Поиск авторов по алфавиту

Глава 20

Глава XX

Трансцендентально-логический идеализм

в России и его критика, В. Ф. Эрн

1. Представители трансцендентально-логического идеализма

В течение всего XIX в. большинство русских философов, какими бы ни были их собственные взгляды, поддерживали контакт с немецкой философией послекантовского периода. Это интеллектуальное общение стало в особенности близким в XIX в., когда многие молодые русские люди работали в Германии в семинарах профессоров Виндельбанда, Риккерта, Германа Когена, Наторпа, Гуссерля — выдающихся предста­вителей той формы неокантианства, которая может быть на­звана трансцендентальным идеализмом. Главными русскими

 

 

  369

 приверженцами этой теории были С. Гессен, Г. Гурвич, Ф. Степун, В. Сеземан, Б. Яковенко, Г. Ланц, В. Савальский, Н. Болдырев, Г. Шпет. Вернувшись в Россию, эти молодые люди основали в 1910 г. русскую секцию международного журнала «Логос» под редакцией Гессена, Степуна и Яковенко.

Трансцендентально-логический идеализм возник в Гер­мании на неокантианской основе и является весьма радикальной модификацией теории познания Канта. Он напоминает теорию Канта, поскольку также утверждает, что все объекты познания — предметы сознания, порожденного самим процессом восприятия. Подобно теории Канта, трансцендентально-логический идеализм есть форма гносеологического идеализма. Но в отличие от Канта философы трансцендентально-логического идеализма утверждают, что познающий субъект есть не индивидуальное человеческое л, а сверхиндивидуальный субъект; вместе с тем они истолковывают логические условия познания не как психические и физические, но как при­надлежащие сфере идеального бытия, впервые открытого Платоном. Однако они отличаются от Платона тем, что рас­сматривают идеальное бытие не как метафизическую реаль­ность, но лишь как логическое условие познания. Вот почему их лучше всего называть трансцендентально-логическими идеалистами. Различие между их теорией и теорией Канта подробно рассмотрено в книге Лосского «Введение в филосо­фию» (часть I, «Введение в теорию познания»). В этой книге Лосский излагает две версии критической теории Канта, имея в виду истолкование «Критики чистого разума» в духе психо­логизма и феноменализма, с одной стороны, и трансценден­тальной логики — с другой. Цель Лосского состоит в том, чтобы показать, что только первое истолкование дает пра­вильное представление о теории познания Канта, тогда как существенным видоизменением кантианства является транс­цендентально-логическое истолкование, освобождающее критику от всякого психологизма и феноменализма, как это делает, например, Коген в своей «Kant's Theorie der Erfahrung» («Теория опыта Канта»).

Трансцендентально-логический идеализм был развитием неокантианства, стремящегося сблизить более тесно теорию познания с антологией и тем самым вызвать в конце концов оживление метафизики. Ценные размышления относительно этой переходной стадии трансцендентально-логического идеализма можно найти в статье С. А. Алексеева (Аскольдова) «Внутренний кризис трансцендентального идеализма» («Вопросы философии и психологии», № 125, 1915) и в статье

 

  370

 С. Л. Франка «Кризис современной философии» («Русская мысль», сентябрь, 1916).

То же самое развитие совершалось и в русском транс­цендентально-логическом идеализме, как на это указывает один из его представителей, С. И. Гессен, в своей статье «Новейшая русская философия» (чешский журнал «Ruch filosoficky», I, 1923 — «Философское движение»).

Русская молодежь, изучая философию в Германии, тесно соприкасалась со своими учителями и с немецкими студента­ми и знакомила их с русской философией. Можно поэтому сказать, что в то время не только немецкая философия оказы­вала влияние на русскую, но и русский онтологизм и интуи­тивизм начинали оказывать влияние на немцев. Это, вероят­но, и послужило источником «эмоционального интуитивизма» в теории ценностей М. Шелера. Трудно оценить с какой-либо достоверностью влияние подобного рода, но не подлежит сомнению, что русские представители трансцендентально-логического идеализма находились под влиянием русского интуитивизма и идеал-реализма; это можно видеть из сравнения их более ранних и более поздних произведений. По мере их перехода от проблем теории познания к проблемам аксиологии, этики и социальной философии они все более и более выступали против вопроса о познании живой реаль­ности, против вопроса о конкретном идеальном реализме, ко­торый рассматривается в метафизике. Со времени Канта перед философией стоит следующая альтернатива: или суще­ствует интуиция как непосредственное созерцание объекта в себе, и тогда метафизика возможна, или, как думал Кант, нет никакой интуиции, и тогда, как он говорил, метафизика как наука невозможна. Стоило лишь русским трансценден­тально-логическим идеалистам почувствовать необходимость в метафизике, как они стали развивать тенденцию к интуи­тивизму. Некоторые из них разработали теорию о том, что существует много разнообразных форм познания и опыта; другие признавали существование практической интуиции, так же как и теоретической. Это изменение в точке зрения особенно проявляется в работах С. Гессена, Г. Гурвича, В. Сеземана, Ф. Степуна, Б. Яковенко.

Сергей Иосифович Гессен (1887—1950) получил фило­софское образование в Германии и вначале был привер­женцем нормативного критицизма Риккерта. Диссертация, представленная им на соискание ученой степени доктора фи­лософии, называлась «Ueber individuelle Kausalitat» («Об индивидуальной причинности»); в ней он рассматривал

 

 

 371

 проблему индивидуальной причинности на основе различия между «идеографическими» и «номотетическими» науками. По возвращении в Россию он был профессором философии в Томске, а после революции жил в Варшаве и Лодзи.

Основные работы С. Гессена: «Философия наказания» («Логос», 1912—1913); «Основы педагогики», 19241; «Про­блема конституционного социализма» («Современные запис­ки», 1924—1928), «Трагедия добродетели в «Братьях Кара­мазовых» Достоевского» («Современные записки», 1928).

В своем исследовании, посвященном проблеме наказания, Гессен пишет: «Со своей формальной стороны преступление есть нарушение закона ответственным субъектом». Преступ­ление есть симптом дисгармонии между законностью и жизнью. Когда закон справедлив и поэтому должен оставать­ся в силе, справедливость, которая страдает от нарушения ее, восстанавливается, когда правовая норма подтверждается осуждением преступления. Это — чистая форма наказания. «Как и всякая деятельность, имеющая в виду установление справедливости в обществе, наказание служит закону и, следовательно, самому преступнику, который является существом, наказанным в качестве субъекта, обладающего законными правами. Наказание налагается на него в его же собственных интересах, ибо, обладая правами, он столь же заинтересован в восстановлении справедливости, как и его судьи». Как правило, материя наказания дополняется его формой, т. е. преступник лишается некоторых конкретных прав, как, например, права собственности, свободы передвижения и т, п.

Вопрос о том, «какие именно права должны быть изъяты в каждом отдельном случае, решается в силу материальных соображений. Решение определяется такими внешними целя­ми, как оборона государства и общества от опасных лиц, внушение страха, исправление и т. п. »; средства, которыми располагает государство, следует также принять во вни­мание, как равно индивидуальность конкретных психофизи­ческих личностей, совершающих преступление.

В силу определения наказания как акта правосудия, Гессен устанавливает его низший и высший пределы; выход за высший предел означает выход из сферы закона и превра­щение наказания в акт мести, меру общественной безопас­ности, а не в акт правосудия. Низшим пределом наказания служит публичное объявление приговора. Высший предел

 

 

            1  Названия этой и нижеследующих книг и цитаты из них даны в пере­

           воде с англ. яз.— Прим. ред.

  

           372

 есть «лишение преступника всех прав, за исключением одного права, которое все еще позволяет рассматривать его как субъект права». Поэтому полное лишение всех прав, объяв­ление «вне закона» или «отказ преступнику в праве на лише­ние прав» не является актом правосудия. Подобным же образом, «какой бы мудрой иногда ни показалась бы с госу­дарственной точки зрения казнь человека, необходимо опре­деленно признать, что высшая мера наказания противоречит концепции правосудия». Смертная казнь уничтожает субъек­та права, и наказание перестает быть выражением справед­ливости. «Или, скорее, уничтожается не субъект права (как и всё, имеющее значение, он неразрушим), но уничтожается возможность реализации права» (228).

В своей книге «Основы педагогики» Гессен излагает фи­лософскую основу проблемы образования и воспитания, успешно применяя диалектический метод. С его точки зрения, цель образования состоит в том, чтобы приобщить личность к культурным ценностям науки, искусства, морали, права, экономики и превратить естественного человека в культур­ного человека. Свою книгу он заканчивает словами: «Преодо­ление прошлого через посредство связи его с вечным, состав­ляющим его реальный смысл, есть истинная цель образо­вания» (368).

При разработке проблемы этики и социальной философии С. И. Гессен, как и Г. Д. Гурвич, подходит вплотную к интуи­тивизму и стремится расширить его при помощи концепции практической волевой интуиции, которую называет «волезре-нием». В своих работах по этому вопросу он приближается все более и более к общему духу русского конкретного идеал-реализма. Например, это можно обнаружить в его очерке «Трагедия добродетели в «Братьях Карамазовых» Достоев­ского». Согласно интерпретации Гессена, три брата — Дмитрий, Иван и Алеша — являются воплощениями трех стадий добродетели и соответствующих трех искушений зла; само по себе зло, которое символизирует Смердяков, играет роль слуги трех искаженных образов добродетели. Дмитрий Карамазов символизирует «естественную основу нравствен­ности», выраженной полуинстинктивными чувствами стыда, жалости, благоговения (теория Соловьева). Иван символизи­рует добродетель, которая стала объектом размышления, и ищет рациональный смысл жизни. Это — кантианская авто­номная добродетель, состоящая в свободном исполнении дол­га без любви. Высшая степень добродетельности — добро­детель как любовь — воплощена в Алеше, который любит

 

 

  373

 всякое живое существо в его индивидуальной целостности, «из-за ничего», и в любой данный момент творчески принимающий участие в жизни других людей. Гессен рассматривает отца Зосиму как представителя сверхэтической святой жизни. Гессен истолковывает мысль отца Зосимы о том, что «каждый является ответственным за каждого», как показатель того, что Царство Божие и принцип, на котором оно зиждется, выходит за пределы противоположности между до­бродетелью и пороком. С точки зрения Гессена, отец Зосима стоит выше сферы морали, а Федор Павлович Карамазов — ниже ее.

Обширная работа Гессена «Проблема конституционного социализма» заслуживает рассмотрения как попытка дать синтез ценных аспектов индивидуалистической структуры общества с ценными аспектами социалистического идеала. Гессен стремится показать, что такая линия развития при­ведет не просто к сохранению, но в действительности придаст более совершенное выражение ценностям религии, национальности, государства, правосудия, свободы и даже частной собственности.

Георгий Давидович Гурвич (родился в 1894 г. ) в молодос­ти был приверженцем трансцендентально-логического- идеализма. После большевистской революции уехал из России и был профессором философии в Страсбурге. В настоящее время живет в Париже и работает в области социологии. Основные работы Гурвича: «Fichtes System der konkreten Ethik» («Система конкретной этики Фихте»); «Социализм и собственность» («Современные записки», 1928); «Le temps present et l'idee du social», 1931 («Современность и идея общественного права»); "Morale theorique et science des moeurs", 1937 («Теоретическая мораль и наука о нравственности»).

Г. Д. Гурвич, как и С. И. Гессен, подпал под влияние инту­итивизма и конкретно идеал-реализма. Он отстаивает суще­ствование практической интуиции, которую называет "воле-зрением" или «l'intuition volitive» («волевой интуицией»). Он предпринял оригинальную попытку разработать концепцию собственности особого рода, называя ее «соборной собственностью». Этим термином он обозначает собственность, принадлежащую труппе членов, так что группа в целом и каждый сочлен есть субъект собственности; каждый сочлен (или несколько из них вместе) «обеспечил себе как неотъемлемую собственность некоторую идеальную часть объекта, и он имеет право требовать компенсацию за нее, если выходит из группы, что он свободно может сделать. Поскольку вся

 

 

   374

 группа, как и каждый сочлен, является субъектом собствен­ности, в руках группы всегда остается собственность, от­дельный же член, выходя из группы, получает только денеж­ный эквивалент своей части».

Василий Эмильевич Сеземан (родился в 1884 г. ) был про­фессором философии в Ковенском университете в Литве, а теперь находится в Вильно. Основные его работы: «Плато­низм, Платон и современность» («Логос», 1925); «Zum Problem des reinen Wissens», «Philosophischer Anzeiger», 1927 («К проблеме чистого знания», «Философский указатель»); «Uebergegenstandliches und ungegenstantliches Wissen», Commeniationes ordinis philologorum (libr. II) Koвенского университета, 1927 («Сверхпредметное и непредметное знание», «Основные филологические трактаты», т, I); «Beitrage zum Erkenntnisproblem, Das Logisch Rationale», Eranus, Commentationes Societatis Philos, Lituanae, v. I, 1930; («К проблеме познания. О логически-ращшнальном», «Трактаты Литовского философского общества»); «Die logischen Gesetz und das Sein», 1932 («Логический закон и бытие»). Разрабатывая учение о различных видах опыта, Сеземан различает объективное познание (Erkenntnis) и не­объективное познание (Wissen). При объективном познании не существует противоположности субъекта и объекта, раз­рыва между познающим и познаваемым; познание достигает­ся путем устранения всех субъективных элементов из реаль­ности, которая является предметом познания; логическая формулировка, которая ведет к объективизации (Vergegen-standlichtmg), выражает содержание познания посредством понятия и стремится, так сказать, отвердеть в своей словес­ной форме, т. е. стремится приобрести характер веществен­ности: объективизация вырождается в «иностасицированные абстракции». Мы находим в естествознании типичную форму объективного познания. Совершенно другой характер имеет необъективное познание духовных реальностей, например нравственного, религиозного и эстетического опыта. В нем нет никакого разрыва между субъектом и объектом; субъект принимает участие в реальности, которую он воспринимает; данное содержание опыта неизбежно связано с самосозна­нием и самопознанием; Такое познание опыта «в его перво­начальной форме никогда не может стать познанием, сформу­лированным посредством понятий».

Сеземан считает, что необъективное познание относится ко всей области субъективного, т. е. самому субъекту и всей его психической и духовной жизнедеятельности; необъектив-

 

 

  375

ное познание включает также всякую деятельность со сто­роны других» все живые, творческие проявления реальности. Объективное познание посредством понятий имеет всеобщий характер, но оно оторвано от реальности, оно подвергает реальность перспективному искажению. Необъективное no-знание, напротив, погружено в реальность, но не является всеобщим. Абсолютный идеал познания мог бы быть до­стигнут только в абсолютном самосознании, в котором объект не был бы трансцендентным для субъекта и реальность была бы обнаружена непосредственно во всей своей полноте. Для нас, ограниченных существ, этот идеал недостижим; наше ограниченное самосознание может только служить основой и исходным пунктом познания мирового бытия (Dasein); но для того чтобы знать способ бытия (Sosein), мы вынуждены объективировать данные опыта. Философия, которая через посредство самосознания открывает недостатки этого объек­тивного познания, побуждает нас снова и снова выходить за его пределы и устанавливать новые, необъективные точки зрения. На этом пути мы и продвигаемся к идеалу абсолютного познания.

Критика «волезрения» и теорий Сеземена дана в статьях Лосского «Fichte's konkreti Ethik im Lichte der modernen Transcedentalismus», «Logos», 1926 («Конкретная этика Фихте в свете современного трансцендентализма», «Логос», 1926) и «Die intellectuelle Anschaung als Methode der Philo-sophie», «Der Russische Gedanke», № 1, 1929 («Интеллек­туальная интуиция как метод философии», «Русская мысль», № 1, 1929).

Федор Августович Степун (родился в 1884 г. ) после ре­волюции уехал из России и был профессором Дрезденского политехникума. Основные работы Степуна: «Трагедия твор­чества» («Логос», 1910); «Трагедия мистического сознания» («Логос», 1911); «Жизнь и творчество», 1923; «Основные проблемы театра»1, Берлин, «Слово», 1923.

Степун, подобно Сеземану, разработал собственную тео­рию о развитии к идеалу абсолютного познания посредством проведения различий между двумя типами опыта: опытами творчества и опытами жизни. Опыты творчества подчинены дуализму субъективно-объективного отношения, тогда как жизнь выражена идеей положительного всеединства. Про­цесс цивилизации характеризуется борьбой между творчески-

 

              1 Названия последних двух книг даны в переводе с англ. яз.— Прим.

                 ред.

 

 

                376

 

ми усилиями духа, отмеченной дуализмом, и стремлением открыть вновь первоначальное единство жизни.

Борис Валентинович Яковенко (1884—1949) жил в Ита­лии во время первой мировой войны и революции 1917 г., а за­тем поселился в Праге. В 1929—1938 гг. редактировал жур­нал «Der Russische Gedanke» («Русская мысль»), а позднее— отдельные тома «Bibliotheque Internationale do Philosophiе» («Международная библиотека философии»).

Основные работы Яковенко: «Что такое философия? Вве­дение в трансцендентализм» («Логос», 1911); «Имманентный трансцендентизм, трансцендентная имманентность и дуализм вообще» («Логос», 1912); «Vom Wesen des Pluralismus», 1928 («О сущности плюрализма»); «Die Grundvorurteile des menschlichen Denkens», «Der Russische Gedanke», 1929 («Основное предварительное суждение человеческого мышления», «Русская мысль»); «Zur Kritik des Psichologismus» («К кри­тике психологизма»); «Критика русского интуитивистического идеального реализма»1 («Труды русского народного университета в Праге», т. II, 1929); «Dejny Ruske filosofie», Praga, 1939 («История русской философии», Прага, 1939).

Подход Яковенко к онтологизму отличается от подхода Сеземана и Степуна. Его цель состоит в том, чтобы путем кри­тического анализа отвергнуть сеть догматического схематизма и предвзятых мнений, которая окутывает реальность в практической жизни в смысле осмысления, научного гипотетического мышления, «религиозной» веры и т. п., и подняться к интуиции, где «абсолютное разнообразное всё присутствует так, как оно есть в действительности, само по себе». Яковенко называет свою философию критическим или трансцендентальным интуитивизмом, а также философским абсолютизмом в отличие от всякого релятивизма и агностицизма. Обширная работа Яковенко «История русской философии» была опубликована на чешском языке в Праге.

Густав Густавович Шпет (родился в 1879 г. ) был профес­сором философии Московского университета. Его основные работы: «Явление и смысл», 1914; «История как проблема логики», 1916; «Эстетические фрагменты», 1922; «Очерк раз­вития русской философии», т. I, 1922; «Введение в этни­ческую психологию»2, 1927.

В своей книге «Явление и смысл» Шпет придерживается

 

1          Название этой книги дано в переводе с англ. яз.— Прим. ред.

2          Название этой книги дано в переводе с англ. яз.— Прим. ред.

 

 

                   377

 

 

 

 теорий Гуссерля, Шпет был первым, кто написал ценную и подробную работу по истории русской философии, но его презрительное отношение к ее источникам производит не­приятное впечатление. Был опубликован только первый том, а второй том был запрещен советским правительством.

Генрих Эрнестович Ланц (умер в 1946 г. ) оставил Россию после большевистской революции и был профессором Стан-фордского университета в США. Он написал книгу «Das Problem der Gegenstandlichkeit in der modernen logik», 1912 («Проблема предметности в современной логике») и статью «Умозрительный трансцендентализм у Плотина» («Журнал министерства народного просвещения», I, 1914).

Леонид Евгеньевич Габрилович (родился в 1878 г. ). оста­вил Россию после большевистской революции и в настоящее время живет в Нью-Йорке. Кроме многочисленных статей по различным проблемам культуры, литературной критики, по­литики и т. п., Габрилович опубликовал два чисто фило­софских очерка: «Понятия об истине и достоверности в теории познания» («Вопросы философии и психологии», IV, 1908); «Ueber Bedeutund und Wesen der Elementarbegriffe», Archiv fur Philos., XV, 4, 1910 («О значении и сущности эле­ментарного понятия», «Архив систематической философии»).

Познавательный акт, являющийся исходным пунктом по­знания и исключающий всякие сомнения, — это, но мнению Габриловича, утверждение об актуальных опытах. Такое словесное выражение их, как «мне тепло» или «этот круг есть желтый», имеет форму суждения, хотя поистине оно не суждение, а только утверждение об «актуальной данности» (466, 468). Исследуя условия достоверности по отношению к суждениям о не имеющихся налицо опытах, Габрилович различает «условия конкретности» и «условия реальности». Условие конкретности состоит в том, что противоположность не может быть представлена даже в воображении; так, на­пример» квадрат с нечетными диагоналями нельзя себе пред­ставить. Эти условия выражаются в суждениях чистой мате­матики и геометрии. Достоверность суждений, противопо­ложности которых можно себе представить, зависит от условий «вещественности, объективности или реальности»; эти суждения не должны противоречить принципу причин­ности.

Статья Габриловича — это введение в книгу, которая бы­ла задумана как исследование истины, конкретности и реаль­ности, но которая так и не была опубликована.

 

  378


2. Иррационализм Шестова

Лев Шестов (1866—1938), настоящая фамилия которого Шварцман, эмигрировал из Киева после большевистской революции и поселился в Париже.

Основные работы Шестова: «Достоевский и Ницше», 1903; «Апофеоз беспочвенности», 1905; «Добро в учении Толстого и Ницше», 1907; «Potestas clavium», 1923 ("Ключи власти"); «La nuit de Gethsemanie», 1925 ("Ночь в Гефсиманском саду"); «На весах Иова»1, 1929; «Афины и Иерусалим», 1938; см. также Н. Лосский, Философия Шестова («Русские записки», 1939).

Для Шестова характерен крайний скептицизм, источни­ком которого явился идеал нереализуемого сверхлогического абсолютного познания. В своей книге «Апофеоз беспочвенности» Шестов опровергает взаимно противоречивые научные и философские теории, оставляя читателя в неведении. В своей книге «Афины и Иерусалим» Шестов противопоставляет рациональное мышление, восходящее еще к греческой философии, сверхъестественному библейскому представлению о вселенной, которое отрицает закон противоречия. Идея всемогущества Бога приводит Шестова, как и средневекового философа Петра Дамиани, к утверждению, что Бог мог сделать так, чтобы никогда не было прошлого; например, в его власти предопределить, чтобы Сократ не выпил чашу с ядом в 399 г. до новой эры.

3. В. Ф. Эрн

Владимир Францевич Эрн (1882—1917) работал в тесном общении с московскими профессорами С. Трубецким, Л. Ло-патиным, П. Флоренским. Его основные работы: «Борьба за Логос», М., 1911; «Г. С. Сковорода», М., 1912; «Розмини и его теория знания. Исследование по истории итальянской фи­лософии XIX столетия», 1914; «Философия Джоберти», 1916; см. также статью С. Аскольдова (Алексеева) об Эрне в «Русской мысли» (май, 1917).

В основном Эрн боролся с западноевропейским рациона­лизмом и тенденцией механизировать весь строй жизни и под­чинить ее технике. Он противопоставлял этим факторам ци­вилизации Логос древней и христианской философии. Этот

 

         1    Названия этой и нижеследующих книг даны в переводе с англ. яз.—

             Прим. ред.

 

             379

 

 Логос есть конкретное живое существо, вторая ипостась Троицы, воплощенная и присутствующая в историческом процессе. Эрн называет свою философию «логизмом». Его книга «Борьба за Логос» — это сборник очерков, в которых он противопоставляет две философские тенденции — рациона­лизм и свой «логизм». Рационализм исследует субъективные данные опыта и их разработку в соответствии с формальными правилами логики, т. е. понимания. Это мертвая философия, ибо она отрывает познающего субъекта от живой реальности. Логизм, напротив, есть учение о единстве познающего и по­знаваемого, видение живой реальности. У рационализма и эмпиризма современной философии нет концепции природы. В древней философии, в средние века и во времена Ренес­санса природу рассматривали как интегральное бытие, тво­рящее и получающее свою собственную внутреннюю жизнь. Таковы физика Аристотеля с ее принципом изменения, имею­щего творческую энтелехию; зародышевый Логос стоиков; natura creata creans Еригены1; archeus2 Парацельса и Жана-Баптиста ван Гельмонта. Напротив, у Декарта материальная природа опустошена: у нее нет внутренней жизни; материя обладает только внешними свойствами; протяжение и движе­ние рассматриваются как изменение положения в простран­стве. Это является лишь только одним шагом к теории Беркли о том, что материя не существует и является просто субъек­тивной идеей. После него Юм также истолковывал душу только как пучок восприятий, а не как принцип жизни. Все это — меонический миф. Кант развил меонизм до его край­него предела: его имманентная философия превращает весь познаваемый мир в систему безжизненных представлений. Когда в 1910 г. молодые русские приверженцы трансцен­дентально-логического идеализма возвратились домой из Германии и основали русскую секцию международного периодического журнала «Логос», Эрн по поводу этого написал статью под названием «Нечто о Логосе, русской философии и научном духе». Он привлек внимание к тому факту, что на обложке журнала были помещены образ Гераклита и рисунок фриза Парфенона с надписью внизу по-гречески: «Логос». Появление такого журнала в России, которая исповедовала религию Логоса, т. е. слова, можно было бы при-

 

            1 «Природа сотворенная и творящая» — вторая (из четырех) стадия

               в учении Иоанна Скота Эуригены (ок. 810 — после 877 г.), которые проходят

               Бог и мир в своем развитии.

            2 Высший духовный принцип, регулирующий жизнедеятельность орга­

               низмов.

 

 

 

               380

 

 

ветствовать, если бы оно означало Логос, соответствующий истинно русской культуре, основанной на традиции отцов восточной церкви. Но, анализируя направление нового жур­нала, Эрн нашел, что его Логос глубоко отличался от древне­греческого и христианского Логоса. Под греческой маской мы можем увидеть знакомую фразу «сделано в Германии». Жур­нал поддерживает рационализм, меонизм, схематизм. Гре­ческое умозрение вело к личному, живому, божественному Логосу, в котором мысль и существование образуют нераз­дельное единство. Таким образом, самобытной русской фило­софии, связанной с православием, присущ онтологизм, а не гносеологический идеализм. На Западе философия католи­ческой церкви также является онтологической. Культура, основанная на божественном Логосе, вовсе не отвергает ло­гически последовательного мышления. Логос имеет три ас­пекта, выраженные в трех сферах культуры: 1) божественная сфера выражается в религии, которая подготовляет и укреп­ляет волю для реализации морального блага; 2) космическая сфера — в искусстве, цель которого раскрыть мир как единый в прекрасном; 3) дискурсивно-логическая — в философии, цель которой понять мир как целое в единстве теоретического мышления. Но в отличие от рационализма мышление в ло-гизме не оторвано от цельного разума: оно содержит внутри самого себя существование, добродетель и красоту.

Согласно Эрну, только философия, опирающаяся на бо­жественный Логос, может руководить жизнью и установить ее конечную цель; она впервые разработала истинную кон­цепцию прогресса. Позитивистская идея прогресса как коли­чественного возрастания материальных благ есть «дурная бесконечность». Истинная идея прогресса указывает движе­ние к абсолютному завершению» абсолютному благу, т. е. цар­ству Божиему. Вступление в это царство означает конец истории, совершающейся через катастрофические ката­клизмы, и переходит в качественно отличную сферу бытия.

Эрн формулирует основные пункты своей философии в следующих тезисах: логизм есть 1) не вещность (не система вещей), но персонализм; 2) не механизм или детерминизм, но органическое строение мира, свобода; 3) не иллюзионизм или меонизм, но онтологизм; 4) не схематизм, но реалистический символизм; 5) не отрицательная, но актуальная беско­нечность; 6) он — дискретный, катастрофический; 7) не ста­тичный, а динамичный.

Эрн интересовался философией Розмини и Джоберти, по­тому что их философия была той формой онтологизма, ко-

 

381

 

торый вырастал из католической культуры. Преждевремен­ная смерть от туберкулеза воспрепятствовала Эрну разработать свою теорию в деталях, но его книга «Борьба за Логос» чрезвычайно ценна, ибо в ней он попытался определить специфические особенности русской философии.


Страница сгенерирована за 0.01 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.