Поиск авторов по алфавиту

Глава 24

Революционные материалисты, изучающие философию не из любви к истине, а в сугубо практических целях, в целях использования ее как оружия для разрушения старого об­щественного строя, обходят вопросы, требующие тонкого анализа. Тем не менее нападки Ленина на Маха и Авенариу­са, отрицавших субстанциальные основы, действительности, дают некоторые данные для ответа на интересующий нас вопрос.

Критикуя Маха и Авенариуса, Ленин пишет, что отбрасы­вание ими идеи субстанции приводит к тому, что они рассмат­ривают «ощущение без материи, мысль без мозга»3. Он

 

            1  См., например, Ллойд Морган, Эмерджентная эволюция; С. Александер, Пространство, время и Божество, и др. [Названия этих книг даны в переводе с англ. яз.— Прим. ред.]

            2  Цитата дана в переводе с англ. яз.— Прим. ред.

            3   В. И. Ленин, Соч., Т. 14, стр. 157.

 

 

               412

 

 считает нелепым учение о том, что «... если вместо мысли, представления, ощущения живого человека берется мертвая абстракция: ничья мысль, ничье представление, ничье ощу­щение... »1.

Но, может быть, Ленин считает, что чувствующая мате­рия (мозг) сама по себе есть только комплекс движений? Ничего подобного, в параграфе, озаглавленном «Мыслимо ли движение без материи?», он резко критикует все попытки представить движение отдельно от материи и для подтверж­дения своей точки зрения приводит цитаты из работ Эн­гельса и Дицгена. «Диалектический материалист, — пишет Ленин, — не только считает движение неразрывным свойст­вом материи, но и отвергает упрощенный взгляд на движе­ние и т. д. »2, т. е. взгляд, согласно которому движение есть «ничье» движение: «Движется» — и баста»3.

Деборин, следовательно, прав, вводя термин «субстан­ция» («В материалистической «системе» логики централь-ным понятием должна являться материя как субстанция») и поддерживая выдвинутое Спинозой понятие субстанции как «творящей силы» (ХС, XCI).

Сам Ленин не употребляет термин «субстанция»; он го­ворит, что это «слово, которое гг. профессора любят упот­реблять «для ради важности» вместо более точного и ясно­го: материя»4. Однако вышеприведенные выдержки показы­вают, что Ленин обладал достаточной проницательностью, чтобы различать два важных аспекта в строении действи­тельности: событие, с одной стороны, и творческий источник событий — с другой. Поэтому он должен был бы понять, что термин «субстанция» необходим для ясности и определен­ности, а не «для ради важности».

Перейдем к вопросу, который имеет решающее значение как для защиты, так и для опровержения материализма, к вопросу о месте сознания и психических процессов в при­роде. К сожалению, говоря об этом вопросе, диалектические материалисты не делают различия между такими разными предметами исследования, как сознание, психические процессы и мысль. Они относят к этому разряду также ощущение как низшую форму сознания.

Необходимо сказать несколько слов о различии между

 

          1   В. И. Ленин, Соч., стр. 255.

          2   Там же, т. 14, стр. 257.

          3   Там же, стр. 254.

           4  Там же, стр. 157.

 

 

              413

 

 всем этим, чтобы мы могли лучше себе представить теорию диалектического материализма. Начнем с анализа челове­ческого сознания.

Сознание всегда имеет две стороны: существует некто сознающий и нечто такое, что он сознает. Назовем эти две стороны соответственно субъектом и объектом сознания. Если речь идет о человеческом сознании, сознающий субъект есть человеческая личность.

Природа сознания состоит в том, что его объект (пере­живаемая радость, слышимый звук, видимый цвет и т. д. ) существует не только для себя, но и в известном внутреннем отношении также и для субъекта. Большинство современных философов и психологов считает, что для того, чтобы имело место познание, должен быть, кроме субъекта и объек­та, специальный психический акт осознания, направленный субъектом на объект (на радость, звук, цвет). Такие психические акты называются интенциональными. Они направлены на объект и не имеют значения помимо него. Они не изменяют объект, но помещают его в поле сознания и познания субъекта.

Сознавать объект — не значит еще знать его. Член вы­игравшей футбольной команды, оживленно рассказывая об игре, может испытывать чувство радостного возбуждения, при совершенном отсутствии наблюдения за этим чувством. Если окажется, что он психолог, он может сосредоточить внимание на своем чувстве радости и познать его, как, скажем, приподнятое настроение, с оттенком торжества над побежденным противником. В этом случае он будет не только испытывать чувство, но будет обладать представлением и даже суждением о нем. Чтобы познать это чувство, необходимо, кроме акта осознания, выполнить ряд других дополнительных интенциональных актов, таких, как акт сравнения данного чувства с другими психическими состояниями, акт различения и т. д.

Согласно теории познания, которую я называю интуити­визмом, мое знание о моем чувстве в форме представления или даже в форме суждения не означает, что чувство замещается его образом, копией или символом; мое знание о моем чувстве радости есть непосредственное созерцание этого чувства, как оно существует в себе, или интуиция, направленная на это чувство таким образом, что посредством сравнения его с другими состояниями и установления его отношений с ними я могу дать отчет о нем самому себе и другим людям, выделить его различные стороны (про-

 

 414

 

извести его мысленный анализ) и указать его связь с ми­ром.

Можно осознавать определенное психическое состояние, не направляя на него интенциональных актов различения, сравнения и т. д.; в этом случае имеется осознание, а не зна­ние. Психическая жизнь может приобретать даже еще более простую форму: определенное психическое состояние может существовать без акта осознания, направленного на него; в этом случае оно остается подсознательным или бессозна­тельным психическим переживанием.

Так, певец может сделать критические замечания о выс­туплении своего соперника под влиянием неосознанного чувства зависти, которое другой человек может усмотреть в выражении его лица и в тоне его голоса. Было бы совершенно неправильным утверждать, будто неосознанное психическое состояние вовсе не является психическим, а есть чисто физический процесс в центральной нервной системе. Даже такой простой акт, как неосознанное желание взять и съесть во время оживленной беседы за столом кусок хлеба, лежащий передо мной, не может рассматриваться в качестве чисто физического процесса, не сопровождающегося внутренними психическими состояниями, а состоящий только в центробежных токах в нервной системе.

Уже было отмечено, что даже в неорганической природе акт притяжения и отталкивания может иметь место только в силу предшествующего внутреннего психоидного стремления к притяжению и отталкиванию в данном направлении. Если мы отдадим себе отчет в таком внутреннем состоянии, как стремление, и в таком внешнем процессе, как перемещение материальных частиц в пространстве, мы с абсолютной достоверностью увидим, что это глубоко различные, хотя и тесно связанные явления.

Таким образом, сознание и психическая жизнь не тож­дественны: может быть, неосознанная или подсознательная психическая жизнь. На самом же деле различие между «соз­нательным» и «психическим» идет даже дальше. Согласно теории интуитивизма, познающий субъект способен напра­вить свои акты осознания и акты познания не только на свои психические состояния, но также на свои телесные процессы и на внешний мир сам по себе. Я могу непосредственно осоз­навать и иметь непосредственное знание о падении камня и о плачущем ребенке, который прищемил палец дверью, и так далее, как они существуют в действительности, независимо от моих актов внимания, направленных на них. Человеческая

 

 415

 

 личность настолько тесно связана с миром, что она может непосредственно заглядывать в существование других существ.

Согласно этой теории, когда я смотрю на падающий ка­мень, этот материальный процесс становится имманентным в моем сознании, оставаясь транцендентным по отношению ко мне, как к познающему субъекту, иначе говоря, он не становится одним из моих психических процессов. Если я осознаю этот объект и знаю его, мои акты внимания, различения и так далее принадлежат к психической сфере, но то, что я отличаю — цвет и форма камня, его движение и т. д., — есть физический процесс.

В сознании и в познании должно проводиться различие между субъективной и объективной сторонами; только субъективная сторона, иначе говоря, мои интенциональные акты, необходимо являются психическими.

Из этого очевидно, что «психическое» и «сознание» не тождественны: психическое может быть неосознанным, а соз­нание может содержать непсихические элементы.

Мышление — наиболее важная сторона познавательного процесса. Оно есть интенциональный психический акт, на-правленный на интеллигибельные (не чувственные) или иде­альные (т. е. непространственные и невременные) стороны вещей, например на отношения. Объект мысли, такой, как отношения, присутствует в познающем сознании, так же как он существует сам по себе, и, как уже сказано, это не психический, не материальный процесс; это — идеальный объект.

Что такое ощущение, скажем, ощущение красного цвета, ноты ля, тепла и т. п. ? Очевидно, что цвета, звуки и так далее есть нечто существенно отличное от психических состояний субъекта, от его чувств, желаний и стремлений. Они пред­ставляют собой физические свойства, связанные с механи­ческими материальными процессами; так, например, звук связан с звуковыми волнами или вообще с вибрацией ма­териальных частиц. Только акты осознания, акты чувство­вания, направленные на них, есть психические процессы.

После этого длинного отступления мы можем предпри­нять попытку разобраться в путаных теориях диалектичес­кого материализма, относящихся к психической жизни.

«Ощущение, мысль, сознание, — пишет Ленин, — есть выс­ший продукт особым образом организованной материи. Та­ковы взгляды материализма вообще и Маркса — Энгельса в частности»1.

  

          1    В. И. Ленин, Соч., т. 14, стр. 43—44.

 

 

416

 

 

 

Ленин, по-видимому, отождествляет ощущение с мыслью, сознанием и психическими состояниями (см., например, стр. 43, где он говорит об ощущении как о мысли). Он считает ощущения «образами внешнего мира»1, именно его копиями, а согласно Энгельсу — Abbild или Spiegelbild (отражением или зеркальным отображением).

«Иначе, как через ощущения, мы ни о каких формах ве­щества и ни о каких формах движения ничего узнать не можем; ощущения вызываются действием движущейся материи на наши органы чувств... Ощущение красного цвета отражает колебания эфира, происходящие приблизительно с быстротой 450 триллионов в секунду. Ощущение голубого цвета отражает колебания эфира быстротой около 620 триллионов в секунду. Колебания эфира существуют независимо от наших ощущений света. Наши ощущения света зависят от действия колебаний эфира на человеческий орган зрения. Наши ощущения отражают объективную реальность, т. е. то, что существует независимо от человечества и от человеческих ощущений»2.

Может показаться, что это означает, будто Ленин придер­живается «механистического» взгляда, согласно которому ощущения и психические состояния вообще вызываются ме­ханическими процессами движения, имеющими место в орга­нах чувств и в коре головного мозга (см., например, стр. 74). Это учение всегда рассматривалось как слабый пункт матери­ализма. Диалектический материализм понимает это и отбра­сывает его, но не выдвигает на его место ничего ясного и определенного.

Ленин говорит, что подлинное материалистическое уче­ние состоит не в том, «чтобы выводить ощущение из дви­жения материи или сводить к движению материи, а в том, что ощущение признается одним из свойств движущейся ма­ерии. Энгельс в этом вопросе стоял на точке зрения Дидро. От «вульгарных» материалистов Фохта, Бюхнера и Моле-шотта Энгельс отгораживался, между прочим, именно потому, что они сбивались на тот взгляд, будто мозг выделяет мысль так же, как печень выделяет желчь»3.

Логическая последовательность требует, чтобы мы допустили затем, что, помимо движения, ощущение (или какое-

 

          1   В. И. Ленин. Соч., стр. 117.

          2   Там же, стр. 288—289.

          3   Там же, стр. 35—36.

 

 

            417

 

то другое, более элементарное, но аналогичное внутреннее состояние или психический процесс) также является первоначальной характерной чертой материи.

Именно эту мысль мы и находим у Ленина. «Мате­риализм, — пишет он, — в полном согласии с естествозна­нием берет за первичное данное материю, считая вторич­ным сознание, мышление, ощущение, ибо в ясно выраженной форме ощущение связано только с высшими формами мате­рии (органическая материя), и «в фундаменте самого зда­ния материи» можно лишь предполагать существование спо­собности, сходной с ощущением. Таково предположение, на­пример, известного немецкого естествоиспытателя Эрнста Геккеля, английского биолога Ллойда Моргана и др., не говоря о догадке Дидро, приведенной нами выше»1.

Очевидно, что здесь Ленин имеет в виду то, что я назвал психоидными процессами. В. Познер, цитируя Ленина, также говорит, что «способность ощущать» есть свойство высокоорганизованной материи, но что неорганизованной материи также присущи внутренние состояния (46).

Приверженцы метафизического и механистического материализма, говорит он, не видят, «что способность отражения не может быть попросту сведена к внешнему перемещению материальных частиц, что она связана с внутренним состоянием движущейся материи» (67).

В то же время В. Познер, нападая на Плеханова за то, что тот разделяет точку зрения гилозоизма об одушевлен­ности материи (64), отнюдь не пытается показать, чем точка зрения Плеханова отличается от утверждения Ленина о том, что даже неорганизованной материи присущи внутренние состояния, аналогичные ощущениям.

Быховский также не дает ясного ответа на вопрос. Он говорит, что «сознание есть не что иное, как особое свойство определенного вида материи, материи, определенным образом организованной, весьма сложной по своему строению, материи, возникшей на очень высоком уровне эволюции природы...

Сознание, присущее материи, делает ее как бы двусто­ронней: физиологические, объективные процессы сопровождаются их внутренним отражением, субъективностью. Сознание есть внутреннее состояние материи, интроспективное выражение некоторых физиологических процессов...

 

           1   В. И. Ленин, Соч., т. 14, стр. 34.

 

               418

 

 

Какой же здесь тип связи между сознанием и материей? Можно ли сказать, что сознание находится в причинной зави­симости от материальных процессов, что материя воздейст­вует на сознание, в результате чего происходит изменение сознания? Материальное изменение может вызвать только материальное же изменение».

Допуская, что механические процессы не являются при­чиной сознания и психических состояний, Быховский приходит к выводу, что «сознание и материя не являются двумя разнородными вещами... Физическое и психическое — один и тот же процесс, но только с двух сторон разглядываемый... То, что с лицевой, объективной стороны представляет собой физический процесс, то же изнутри самим этим материальным существом воспринимается как явление воли, как явление ощущения, как нечто духовное» (Быховский, 83—84).

Далее он пишет, что «сама эта способность, сознатель­ность, есть свойство, обусловленное физической организа­цией, подобное остальным ее свойствам» (84). Это заявле­ние противоречит его утверждению, что «материальное из­менение может вызвать только материальное же изменение».

Избежать непоследовательности можно только при сле­дующем истолковании его слов: материальная основа мира (не определенная диалектическим материализмом) создает сначала свои механические проявления, а затем на опреде­ленной ступени эволюции, а именно в животных организмах, — кроме внешних материальных процессов, также внутренние психические процессы.

При таком истолковании различие между теориями Ленина и Познера, с одной стороны, и Быховского — с другой, заключается в следующем: согласно Ленину и Познеру, материальная основа мира создает с самого начала на всех стадиях эволюции не только внешние материальные процессы, но также внутренние процессы или ощущения или, во всяком случае, нечто очень близкое к ощущениям; согласно Быховскому, материальная основа мира дополняет внешние процессы внутренними только на сравнительно высокой стадии эволюции.

Однако, какую бы из этих противоположных точек зрения не принять, необходимо будет ответить на следующий вопрос: если начало, лежащее в основе космических процессов, создает два ряда событий, которые составляют единое целое, но не могут быть сведены один к другому, — именно, внешние материальные и внутренние психические (или психоидные) события, — какое право мы имели называть

 

419

 

 этот созидательный источник и носитель событий «материей»?

Очевидно, что это начало, выходящее за пределы обоих рядов, и есть метапсихофизическое начало. Истинное миро­воззрение нужно искать не в одностороннем материализме или идеализме, а в идеальном реализме, который является действительным единством противоположностей. Знаменательно, что Энгельс и Ленин, говоря о первичной реальности, часто называют ее природой, что предполагает нечто более сложное, чем материя.

Можно было бы отстаивать употребление термина «ма­терия» в смысле первичной реальности на основании учения о том, что психическое всегда вторично в том смысле, что оно всегда есть копия или «отражение» материального процес­са, иначе говоря, всегда служит целям познания материальных изменений.

Однако очевидно, что такая интеллектуалистическая тео­рия рсихической жизни несостоятельна: важнейшее место в психической жизни занимают эмоции и волевые процессы, которые, понятно, не являются копиями или «отражения­ми» материальных изменений, с которыми они связаны. Как мы видели, стремление представляет собой исходный пункт всякого взаимодействия, даже такой простой его формы, как столкновение.

Диалектические материалисты считают, что психические процессы являются чем-то sui generis1, отличным от мате­риальных процессов. Необходимо теперь спросить, имеют ли, по их мнению, психические процессы какое-либо влияние на дальнейший ход космических изменений или они являют­ся совершенно пассивными, так что нет необходимости упоминать о них при объяснении развития мира.

Ленин считает, что материализм вовсе не утверждает меньшей реальности сознания. Следовательно, сознание так же реально, как и материальные процессы. Можно было бы подумать, что это означает, что психические процессы влияют на ход материальных процессов так же, как последние влияют на возникновение психических событий. Однако Маркс утверждает, что не сознание определяет бытие, а бытие определяет сознание, И все диалектические материалисты неизменно повторяют это изречение, понимая под словом «сознание» все психические процессы. Если принять изречение Маркса за закон природы, это вынудило бы нас допустить, что все высшие выражения психической и духов-

 

              1    Sui generis — своего рода, своеобразный.

 

                  420

 

ной жизни — религия, искусство, философия и т. п. — есть пассивная надстройка над общественными материальными процессами. Сущность исторического и экономического материализма, проповедуемого марксистами, состоит именно в учении о том, что история общественной жизни обусловлена развитием производительных сил и производственных отношений. Экономические отношения, говорят марксисты, составляют реальный базис общественной жизни, тогда как политические формы — закон, религия, искусство, философия и т. д. — суть только надстройка над базисом и зависят от него.

Маркс, Энгельс и истинные социал-демократы придер­живаются этого учения, полагая, что социальная революция произойдет в странах с высокоразвитой промышленностью, где диктатура пролетариата возникает сама собой, благодаря огромному численному превосходству рабочих и служащих над небольшой группой собственников. Однако Россия была промышленно отсталой страной, а коммунисти­ческая революция в ней была произведена сравнительно небольшой большевистской партией. Революция имела своим результатом развитие в СССР ужасной формы тиранического государственного капитализма; государство является владельцем собственности и, сосредоточивая в своих руках как военные и полицейские силы, так и власть богатства, эксплуатирует рабочих в таких масштабах, которые не снились буржуазным капиталистам.

Теперь, когда государство показало себя в истинном свете и крестьяне превращены из мелких землевладельцев в колхозников, не может быть сомнений, что советский режим поддерживается небольшой группой коммунистов против воли огромного большинства населения; для сохранения его власть имущие должны до предела напрягать свою волю и пускать в ход искусную пропаганду, рекламу, заботиться о соответствующем воспитании молодежи и применять другие методы, ясно доказывающие важное значение идеологии и обдуманной сознательной деятельности для поддержания и развития общественной жизни.

Поэтому большевики теперь совершенно определенно начали говорить о влиянии идеологии на экономический базис жизни. Политические и правовые отношения, фило­софия, искусство и другие идеологические явления, говорит Познер, «... основаны на экономике, но все они оказывают влияние друг на друга и на экономическую основу» (68). Довольно любопытно, что на той же странице он говорит,

 

421

 

 что «не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание» (68)1. И далее: когда «... громадные производительные силы... » создадут «... бесклассовое общество... выступит планомерное сознательное руководство процессом общественного произ­водства и всей общественной жизни. Этот переход Энгельс называет прыжком из царства необходимости в царство свободы» (68).

Ленин, пишет Луппол, допускал, что «конечные причины» реальны и познаваемы, иными словами, он утверждал, что определенные процессы являются целенаправленными или телеологическими (186).

Быховский, который в целом более систематичен, чем Познер, дает столь же туманный ответ на этот вопрос. «Ма­териалистическое понимание общества, — пишет он, — есть такое его понимание, которое считает, что не общественное сознание, во всех его формах и видах, определяет общественное бытие, а само оно определяется материаль­ными условиями существования людей... не разум, не воля людей, народа, расы, нации определяют ход, направление и характер исторического процесса, а сами они являются не чем иным, как продуктом, выражением и отражением условий существования, звеном объективного хода истори­ческих событий, т. е. результатом того, как складывается от воли не зависящие отношения между природой и обществом и отношения внутри самого общества» (Быховский, 93). Ниже, однако, Быховский заявляет: «Злостной и ложной карикатурой на марксистское понимание общества является утверждение, что оно сводит всю общественную жизнь к экономике, отрицает всякое историческое значение государства, науки, религии, превращает их в тени, сопровождающие экономические преобразования... Материализм не отрицает обратного влияния «надстройки» на ее «основание», а он объясняет направление этого влияния и его возможные пределы... Так, религия — не только порождение определенных общественных отношений, но и обратно воздействует на них, сказываясь, допустим, на брачном институте... более удаленные от производственного основания проявления общественной жизни не только зависят от менее удаленных, но и, в свою очередь, воздействуют на них... На основе данного способа производства и вокруг соответствую-

 

              1   Лосский ошибается: Познер говорит об этом не «на той же странице», т. е. 68 стр., а на стр. 67.— Прим. ред.

 

 

                  422

 

щих ему производственных отношений разрастается слож­нейшая система взаимодействующих и переплетающихся от­ношений и представлений. Материалистическое понимание истории отнюдь не благоволит мертвому схематизму» (106).

Признавая, что другие социологи (Жорес, Кареев) «ут­верждают, что бытие воздействует на сознание, но и созна­ние влияет на бытие» (93), он объявляет этот их взгляд «эклектическим»; однако он считает себя вправе говорить то же самое, так как его материализм «объясняет направление» влияния сознания и «его возможные пределы». Как будто бы его противники не обращали внимания на направление влияния сознания или воображали, что это влияние беспредельно!

Расплывчатость диалектико-материалистической концеп­ции сознания проистекает как из стремления во что бы то ни стало подчинить нематериальные процессы материаль­ым, так и из того факта, что диалектический материализм не делает различия между «сознанием» и «психическим процессом».

Сознание предполагает существование некой реальности для субъекта: это сознание реальности. В этом смысле всякое сознание всегда определяется реальностью.

Точно так же всякое познание и мысль имеют своим объектом реальность и, согласно интуитивной теории, фак­тически включают ее в себя как непосредственно созерцае­мую, следовательно, всякое познание и мысль всегда опре­деляются реальностью.

Психическая сторона сознания, познания и мысли состоит только из интенциональных психических актов, направленных на реальность, но не влияющих на нее; следовательйо, сознание, познание и мысль как таковые определя­ются реальностью, а не определяют ее. Однако другие психи­еские процессы, а именно волевые процессы, всегда связанные с эмоциями, стремлениями, привязанностями, желаниями, очень сильно воздействуют на реальность и определяют ее. Более того, поскольку волевые акты основаны на познании и мысли, то через их посредство познание также существенно влияет на реальность.

То обстоятельство, что современные марксисты допуска­ют влияние психической жизни на материальные процессы, ясно показывает, что диалектический материализм в дейст­вительности вовсе не материализм. Из истории философии мы знаем, что одной из самых трудных для человеческой мысли проблем является объяснение возможности влияния

 

 423

 

 духа на материю и vice versa (обратно). Монистические и дуалистические философские системы не могут разрешить эту проблему ввиду глубокого качественного различия между физическими и психическими процессами.

Единственный способ объяснения их взаимосвязи и воз­можности их взаимовлияния при отрицании их причинной взаимозависимости состоит в нахождении третьего начала, создающего и объединяющего их и не являющегося ни пси­хическим, ни материальным. Согласно теории идеал-реализма, обрисованного выше, это третье начало есть конкретно идеальное бытие, сверхпространственные и сверхвременные субстанциальные факторы1.

Будучи враждебны механистическому материализму, диа­лектические материалисты не стремятся заменить филосо­фию естествознанием. Энгельс говорит, что натуралисты, по­носящие и отвергающие философию, бессознательно для себя самих подчиняются убогой, обывательской философии. Он считает, что для развития способности к теоретическому мышлению необходимо изучать историю философии. Такое изучение необходимо как для усовершенствования наших способностей к теоретическому мышлению, так и для выра­ботки научной теории познания. Быховский пишет, что «фи­лософия есть теория науки» (9). Согласно Ленину, «диалек­тика и есть теория познания... »2.

Интерес, проявляемый диалектическими материалистами к теории познания, понятен. Они борются против скептицизма, релятивизма и агностицизма и утверждают, что реальность познаваема. Если диалектические материалисты хотят отстоять свое утверждение, они должны выработать теорию познания.

Ссылаясь на Энгельса, Ленин пишет: «...человеческое мышление по природе своей способно давать и дает нам абсолютную истину, которая складывается из суммы относи­тельных истин. Каждая ступень в развитии науки прибав­ляет новые зерна в эту сумму абсолютной истины, но пре­делы истины каждого научного положения относительны, будучи то раздвигаемы, то суживаемы дальнейшим ростом знания»3.

 

 

            1    См. Н. Л ос ский, Типы мировоззрения; его же, Мир как органи­ческое целое и свобода воли.

             2   В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 329.

            3    В. И. Л е н и н, Соч., т. 14, стр. 122. Подобные же доводы выдвигаются Энгельсом в «Анти-Дюринге».

 

 

               424

 

 

Ленин полагает, что источник истинного познания — в ощущениях, т. е. в данных опыта, истолковываемых как то, что вызывается «действием движущейся материи на наши органы чувств»1. Луппол справедливо описывает эту теорию познания как материалистический сенсуализм (182).

Можно было бы подумать, что она неизбежно ведет к солипсизму, т. е. к учению о том, что мы познаем только наши собственные, субъективные состояния, порождаемые неизвестной причиной и, может быть, совершенно на нее непо­хожие.

Ленин, однако, не делает этого вывода. Он уверенно утверждает, что «наши ощущения суть образы внешнего мира»2. Подобно Энгельсу, он убежден, что они сходны или соответствуют вне нас находящейся реальности. Он с презре­нием отвергает утверждение Плеханова, что человеческие ощущения и представления — это «иероглифы», т. е. «не копии действительных вещей и процессов природы, не изображения их, а условные знаки, символы, иероглифы и т. п. ». Он понимает, что «теория символов» логически ведет к агностицизму, и утверждает, что Энгельс прав, когда «не говорит ни о символах, ни о иероглифах, а о копиях, снимках, изображениях, зеркальных отображениях вещей»3.

Энгельс «... постоянно и без исключения говорит в своих сочинениях о вещах и об их мысленных изображениях или отображениях (Gedanken-Abbilder), причем само собою ясно, что эти мысленные изображения возникают не иначе, как из ощущений»4.

Таким образом, теория познания Энгельса и Ленина — это сенсуалистическая теория копирования или отражения. Очевидно, однако, что если бы истина была субъективной копией транссубъективных вещей, во всяком случае, было бы невозможно доказать, что мы обладаем точной копией вещи, т. е. истиной относительно нее, и сама теория копирования никогда не могла бы получить подлинного доказательства.

В самом деле, согласно этой теории, все, что мы имеем в сознании, есть только копии, и совершенно невозможно на­блюдать копию вместе с оригиналом, чтобы установить пос­редством прямого сравнения степень подобия между ними, как, например, это можно сделать, сравнивая мраморный

 

           1   В. И. Ленин. Соч., стр. 288.

           2   Там же, т. 14, стр. 91.

           3   Там же, стр. 220.

           4   Там же, стр. 29.

 

 

              425

 

 бюст с лицом, которое он изображает. Кроме того, для мате­риализма положение еще больше усложняется; в самом деле, как может психический образ быть точной копией материальной вещи? Чтобы избежать нелепости такого утверждения, необходимо было бы принять теорию панпсихизма, т. е. допустить, что внешний мир всецело состоит из психических процессов и что мои представления, скажем, о гневе или стремлении другого лица суть точные копии этого гнева или стремления.

Пример, приводимый Лениным относительно ощущений как «отражения», полностью обнаруживает его взгляды. «Ощущение красного цвета отражает колебания эфира, про­исходящие приблизительно с быстротой 450 триллионов в секунду. Ощущение голубого цвета отражает колебания эфи­ра быстротой около 620 триллионов в секунду. Колебания эфира существуют независимо от наших ощущений света. Наши ощущения света зависят от действия колебаний эфи­ра на человеческий орган зрения. Наши ощущения отражают объективную реальность, т. е. то, что существует независимо от человечества и от человеческих ощущений»1.

О красном и голубом цвете ни в каком смысле нельзя ска­зать, что они «похожи» на колебания эфира; учитывая так­же, что, согласно Ленину, эти колебания известны нам толь­ко как «образы», находящиеся в нашем уме и составленные из наших ощущений, какие могут быть основаны для утверж­дений, что эти образы соответствуют внешней реальности.

Плеханов понимал, что теории отражения, символизма и тому подобного не могут объяснить нашего познания свойств внешнего мира или доказать существование этого мира. Поэ­тому он был вынужден допустить, что наша уверенность в существовании внешнего мира представляет собой акт ве­ры, и утверждал, что «такая «вера» составляет необходи­мое предварительное условие мышления критического, в лучшем смысле этого слова...»2.

Ленин почувствовал, конечно, комический характер ут­верждения Плеханова о том, что критическая мысль осно­вана на вере, и не согласен с ним. Вскоре мы увидим, как он сам разрешает затруднительный вопрос, но сначала за­кончим наше рассмотрение его сенсуалистической теории.

Действительно ли человеческое познание состоит только из ощущений? Такие отношения, как единство свойств

 

            1  В. И. Ленин, Соч., т. 14, стр. 288—289,

            2  Г. В. Плеханов, Соч., т. VIII, стр. 395.

 

 

                426

 


объекта, причинная связь и так далее, не могут, по-видимо­му, быть ощущениями; было бы абсурдом утверждать, что желтизна, твердость и холодность яблока даны нам в трех ощущениях (зрительном, осязательном и тепловом), а един­ство этих свойств есть четвертое ощущение.

Люди, имеющие лучшие познания в философии, чем Ле­нин, даже если они диалектические материалисты, понима­ют, что познание включает как чувственные, так и нечувствен­ные элементы.

Продолжение


Страница сгенерирована за 0.04 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.