописует с такою пластичностью, что его писание, как самое литературное среди всех Евангелий 3), считается наиболее прекрасною книгою в мире (Е. Renan),

__________________

1) Th. Vogel, Zur Charakteristik..., S. 235.

2) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Artzt, S. 80, 146.

3) Cm. y Rev. A. Plummer, p. XLVI—XLVII.

108

 

 

и автору издавна усвояется достоинство художника 1). Понятно, что такая картина невольно захватывала слушателя, которого приковывает к себе рельефною наглядностью, увлекает глубиною всюду пробивающихся чувств 2), трогает истинно гуманитарною человечностью 3).

Но по самому существу задачи пластическая изобразительность при обрисовке событий обязательно должна сочетаться с фактическою обстоятельностью и историческою корректностью. И мы видим, что Лука наблюдает точность в употреблении „светской терминологии“ 4) и по-Ксенофонтовски подробен в фактических сообщениях 5), хотя все это нужно понимать в духе греческой историографии, которая отличалась небрежною вольностью передачи и не стремилась к строгой фактической скрупулёзности 6). Однако исторический объективизм вовсе не является у Луки последнею целью литературного воспроизведения, и хронологическое καθεξῆς7) разумеется по аттически — в смы-

__________________

1) Позднейшие известия Никифора Каллиста (XIV в. в h. e. II, 43), Симеона Метафраста (около 1100 г.) и Минолопия (ог 980 г.) императора Василия II-го подкрепляются свидетельством церковного историка (повидимому, VI века) Феодора Чтеца (Collectan. I,1: М. gr. LXXXVI, col. 165), что императрица Евдокия (около 440 г.) послала в Константинополь своей дочери Пульхерии, жене Феодосия II, найденный в Иерусалиме образ Богоматери (Θεομήτωρ), писанный Апостолом Лукою, откуда — вопреки скептицизму многих (Prof. Paul Schanz, Commentar über das Evangelium des heiligen Lucas, S, 3 u. Αnm. 4 — 5. Rud. Cornely, Introductio specialis in singulos N. S. libros, p. 121, not. 4) заключают, что по крайней мере „the legenda has a strong element of thruth" (Rev. A. Plummer, p. XXII и cp. XLVI). Допустить здесь зерно исторической правды гораздо естественнее, чем видеть тут сплошное недоразумение, которое Prof. Th. Zahn объясняет так (Einleitung in das N. T. II, S. 1337:6; 3341: 6) у Нила (ер. IV, 61) ἱστορία: суть живописные изображения и у византиков στορείν тожественно с ζωγραφεῖν, поэтому и слова Феодора Чтеца τὴν εἰκόνα τῆς θεοτὸκου, v ο ἀπόστνλος Λουκᾶς καθίστορησεν, конечно, относятся к художественности литературного воспроизведения. Все это слишком тонко и легко обрывается обратным предположением, что данная интерпретация представляется лишь изощренным перетолкованием термина καθιστορεῖν и не имеет под собою никакого исторического основания.

2) Th. Vogel, Zur Charakteristik..., S.234.

3) Th. Vogel, Zur Charakteristik..., S. 235—36.

4) Th. Vogel, Zur Charakteristik..., S. 251 f.

5) Th. Vogel, Zur Charakteristik.., S.252.

6) Prof. Ad. Harnack, Lukas der Arzt, S. 80 ff.

7) Prof. Joh Evang. Belser, Einleitung in das N. T. S. 2136, 138.

109

 

 

сле Фукидидовского прагматизма 1). Эти качества внешней обстоятельности занимают в третьем Евангелии служебно-соподчиненное значение, нимало не лишаясь своего достоинства. История есть всегда самый лучший и нелицемерный учитель, а по отношению ко Христу она и совершеннейший руководитель ко спасению, которое созидалось Его историческою жизнью. Поэтому чем фактичнее, полнее и детальнее она будет изложена, тем яснее и внушительнее зазвучит ее голос, тем победоноснее будет самое действие. Здесь тот пункт, где научная солидность сходится с телеологическими стремлениями благовестнического влияния, и они взаимно покрывают свой предмет. Отсюда будучи „словом“ назидательным, третье Евангелие вместе с тем и по тому самому является также и писанием научно историческим 2). В „прологе“ Лука ясно выражает объективно-научные воззрения касательно своего литературного предприятия и при его осуществлении строго держится научных приемов объективности, возможно тщательной верности по вопросам о месте, времени и т. п. Самый слог его — слог историка, достаточно правильный и ровный, иногда возвышающийся до аттической элегантности и чистоты греческих классиков, но не редко приближающийся к хронологической отрывочности летописца, кратко отмечающего ряд событий (IX, 51 — ХVIII, 31), при добросовестном использовании документальных оригиналов (гл. I — II), хотя бы и с немалым насилием над своим изящным пером.

Всем этим достигается отчетливая повествовательная изобразительность, а чрез нее обеспечиваются и внутренние намерения увещания, коренящегося в „извествованных вещах“, ибо своею живостью они захватывают каждого и переносят его в сферу благодатной спасительности. Чрез труд Луки дело Христово получает все гарантии соответственного применения по своему значению в качестве универсального благодатного фактора. Но самая благодать бывает истинно зиждительною силой лишь при том непременном условии, если она проистекает из источника эссенциально божественнаго. В этом направлении Лука явно наклоняется к чисто Иоанновскому пониманию личности Господа Спасителя, приближаясь к Евангелисту-Богослову не по одним фактическим подробностям, а идейно 3). Следовательно, искупление Христово оказы-

__________________

1) Prof. Joh. Evang. Belser, Einleitung in das H. T. S.2 137.

2) Cp. Prof. W. M. Ramsay, St. Paul the Traveller and the Roman Citizen, p. 2, 3, 20, 21. Rev. A. Plummer, p. XLVIII

3) Cp. Prof. Paul Ewaldв Realencyklopädie XI3, S. 697.

110

 

 

вается вполне божественным по своему основанию и утверждению, почему должно быть именно таковым по распространению и возобладанию, ведущим к окончательному торжеству. Но если первое оправдывалось историческим повествованием, то и второе требует не менее исторического ограждения в фактическом описании благодатной действенности Христовой в мире. Так третье Евангелие естественно сопровождается и увенчивается книгою Деяний апостольских.

***

111

 

 

КНИГА ДЕЯНИЙ СВ. АПОСТОЛОВ.

Книга Деяний св. Апостолов имеет

положение и Значение в новозаветном каноне

соответственно объективным историческим требованиям. Она открывается таким вступлением: „первое убо слово сотворих о всех, о Феофиле, яже начат Иисус творити же и учити, даже до дне, в онь же заповедав Апостолом Духом Святым, их же избра, вознесеся“ (Деян, I, 1—2). Этим категорическим предупреждением „второе“ писание св. Луки приводится в прямую связь с „первым“, как непосредственное приложение к нему. Отсюда точно и безошибочно определяются его место и достоинство. Раннейшее повествование было посвящено подробному и всестороннему изображению дел и учения Христа Спасителя до завершения искупительной миссии в вознесении. Тут подвиг Господа был вполне законченным, достигшим своего всецелого обнаружения и безусловного исторического раскрытия. Созидание уже оказывалось фактом прошлого, не требующим и не допускающим какого-либо фактического или историографического добавления, но наряду с этим не менее справедливо и необходимо, что если спасительное благовестничество Искупителя имело божественную и соответствующую действительность, — а это неоспоримо, — то у него непременно должно быть равное будущее в смысле продолжения, развития и утверждения. Доброе дерево не могло не принести плод — и, разумеется, — по роду своему. В таком случае для дальнейшего процесса обязательно по самому существу, что он идет в духе служения Христова, для чего нужны лица, которые бы усвоили его и были авторитетно уполномочены на эту миссию.

Таков неизбежный вывод, удостоверяющий, что „второе слово“ к Феофилу занимается именно этою стадией христианского действия в истории и дает нам подлинную

112

 

 

картину того, как закреплялось в мире основанное Господом избавление, получая свойственную ему реализацию на земле. Посему в книге Деяний мы находим историю возрастания уже созданного царства Божия в его нормальном и предначертанном течении, хотя бы и сверхъестественными средствами, достойными энергии и благодати Христовой. В этом своем качестве рассматриваемый труд является драгоценным звеном в цепи священных новозаветных памятников, поскольку захватывает важнейшую сторону подвига Христова. Последний не был бы совершенным и всецелым, если бы он замыкался в личности самого Искупителя и не обнаруживал всей своей возрождающей и обновляющей мощи среди людей, на которых он и был рассчитан специально. Иначе получилось бы с несомненностью, что Христос туне умре (Га л. II, 21). Подобно сему и письменное возвещение должно было представить фактическое применение основоположительных начал христианского возрождения. Все это мы полностью и находим в книге Деяний. Тут она прямо и органически примыкает к Евангелию и неразрывна от него, как и фактически эти моменты следовали один за другим. Естественно, что священный писатель называет свое новое творение „вторым словом“, которое чрез это приобретает в новозаветном каноне место соответственно реальному ходу вещей, показывая нам распространение и возобладание во вселенной таинства искупления людей благодатью Христовой.

Эту идею должно прежде всего выражать

наименование книги „Деяний Апостолов“ адекватно ее содержанию.

Спасительная жертва была принесена Сыном Божиим. Он есть единый устроитель благодатного примирения, а по тому самому, и единственный собственник всех даров христианского наследования. Понятно теперь, что другие могли приобретать только от Него и через Него. По этой причине и сообщение благ Христовых предполагает лиц, уполномоченных Господом и наделенных специальными средствами. Таковыми были только ученики Христовы, которые — по предречению — восприняли обетование Духа, продолжающего искупительную миссию Сынаназемле. Лишь Apostolorum erat proprium praedicare (Hilarii in Matth. X, 9 ad vers. 30: M. lat. IX, 965). Значит, поступательное движение благовестия Христова непременно должно быть апостольским, как это необходимо в деле Божием.

Здесь и вполне законное основание для названия данной священной книги Πράξεις τῶν Αποστόλων. Неизвестно с

113

 

 

точностью, когда именно оно появилось. Иоанн Златоуст как будто допускает его изначальность, говоря (in prinс, Асt. I, 3: М. gr. LΙ, 72): „Павел, имевший благодать Духа, не пропустил надписи на (Афинских) алтарях, а ты проходишь без внимания заглавия Писаний. Он не пропустил того, что начертали Афиняне — идолослужители, ты же не считаешь необходимым и то, что написал Дух Святый“. Однако в цитованном пассаже мысль выражена слишком догматически — в применении к ходившему тогда тексту, а не в виде исторического известия, отголосков которого нигде не встречается у св. отца в других местах. Но во всяком случае верно, что это есть древнее обозначение, вызвавшее очень ранние апокрифические подражания (напр. „Деяния Павла и Феклы“ II в. и, может быть, от конца 1-го) и иногда с буквальностью транскрибировавшееся в старинных переводах (сирийском, bohaïrica, армянском—эрпенианском) и даже у латинских комментаторов (in libro Praxeos vel Praxeon у Илария in Matth. XIV, 20: M. lat. IX, 1000).

Принимая этот факт, многие находят указанный титул не соответствующим содержанию, поелику в самой книге рассказывается только об Апостолах Петре и Павле, из которых второй не принадлежал к лику ХII-ти, хотя и занимает Дееписателя преимущественно; о прочих упоминается кратко и о большинстве их сохраняется голое имя. Это недоумение достаточно серьезно, ибо— при его неразрешимости — мы должны будем согласиться, что или сам Лука не сумел справиться со своею задачей, дав вместо целого нечто фрагментарное, искаженно освещающее события, или Церковь неправильно поняла апостольское произведение, сообщив ему несвойственный смысл. Для устранения этих принципиальных затруднений обыкновенно ссылаются (Rud. Соrnеlу; И. П. Николин, Деяния святых Апостолов, Сергиев Посад 1895, стр. 172— 173), что в авторитетных кодексах читается не aἱ πpάξεις τν ἀποστόλων, а лишь πράξεις ἀποστόλων: так В (в подписи), D и др., св. Афанасий(epist. fest. 39: M. gr. XXVI, 1177, 1437), Иоанн Златоуст(in prinс. Act. I, 3: M. gr. LI, 71), Евфалий. Это название будет уже обозначать просто „Деяния апостольския“ — без нумерического определения описываемых лиц, а апостольское достоинство окажется общим, нарицательным для всех „посланников“ Евангелия, не ограниченным по приложению только к избранному сонму приближенных учеников Господних.

В этом толковании есть доля вероятности, но едва ли ее предполагали и ничуть не выражают прямо вышеприведенные вариации в греческих текстах. А затем подобное понимание совсем не исчерпывает всей глубины

114

 

 

предмета и потому не отвечает предъявленному им требованию. Мы знаем, что „Деяния“ изображают распространение царства Христова в мире чрез авторитетных по своему званию и уполномоченных служителей Господних, а таковыми были и оставались только и единственно XII-ть „предних”. Св. Лука противоречил бы сам себе и набросил бы догматическое сомнение на весь этот величественный процесс, если бы — вопреки существу задачи — сосредоточился особенно лишь на второстепенных его двигателях, между тем принципиально изыскивалось, чтобы тут выступали не просто достойные продолжатели, а неоспоримые заместители Христовы. Посему историограф непременно должен был разуметь Апостолов в собственном и строжайшем смысле, дабы оградить ход развития христианской Церкви неотразимыми удостоверениями, что распространение и утверждение благовестия Христова совершались по его нормам, в его духе и силе. Заглавие книг и должно констатировать со всею категоричностью, что это — истинно „Деяния самих Апостолов“,приближенных ко Христу и лично Им посланных на вселенскую проповедь. Сколько из них живописуются и какие подвиги рисуются? — тут совсем иной вопрос. Важность не в количестве, а исключительно в самом принципе, что дело Христово строилось руками верных рабов Христовых. Именно такая идея господственно занимала мысль писателя, почему он пунктуально сообщает о восполнении лика XII-ти и в кандидаты на место отпавшего Иуды допускает только „одного из тех, кто находились при них во все время, когда пребывал и обращался с ними Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от них, был вместе с ними свидетелем воскресения Его” (Деян. I, 21—22). По этой причине и самое избрание совершилось изволением Духа по жребию. Но раз тут все сводится к наглядному оправданию принципиального тезиса, то в его конкретном фактическом раскрытии состояла и вся историографическая задача. Для неё нимало не требовалось, чтобы зарегистрированы были все деяния всех, как этого не нужно было и для Евангелий, по заявлению св. Иоанна Богослова (XXI. 25; XX, 30). Необходимым оказывалось единственно то, чтобы апостольская история была изображена соответственно внутренней ее цели, а последняя сводилась к Евангельскому возвещению в Иерусалиме, во всей Иудее и Самарии и даже до края вселенной (Деян. I, 8). Поелику в начале особенно выделяется Апостол Петр, —отсюда вполне естественно, что ему и посвящено здесь наибольшее внимание, при чем молчание о других достаточно убеждает, что они тоже подвизались в оди-

115

 

 

наковом духе, хотя бы менее заметно и не столь ответственно; рассказ о них не прибавлял бы ничего существенного, загромождая книгу разнородным фактическим материалом и этим даже затемняя несколько доминирующую идею. Во второй и большей части Деяний всюду рисуется пред нами св. Павел, не принадлежавший к сонму XII-ти. Устроением Божиим ему суждено было достигнуть до „последних земли“, — и в этом вполне законная причина, что дальше мы читаем у Луки только почти о Павловом благовестничестве. При всем том деятельность Апостола исходит от „предних“, регулируется ими и утверждается на согласии с их авторитетом, как и сам Павел лишь единением и тожеством с ними ограждает свое полноправное достоинство. Будучи „сосудом избранным“ (Деян. IX, 15) „ни от человек, ни человеком, но Иисус Христом и Богом Отцем“ (Гал. I, 1), он все-таки исполнял всю свою великую миссию во всецелой солидарности со столпами Церкви, от них получил санкцию „свободного“ служения у язычников и им же доставлял отчеты, подчиняясь общецерковной дисциплине в интересах христианского блага. Значит, и тут мы имеем деяния собственно апостольские, ибо они идут от апостольского источника и совершаются мужем, несомненно, апостольским, хотя он и не был „самовидцем“ Господа в течение Его земной жизни.

При таком понимании, обоснованном принципиально и фактически, наименование книги будет точно совпадающим с ее содержанием и снова показывает нам, что в ней автентично воспроизводятся труды полномочных преемников подвига Христова в смысле непосредственного применения спасительного искупления при созидании царства Божия в мире. В подвигах посланников мы должны находить и видеть осуществление заветов Пославшаго, поелику они бесспорные Апостолы Христовы. Посему и „второе слово“ Луки — изображением апостольской проповеди в лице ее главнейших носителей — представляет нам дальнейшую стадию в историческом раскрытии благодатного избавления Христова. Этим определяются

цель и характер апостольской историографии.

Если вышесказанное несомненно теперь с разных сторон, то и самая задача являлась исчерпанною, когда дело Христово получало совершенное развитие и обеспеченную прочность. По существу предмета, тут нужно было всецелое фактическое закрепление заветов Господних, их не-

116

 

 

искоренимое внедрение в строй мировой жизни. Раз это достигнуто, — тогда нормальный процесс христианского процветания оказывается обеспеченным по своей непрерывности и возрождающему влиянию на умы и сердца людей. Раскрыть это движение от силы в силу — такова только и была главнейшая цель Дееписателя. Он берется за труд лишь потому, что тут вопрос идет о спасительном оживотворении вселенной благодатью Христовой, которая по самой своей природе не могла оставаться замкнутою в себе и обязательно должна была обнаруживать свое божественное действие. Естественно, что фактическое напоминание об этом являлось всего менее холодным и бездушным фотографированием, но направлялось к тому, чтобы посредственно воспитывать читателей в благотворном смысле. История евангельской проповеди caмà переходит в проповедь и призывает к подножию креста. И св. Лука ясно выражает это внутренние намерение, когда книгу Деяний называет „вторым словом“ и приравнивает к „первому“, где точным и беспристрастным воспроизведением событий он желал достигнуть, чтобы „Феофил узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен“ (Лк. I, 4). Здесь историческое изображение приобретает глубоко назидательный характер, а частное посвящение гарантирует распространение чрез верные руки надежного и авторитетного сановного магната. Разумеется, и для сего не требовалось хронографической пунктуальности, поскольку убеждения утверждаются не на количестве фактов, а на их принципиальном достоинстве. Тоже вполне бесспорно и для апостольской историографии — лишь с перенесением персональных применений на всю читающую массу. В этом пункте увещательно-миссионерские стремления Луки органически сходятся с его объективно-историческими планами. Последние для нас совершенно очевидны и бесспорны. „Деяния“ прямо считаются вторым творением по сравнению с Евангелием и по тому самому должны продолжать его, давая нам картину распространяющегося искупления Христова. А оно было рассчитано на спасение всего мира, почему и повествование не имеет нужды распространяться дальше момента утверждения христианства в господствующем центре тогдашней „вселенной“. Но, будучи исключительно делом Божиим, это избавление —соответственно своему началу— может созидаться только по божественному полномочию чрез богоизбранных совершителей. Понятно, что эта история является всецело апостольскою, поелику именно Апостолы были преемниками даров и служения Господа, исполняя свою благовестническую миссию осуществлением заветов Христовых. Как фактически строилось на земле

117

 

 

царство Божие средствами божественными чрез богопосланных вестников? — на этот вопрос и отвечает нам обстоятельно Дееписатель своим историческим рассказом, в чем неотразимо убеждает

Содержание книги Деяний.

Она имеет свое оправдание в том, что воскресением Господа еще не закончилось спасительное промышление Божие о человеке, — и на трепетное ожидание, „не в сие ли лето восстановляет Он царство Израилево“, слышится от Него решительное отклонение подобных нетерпеливых надежд: несть ваше разумети времена и лета, яже Отец положи во своей власти (Деян. I, 6 — 7). Это скрыто в неведомых глубинах премудрости Божией; ученикам же предлежало пока продолжать дело Учителя, — конечно, в Его духе и силе. Поэтому-то в начале мы и видим их неотступно пребывающими при Господе и до самого момента вознесения поучающимися касательно судеб царства Божия, которое они должны были распространять и утверждать в мире. Для сего Апостолы были ранее призваны самим Иисусом Христом и ныне получили в этом смысле прямые повеления от Него, но с решительным условием — ждать в Иерусалиме „обетования Отчаго“ для открытия своей благовестнической миссии (I, 2—11). В этом сознании своего предназначения они со смиренною молитвой приготовляются к столь великому подвигу и, не предвосхищая своевольно намерений Божиих, — по слову Апостола Петра, заботятся лишь о восполнении своего сонма избранием — вместо Иуды—достойнейшего заместителя, какой будет указан свыше. Это был Матфей (I, 12 — 26), удовлетворявший всем предъявленным „знамениям Апостоловым“ (2 Кор. XII, 12). Но и теперь они не активны, потому что еще не восприняли обетованного Духа. Только в день Пятидесятницы в обильном Его излиянии им сообщены были все потребные средства, — и отселе открывается их благовестническое служение чудодейственно—успешною проповедью св. Петра, а внутреннее созидание формирующейся Церкви обнаруживается всецелым единением ее членов во всем (II-я гл.). Внешнее расширение ничуть не идет за счет внутреннего укрепления и органического развития, — и христианская жизнь — покоряющем благоуханием чистоты, святости и любви — фактически способствует благовестническому слову. Неудивительно, если затем и сила Божия совершается в немощи человеческой при исцелении хромого в храме; не менее понятно, что Апостолы стараются привлечь к ней

118

 

 

соплеменников, рекомендуя им путь покаяния за свое отречение от Праведного и за богоубийство, для чего они должны возвратиться к великим обетованиям пророческого прошлого, исполнившимся на воскресшем Христе (III-я гл.). Но благая воля Божия требует доброй воли человеческой и вызывает инстинктивную оппозицию злой. Синедрион налагает запрет на уста Апостолов, а они с сугубым дерзновением взывают к Богу и преуспевают великою благодатью (IV-я гл.). Не задерживает этого роста и единичное уклонение Анании и Сапфиры, поелику немедленно пресекается судом апостольским, который свидетельствовал, что идеал Христов сохранялся в неприкосновенности и теоретически и практически. Благодатный прогресс идет быстрыми шагами и преодолевает все преграды уз и бичеваний (V-я гл.). Отныне дело Божие становилось и человеческим, приобретая прочную организацию в институте “семи”, которые и сами принимают плодотворное участие в Евангельской проповеди (VI-я гл.). Так из немногих членов постепенно составляется христианская община с определенным устройством, гарантирующим ее земное процветание и неослабное возрастание. По своему божественному существу она является грозною и опасною величиной для всего наличного, глубоко фальшивого уклада, потому что желает уже не просто уживаться с ним, а стремится вытеснить устаревшее разложение, заместить и поглотить его. Ревность Стефана, громко выразившего эти намерения, открывает глаза начальникам иудейским, и лютою смертью платят они за свою неминуемую беду, ничуть не отвращая ее (VII-я гл.). Основание положено твердое, и разрушить его невозможно. Посему и злобное противодействие фактически сопровождается экстенсивным распространением благовестия по Иудее и Самарии. Для христианства начинается новая эра обширнейшего служения по Евангельскому рвению Апостолов и „диакона“ Филиппа, приобщающего к избранному стаду вельможного евнуха из далекой Эфиопии (VIII-я гл.).

Все предуказывало, что скоро благовестие должно открыться пред лицом всего света, не стесняемое национальными и географическими рамками. И в это время Господь предуготовляет Себе достойный сосуд благодати обращением к своему имени „гонителя“ Савла (IX, 1—30) и обеспечивает простор для его вселенской миссии предварением ее в провозглашении Евангелия в Палестине (IX, 31 — 43) и — особенно — чрез призвание Корнилия (Х-я гл.). Крещение язычника — помимо врат прозелитизма — было тогда необычайным фактом, возбудившим большие недоумения даже во св. Петре, но тут была такая принудительность божественного повеления, что всем при-

119

 

 

шлось согласиться: убой языком Бог покаяние даде в живот (XI, 1—18). Так открывалось место для создания чисто языческой Церкви, которая и действительно возникает скоро в Антиохии Сирийской и — трудами Варнавы и Савла — достигает такого влияния и настолько цветущего состояния, что входит в общение с Иерусалимскою и помогает ей в материальных затруднениях (XI, 19—30). Между тем и там, несмотря на тираническое преследование светской власти, слово Божие росло и множилось, (ХII-я гл.), — и это служило явным знамением его всепобеждающей благодатной мощи. Понятно, что теперь и нужно было предоставить ему всецелый простор, почему, согласно божественному внушению, в Антиохии составляется план обширного миссионерского путешествия, официально возложенного на Варнаву и Савла. Они, „быв посланы Духом Святым“, проходят Кипр, Памфилию и Ликадонию и — с радостным чувством благословенного успеха — возвращаются обратно (XIII — ХIV-я гл.).

Опыт этой миссионерской практики был поразительный. Благовестники неизменно держались принципа, что спасение предлежит первее всего Израилю, а потому всегда и преимущественно апеллировали к иудеям и старались действовать через синагогу. Но при этом со всею неотразимостью выяснилось, что „огрубело сердце людей сих и ушами они тяжко слышат“. Евангельская проповедь чаще вызывала в них раздражение и злобу, язычники же принимали ее с пламенною готовностью и всюду обнаруживали плоды веры. Не предрешая судьбы народа Божия, можно было с несомненностью утверждать, что — пока и в массе — эллинская почва и больше нуждалась и лучше приспособлена для Евангелия. Это был величайший факт христианской истории. Его исключительная важность несомненна уже по самому принципиальному смыслу. Оказывалось, что иудейские прерогативы нимало не способствуют скорейшему усвоению христианского искупления, а языческое „безбожие“ не мешает глубине и стремительности в восприятии этих благ. Отсюда вытекало с неизбежностью, что нет необходимости налагать на эллинов иго иудейского законничества и польза евангелизации скорее требует обратного метода. Приближался радикальный и решительный кризис, — и христианская мысль, естественно, останавливалась перед ним в раздумье. Сомнения немощных и возражения упорных были лишь внешним поводом к авторитетному и окончательному рассмотрению этого вопроса, который и был подвергнут обсуждению на Апостольском соборе (XV, 1—34). Результат был благоприятный для язычников, ибо Апосто-

120

 

 

лам угодно было не возлагать на них стеснительного законнического бремени.

Здесь заключалось прямое благословение языческой миссии, которая и раскрывается теперь во всей своей силе. Но еще ранее на этом поприще особенно выдвигается св. Павел, и успешность его благоплодного делания была ярким знамением божественного избрания данного лица на этот Евангельский подвиг со всеми правами апостольства Христова. Естественно, что дальше именно на нем и сосредоточивается все внимание Дееписателя, поелику „свидетельство“ Палестинское считается законченным и обеспеченным в той мере, насколько эго предопределено Господом. Однако допущение в Церковь язычника не равняется еще изгнанию иудея и всего менее позволяет забывать о последнем в миссионерской работе. Поэтому и св. Павел сначала направляется в прежние области и старается не выступать за пределы Малой Азии и вообще держаться Эгейского побережья 1). Его заветным пунктом была Асия с знаменитым Ефессом. Но Дух не допускает благовестника даже в Вифанию и приводит в Троаду к берегам желанного моря, за которым находится центр эллинского блеска и языческого мрака. Оставалось сделать еще один шаг, — и все-таки великий миссионер только после особого указания садится на корабль, плывущий в Македонию. Впрочем, и на этой чисто эллинской почве он прежде всего взывает к своим соплеменникам и лишь при упорстве их переносит свое слово к язычникам. В Филиппах, Фессалонике, Верии — везде он встречает оппозицию иудаизма и пожинает богатые плоды среди эллинов. Афиняне не были ни исключением из этого правила, ни опровержением такого опыта. Своим скептицизмом и индифферентизмом они показали не более того, что утонченный ум и высокое знание — подобно еврейской привилегированности — не служат благоприятным условием к получению спасения и по своей самодовлеемости иногда являются препоной, хотя сами по себе и не содержат чего-либо эссенциально враждебного. Эго видно с отчетливостью на примере просвещенного Коринфа, где около двух лет с успехом трудился св. Павел. Он с радостью усматривает в этом великое благословение Божие и, не останавливаясь в Ефессе спешит в Иерусалим на праздник, чтобы поделиться своими вестями с церковью материю (XV, 35—XVIII, 22). Подкрепленный и ободренный братьями, св. Павел устремля-

__________________

1) Prof. Ad. Harnack, Die Apostelgeschichte: Untersuchungen (Leipzig 1908), S. 87.

121

 

 

ется теперь в Асийскую митрополию, дабы возжечь там немерцающий и неугасающий светоч для всей Малой Азии. Его трехлетняя деятельность имела чрезвычайное влияние и в корне потрясла там все исконное богопочтение. Неистовый бунт, поднятый среброковачем Димитрием, не мог уничтожить следов благовестнической энергии, ибо удаляющийся Апостол оставил после себя верных и испытанных учеников, способных и достойных продолжать спасительную миссию. Сам же он совершал благовестничество в Елладе и Македонии, из Филипп возвратился в Троаду и чрез Милит морем достиг Птолемаиды, откуда отправился в Иерусалим (XVIII, 23 — XX, 16).

Радушный прием братьев укрепил его дух, и он не без удовлетворения мог окинуть испытующим взором все свое благовестническое течение. Пред ним восставали отрадные картины повсюдного оживотворения лучами восшедшего солнца правды, которое, разливаясь повсюду, не допускало и не терпело ослабления в силе и благотворности своего света. В этом отношении были все ручательства счастливого будущего с полною надеждой на возрастающую экстенсивность благовестия Христова. С другой стороны, и почва оказалась весьма благодарною. Она охотно и глубоко принимала христианские семена, которые, естественно, должны были приносить плод по роду своему. Следовательно, и с этой точки зрения не предвиделось опасности, а в таком случае было несомненно, что здесь Евангелие насаждено прочно, и все дело теперь в продолжении, достаточно бесспорном по множеству верных учеников. Нужно было искать нового поприща и при том в специальном месте, чтобы оно было центральным для обширнейших областей и служило удобным средоточием для христианской миссии. В этих интересах св. Павел уже давно решил, что ему подобает и Рим видети (XIX, 21). Это значило обратить гражданскую столицу тогдашнего мира в митрополию христианской евангелизации, воздействовать чрез вечный город по всем концам земли и постепенно преображать весь порядок жизни. Тогда наступило бы всецелое увенчание апостольского подвига. Но если и прежде всякий момент миссионерского расширения совершался по воле Божией, то тем более подобное грандиозное предприятие не могло строиться на одних человеческих соображениях. Так и вышло фактически — вопреки всем обычным расчетам. По совету предстоятеля Иерусалимской церкви, Апостола Иакова, и для устранения иудаистических подозрений и злоупотреблений — св. Павел принимает участие в назорейском обете; однако этот акт благожелательного

122

 

 

снисхождения вызвал лишь бурный мятеж. Критическое напряжение уже достигало крайней остроты, и христианские вожди стремились разрешить его в пользу независимого Евангелия, показав на примере его глашатая, что оно ничуть не ведет к ренегатству и отвержению Израильских обетов и благочестивых религиозных обычаев. Этим у врагов отнималась последняя опора для благовидной борьбы, и они, предвидя свою гибель, поспешили устранить ее бунтарским способом. В этом вся разгадка неожиданного и рокового эпизода. Апостол попадает в крепость и мужественно защищается пред синедрионом, при чем Бог открывает ему, что таким именно путем осуществится его великое намерение „свидетельствовать и в Риме”. Преступный замысел иудеев вынуждает тысяченачальника препроводить арестованного из Иерусалима в Кесарию, где из-за проволочек алчного Феликса он томится два года. При Фесте процесс повернулся быстрее, но св. Павел, как римский гражданин, потребовал непосредственного суда Кесариева и, исповедав свою веру пред Агриппой и Вереникой, был отправлен в Италию. Узы тяжелые содействовали Апостолу к обнаружению нечистоты его врагов и дали ему немало случаев и поводов возвестить имя Христово пред теми, кто фактически не мог, или не хотел и не расположен был слушать об этом. Долгое и опасное плавание тоже не лишено было проявлений силы и милости Божией чрез св. Павла, почему он прибыл в Рим не без доброй для него рекомендации со стороны сотника пред высшим начальством. И „воевода“ сразу позволил узнику жить особо при охране одного воина. Свобода слова осталась за ним всецело, — и он немедленно делает попытку привлечь иудеев к „надежде Израилевой“. Косность соплеменников снова обнаружила пред Апостолом, что „спасение Божие послано язычникам“. И, без сомнения, эта уверенность его вполне оправдалась, когда в течение двух лет он всем приходящим проповедовал царство Божие и учил о Господе Иисусе Христе со всяким дерзновением невозбранно (XXI, 18—ХХVIII, 31).

Заветная цель стремлений св. Павла была достигнута, а вместе с этим естественно прерывается и повествование о нем, показывая своею идейною и литературною закругленностью

фактически-художественный объективизм изображения и законченность книги Деяний.

Всматриваясь в движение дееписательского рассказа, мы не можем не заметить в нем строгой последовательно-

123

 

 

сти и гармонической преемственности в расположении отдельных моментов при единстве основной идеи, проходящей через все писание. Речь идет о влиянии христианства, как возрождающей и всепобеждающей силы, — и мы с необходимостью ожидаем изображения источников и свойств её, внутреннего строения и внешнего облика. Это и дается нам на самых первых страницах книги Деяний. Но эта сила — абсолютно спасительная и потому органически требует приложения к другим для проявления своей мощи и для сохранения своего природного достоинства. Соответственно сему она и фактически сразу же начинает работать в указанном направлении. Ближайшее и наиболее сродное, конечно, бывает первейшим объектом ее активности, а спасительность предохраняет от насильственного притеснения и нагнетательного подчинения. И мы знаем, что христианство прежде всего обращается к иудейству и все время старается не прерывать связей с ним. Однако упорное противоборство всегда вызывает отклонение энергии в иную сторону, где она находит подходящий материал, чтобы в благоприятной сфере развернуться во всем блеске и величии. Натурально, что — по причине оппозиции Израиля — Евангелие переходит за черту Иерусалима и постепенно прокладывает себе путь в мир языческий, дабы потом приобрести там исключительное господство. В общем и существенном — пред нами рисуется картина проповедования иудейского и языческого, и отсюда две главнейшие части повествования, живописующие 1) борьбу за иудеев, ради обетованно обеспеченной им евангелизации (I—XV, 34), и 2) победу благовестия в язычестве (XV, 35 сл.). Если же обоснованный разрыв с родною средой невозможен без усердного, хотя бы и горького, опыта и если успешного перенесения на чужую почву не бывает без предварительной подготовки, то эти стадии не менее необходимы в изображении, чем и в жизни. Так получаем в первой половине два отдела, представляющие устроение церкви Палестинской (I — VIII, 4) и постепенное перенесение христианской проповеди к народам языческим (VIII, 5 — XV, 34). Последнее случилось, разумеется, потому, что эллины оказались особенно восприимчивыми к Евангельскому слову и его благодатному влиянию. Тогда именно между ними благовестие и развивается с поразительною напряженностью, которая — при данных условиях — обязательно достигает свойственного торжества. Понятно теперь, что и языческая миссия раскрывается в двух периодах 1) утверждения (XV, 35 — XXI, 16) и 2) окончательного торжества (XXI, 17 сл.). Течение христианской истории до точности совпадает с заповедью Спасителя, чтобы Апостолы были свидетелями Ему в Иеру-

124

 

 

салиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли (1, 8). При всем том это не есть намеренное и тендециозное приспособление писателя ко взятой формуле, поелику все покоится на самом свойстве рассматриваемого явления, в котором все моменты непременно должны следовать именно в этом порядке. Можно сказать, что исторические события располагались согласно обетованию Господа и смотреть на это с разных точек зрения, но решительно нельзя отказать историографу в полнейшем и нелицемерном объективизме. В этом отношении св. Лука всячески безупречен, раз он только раскрывает и показывает истинную сущность предмета. Таким способом с безусловною бесспорностью оправдывается и его специальная цель, коренящаяся во внутреннейшей глубине воспроизводимого исторического события. Спасение Божие совершается лишь волею и силою Божией: — этот тезис с ослепительною яркостью освещается у Дееписателя, поскольку у него мы с наглядностью видим, что все происходит сообразно верховным планам. Божественное в своем основании и Основатель, — христианство оказывается одинаково божественным и в своем распространении, как несомненно и то, что оно чуждо всякого эгоизма — даже в смысле самосохранения, преисполнено безграничной благостности и потому немедленно начинает функционировать везде со свойственною животворностью.

Но в таком случае должно быть здесь и повсюдное божественное посредничество, потому что человеческое, само по себе, не в состоянии создавать и нормировать Божие. В равной мере очевиден и этот фактор по достоинству самых деятелей на всех ступенях первохристианского развития. Преемство искупительного служения было вручено Апостолам, а им предстояло привлечь к благодати иудейство и язычество. Значить, в обоих пунктах требуется апостольское верховенство. И на первых порах всюду предносится нам величественная личность св. Петра, сильного в слове и в деле, полагающего основание, обеспечивающего продолжение, отыскивающего новые пути, направляющего и благословляющего подвиги других. Баз его соизволения не совершается ничего, и вместе с Иоанном он низводит Духа Св. на обращенных Самарян и обходит окрестные области. О прочих Апостолах мы слышим мало, но для нас принципиально и единственно важно, что не отмечается ни малейших разногласий, почему мы вынуждены думать, что благовестники работали солидарно, усердно и успешно. Итак: исключительное апостольское участие в этой сфере удостоверено с фактическою неотразимостью. Тоже истинно и для эллинской евангелизации. Она предваряется в крещении

125

 

 

Корнилия св. Петром и зарождает