Поиск авторов по алфавиту

Автор:Бальтазар фон, Ганс Урс

Бальтазар фон, Ганс Урс «Как лев рыкающий»

«КАК ЛЕВ РЫКАЮЩИЙ»

«Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш, диавол, ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Петр. 5, 8). Диавол-лукавый и его сила не заключены в какой-то постоянной области, границы которой нетрудно было бы обойти. Напротив, перед нами агрессивная сила, совсем не держащаяся каких-либо

/120/

 

 

по земному обозначаемых границ. С одной стороны, рыкающий диавол способен скрываться в ближайшем окружении и приседать там, изготавливаясь к прыжку. С другой стороны, его рык может раздаваться весьма издалека. И тем не менее диавол всегда зримым образом обнаруживает себя, и никто не бывал побежден им внезапно. По крайней мере если человек «трезвится» и «бодрствует», т. е. если он своей неумеренностью сам себя не лишил органов восприятия. «Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодрствовать и трезвиться. Ибо спящие спят ночью, и упивающиеся упиваются ночью. Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся» (1 Фес. 5, 6 и сл.). «Противостаньте диаволу, и убежит от вас» (Иак. 4, 7).

Когда христиане противостоят диаволу, то примечательно то, что, несмотря на сверхъестественность лукавого, все же христианин достаточно вооружен, чтобы побороть его. Ап. Петр выражается лаконично: «Противостойте ему твердою верою» (1 Петр. 5, 9). Ап. Павел пространнее говорит об «оружиях света» (Рим. 13, 12) и подробно перечисляет отдельные виды вооружения: наряду с верою «меч духовный, который есть слово Божие»; далее, молитва, истина, праведность, «готовность благовествовать мир». Все это он называет «всеоружием Божиим», потому что навстречу «мироправителям тьмы века» можно выходить только с таким, а отнюдь не с человеческим вооружением. Диавол пускает «раскаленные стрелы», и отразить их можно только «щитом веры» (Еф. 6, 11 — 18).

Если, однако, лукавый может быть побежден одним только Богом,— Богочеловеком и теми людьми, которые сражаются Его оружием,— тогда человек, стоящий вне этой сферы, правомочен предположить, что ему не остается ничего другого, как принять на себя трагичность бытия. Этот человек оказывается в состоянии порабощенности бытием (если, конечно, подобно буддистам, он не отрицает бытия напрочь и не бежит от него). Вероятно, ничто, кроме искусства, не показывает столь наглядно текучесть перехода между христианской победой, честной борьбой с искушением и трагически-безвинным поражением в схватке с превосходящим львом. На самом деле, эти романские порталы, эти готические чертенята, взятые в плен и привязанные к стене кафедрального собора, чтобы из пасти вытекала струйка воды,— все они знаменуют победу христианского Бога над искусителем и приглашают к подражанию. Духовное чадо, похваляемое Иисусом Христом, не замаравшись, проходит все круги земного ада: от Парцифаля до Оливера Твиста или Новелле Гете. Святой с его детской душой не боится ни устрашений, ни искушений (Виолэн у Клоделя). С другой же стороны, нельзя не заметить — например, в «Искушениях св. Антония» — интереса художников к изображению искушающей силы; достаточно указать на Грюневальда, Брегеля или Босха, а в новейшее время — на Флобера. У них бесконечные вариации на тему зла стали центральной темой. И если дорога от бытия во зле, которого невозможно избежать, все же ведет к некоему подобию

/121/

 

 

спасения (как у Стриндберга), тем не менее мы должны уметь различать, что в ней от буддизма и что, может быть, все-таки от христианства. Присутствие христианского элемента зачастую остается прикровенным: герой, который будто бы сам освобождается от пут греха и даже, может быть, искупает грех смертию, вполне способен полагать, что действует своими силами, хотя он давно бессознательно ухватился за руку благодати. (На самом деле, разве велик вес религиозно-католических мотивов в «Марии Стюарт» Шиллера?) В искусстве встречаются и «чисто блаженные»: например, в творчестве Вильдера. Такие герои-персонажи, по-детски играючи, могут прибегать к сомнительным средствам ради благой цели. С самим «львом» они непосредственно не затевают рукопашной: такова, например, позиция Моцарта в «DonGiovanni» или «CosifanTutte». С другой же стороны, рыкающего льва в искусстве можно просто представить совсем не страшным (как, скажем, в переходе от «Фауста-Г к «Фаусту-И»), так что тогда этого «льва» легко прижимают к стенке и насмехаются над ним. Но при этом насмешка эта — псевдохристианская, а заимствования из христианства — непозволительные.

В картинах Апокалипсиса перед нами сразу предстает и то, и другое: как превозмогающая власть противобожественной триады «зверей» над покоряющимся ей человечеством, так и добытая мученичеством победа над силами зла, победа продержавшихся до самого последнего.

 


Страница сгенерирована за 0.37 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.