Поиск авторов по алфавиту

Автор:Игнатий (Брянчанинов), святитель

Игнатий (Брянчанинов), свт. Понятие о ереси и расколе

Файл в формате pdf взят на сайте http://www.btrudy.ru/archive/archive.html

Правообладателем разрешена публикация только на нашем сайте.

Разбивка страниц настоящей электронной книги соответствует оригиналу.

ПОНЯТИЕ О ЕРЕСИ И РАСКОЛЕ

 

I.  Ересь — ложное учение о христианстве

 

Ересь — слово греческое (оиреотО — значит вообще какое-либо отдельное учение. Так, христианское учение при появлении своем иногда называлось ересию (Деян. 28, 22). Но впоследствии название «ересь» усвоилось единственно произвольному и ложному учению о христианстве, отделявшемуся и отличавшемуся от учения Еди­ной, Святой, Соборной, Апостольской Церкви.

Христианство есть Божие учение, есть Откровение Божие. Оно, как познание, да­рованное человекам Богом, должно быть принято и содержимо с величайшим благо­говением и покорностию, подобающими этой величайшей святыне. Оно может быть принято и содержимо одною смиренною верою, как вполне превысшее человеческо­го разума. Это — та духовная, таинственная книга (Апок. 22, 18, 19), книга ведения Божия, начертанная и изданная Богом, к которой невозможно приложить ничего, из которой невозможно исключить ничего. Отсюда явствует, какой тяжелый грех — ересь. Она - возмущение и восстание твари против Творца, восстание и возмущение ничтожнейшего, ограниченнейшего существа - человека против всесовершенного Бога. Она, - страшно сказать, - суд человека над Богом и осуждение человеком Бо­га. Она - грех ума, грех духа. Она - хула на Бога, вражда на Бога. Она - плод гор­дыни, этой причины падения падших ангелов. И последствия падения ею очень схо­жи с последствиями падения отверженных духов; она омрачает разум, ожесточает сердце, на самое тело разливает яд свой, вводит в душу вечную смерть. Она не спо­собна к смирению1. Она соделывает человека вполне чуждым Бога. Она — смертный грех. Как плод гордыни, ересь держит в железных цепях своего пленника, и редкий пленник исторгается из цепей ее. Упорстгю в ереси есть свойство еретика.

Первыми еретиками были христиане из иудеев, которые, по наружности уверо­вав во Христа, хотели вместе с этим держаться обрядового и гражданского закона Моисеева в буквальном его смысле. Преобразовательный закон был исполнен ис­куплением человечества и установлением духовного закона свободы, чего он служил предыизображением, тению. Таким исполнением он уничтожен. К чему могут слу­жить прообразования, когда получено прообразованное? К чему залоги обетования, когда даровано обетованное? Желающий остаться при прообразованиях этим самым отказывается от прообразованного. Святой апостол Павел говорил христианам, ду­мавшим сочетать христианство с иудейством: «Аще законом правда, убо Христос ту­не умре. Аще обрезаетеся, Христос вас ничтоже пользует. Упразднистеся от Христа (отчуждились от Христа), иже законом (Мои сеевым) оправдаетеся: от благодати от- падосте» (Гал. 2, 21; 5, 2, 4). К иудеям, принявшим христианство, потом обратив­шимся к иудейству, произнес Апостол следующие грозные слова: «Невозможно про­свещенных однажды и вкусивших Дара Небеснаго, и причастников бывших Духа Святаго, и добраго вкусивших Божия глагола и силы грядущаго века, и отпадших, паки обновляти в покаяние, второе распинающих Сына Божия себе и обличающих

______________

ГПБ, ф. 425, каргой I

283

 

 

(то есть ругающихся Ему). Земля бо, пившая сходящий на ню множицею дождь и раждающая былия добрая оным, имиже и делаема бывает, приемлет благословение от Бога: а износящая терния и волчец непотребна есть и клятвы близ, ея же кончи­на в пожжение» (Евр. 6, 4 — 8). Церковная история свидетельствовала справедли­вость этого изречения: человечество совращалось в ересь целыми народами, а обра­щение от ереси к Православию видим в весьма немногих частных лицах, и то ред­ко, весьма редко. Страшный яд - ересь! Неудобопостижимый яд - ересь!

Другим источником ересей сделалась языческая философия и вообще человечес­кая ученость. Писатель II века Тертуллиан объяснил с подробностию и точностию, что все заблуждения, нарушившие мир Церкви, имели источником своим непремен­но какую-либо философскую школу. Это очень естественно: книжник, или земной ученый, должен, по завещанию Спасителя, научиться Царствию Божию, чтоб прид­ти в состояние износить из сокровищницы своей ветхое и новое, то есть предлагать учение Божие в формах учености человеческой (Мф. 13, 52). Научиться Царствию Божию значит стяжать Царствие Божие внутри себя. Без этого земной ученый может предлагать одно ветхое, хотя бы он беседовал о Боге из душевного, школьного зна­ния. Ему невозможно избежать заблуждения, несмотря на всю его ученость, потому что ветхость, в духовном смысле, и есть состояние заблуждения и самообольщения. Святой Симеон, Христа ради юродивый, указал причину заблуждения ученейшего и даровитейшего Оригена в том, что Ориген не принял на себя труда перейти из состо­яния душевного в духовное и, уплывши далеко в мысленное море, потонул в нем2.

Необходимо, вполне необходимо всякому христианину ученому, особливо хрис­тианскому учителю, не останавливаться на своей земной учености, как бы он ни был богат ею, но перейти из плотского и душевного состояния в духовное и полу­чить живое, благодатное познание о Боге. «Имеяй заповеди Моя (насажденными в сердце своем, так чтоб они составляли имущество и сокровище человека), - сказал Господь, — той есть любяй Мя: а любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим: и Аз воз­люблю его и явлюся ему Сам (действием Святаго Духа)» (Ин. 14, 21). Имеющий Слово Божие насажденным и пребывающим в себе, сподобившийся Боговидения по причине чистоты ума, отрясший душевную глухоту и слышащий Божий глас (Ин. 5, 36, 37), с дерзновением и силою возглаголет о Господе своем, не так, как книжни­ки (Мк. 1, 22): «ибо ведом во Иудеи Бог: во Израили велие Имя Его» (Пс. 75, 2). Под именем Иудеи здесь разумеется истинная Церковь, а под именем Израиля те члены Церкви, которые удостоились духовного видения и из него истекающего ведения.

Святые Григорий Неокесарийский, Афанасий Великий, Григорий Богослов, Ва­силий Великий и многие другие церковные светильники, стяжав современную че­ловеческую ученость, позаботились, посредством евангельского жительства, перей­ти из состояния плотского и душевного в духовное, совлеклись ветхого Адама, об­леклись в Нового; таким образом они соделались способными преподать братии своей, человекам, учение новое, в форме ветхой, столько приятной падшему чело­веку, сколько естественной падшему человечеству. Человеки, увлекаясь земным красноречием святых учителей, незаметно для себя принимали слово спасения, об­лекавшееся в земное витийство. Напротив того, ученый Арий, несмотря на то, что был пресвитером, красноречивый Несторий, несмотря на то, что был патриархом, и многие другие, подобные им, находясь в высоких санах церковных, сделались ере­сиархами и еретиками по той же причине, по которой погряз в глубине мысленно­го моря венец учености своего века Ориген. Говорит святой Григорий Синаит: «Иже кроме Духа пишуще и глаголюще, и Церковь созидати хотяще, суть (телесни), ду- шевни яко иже негде глаголет Божественный Апостол, Духа не имуще (Иуд. 1, 19).

284

 

 

Таковии бо повиннии суть клятве, глаголющей: Горе, иже мудри в себе самих, и пред собою разумни (Ис. 5, 21). От себе бо глаголют, а не Дух Божий в них есть гла- голяй, по Господню словеси. От своих бо помысл прежде чистоты глаголющии пре- льстишася духом мнения. О сем бо Притча глаголет: «Видех мужа непщевавша себе мудра быти, упование же имать безумный паче его» (Притч. 26, 12). И еже: «Не бы­вайте мудри о себе» (Рим. 12, 16), Премудрость нам заповедает. Но и сам, исполнен­ный Духа Божественный Апостол исповедует, глаголя: «не бо довольни есмы от се­бя помыслити что, яко от себе, но довольство наше от Бога» (2 Кор. 3, 5). И еже: «Яко от Бога, пред Богом, о Христе глаголем» (2 Кор. 12, 19). Таковых бо словеса несладостны и непросвещенны, не от живого бо источника Духа приемлюще глаго­лют, но яко от некоего езера тименна, от сердца ищущаго и питающаго пиявиц, и змий, и жаб похотей и кичения, и невоздержания, и вода разума их смердяща, мут­на же и теплохладна, от нея же пиющие, на недугование и гнусность и блевание пре- меняеми обращаются»3.

Священное Писание, изученное по букве плотскими и душевными человеками, послужило для них к изобретению ересей, к погублению ими и себя и других. Свя­той апостол Петр сказал о Посланиях святого апостола Павла, что их некоторые «ненаучени и неутверждени развращают» (по русскому переводу: превращают), яко- же и прочая Писания к своей погибели им» (2 Пет. 3, 16). Здесь весьма правильно употреблены слова «развращают» и «превращают», потому что плотский и душев­ный человек, не понимая духовного смысла в Писании, дает ему смысл сообразно своему устроению. Иначе это и быть не может: ведь надобно же душевному челове­ку получить какое-либо понятие при чтении или изучении Божественного Писания, а Писания он не способен понимать как должно; следовательно, по необходимости он дает себе понятие, какое ему заблагорассудится.

Происхождение Священного Писания, способ понимания и объяснения его изо­бражены с полною ясностию святыми апостолами Петром и Павлом. Святой апостол Петр говорит: «Всяко пророчество книжно по своему сказанию не бывает» (по русскому переводу: никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою). Ни бо волею бысть когда человеком пророчество, но от Святаго Духа про- свещаеми, глаголаша святии Божии человецы» (2 Пет. 1, 20, 21). Это значит: как произнесено Слово Божие, или Священное Писание, при посредстве Святого Духа, так только при посредстве Святого Духа оно может быть и объясняемо, следователь­но, и понимаемо. Святой апостол Павел говорит: «Божия никтоже весть, точию Дух Божий. Мы же не духа мира сего прияхом, но Духа, Иже от Бога, да вемы, яже от Бога дарованная нам: яже и глаголем не в наученых человеческия премудрости сло- весех, но в наученых Духа Святаго: духовная духовными сразсуждаюше (по русско­му переводу: духовное излагая духовно) (1 Кор. 2, 11, 12). Отсюда видно, что в из­ложении и объяснении Писания нисколько не участвовала человеческая ученость, нисколько не участвовало школьное изучение Писания, изучение его буквы, кото­рыми отличались и хвалились иудейские книжники и фарисеи, которое имел и апо­стол Павел, которое он вменил для себя в тщету ради превосходнейшего познания о Христе Иисусе, даруемого Святым Духом (Деян. 22, 3; ср. Флп. 3, 5 - 8). После вышеприведенного апостол продолжает: «Душевен человек не приемлет яже Духа Божия: юродство бо ему есть, и не может разумети, зане духовне востязуется (по русскому переводу: потому что о духовном надо рассуждать духовно) (1 Кор. 2, 14). Это сказал апостол из своего опыта. Он, находясь в состоянии плотского, душевно­го человека, был изучен Писанию о вере в Бога по современному обычаю, преобла­давшему тогда между иудеями, уничтожившему между ними духовное понимание

285

 

 

Закона (Мф. гл. 25), соделавшему иудейских богословов неспособными познать и принять Бога, явившегося им во образе человека с неоспоримыми и яснейшими свидетельствами Божества Своего. При обращении из иудейства в христианство святой апостол Павел весьма быстро перешел из состояния душевного к духовному по причине предшествовавшей обращению строго-нравствен ной жизни (Флп. 3, 6). Обильно наученный Святым Духом, он узнал на себе, что прежние его познания, также обильные в своем отношении, не только не объясняли для него Бога, но и за­крывали Бога от него, омрачали его, делали врагом Божиим (Рим. 8, 7), отнимали у него возможность покоряться учению Христову (Рим. 8, 7), представляли ему уче­ние Христово бранным, диким, нелепым, богохульным (1 Кор. 2, 14). Странным по­казалось оно иудейскому учителю Никодиму (Ин. 3, 4), жестоким и невыносимым показалось оно многим таким, которые уже были учениками Богочеловека и после­довали Ему в Его странствии (Ин. 6, 60). Этим соблазнившимся и оставившим Бо­жественного Учителя ученикам Он сказал: «Дух есть, иже оживляет, плоть (то есть плотское разумение Слова Божия) (Ин. 6, 62) не пользует ничтоже: глаголы, яже Аз глаголах вам, дух суть и живот суть» (Ин. 6, 64).

Плотское разумение Слова Божия приводит к неверию, к соблазну самым все- святым Словом Божиим, к ложным и превратным заключениям и мнениям, к ос­тавлению Бога, к погибели. И Никодим, уверовавший в Богочеловека ради знаме­ний, совершаемых Богочеловеком, соблазнился Его Словом, давая Слову Божию плотское значение. На слова Господа: «Аще кто не родится Свыше, не может виде- ти Царствия Божия». Никодим возражает: «Како человек может родитися, стар сый? Еда может второе внити во утробу матери своея, и родитися» (Ин. 3, 4). При смире­нии душевный человек может низлагать свои помыслы, взимающиеся на разум Бо­жий и пленять всяк разум в послушание Христово (2 Кор. 10, 5), но при гордости, при высоком мнении о своих познаниях, при доверии к своему разуму и ведению, необходимо должен душевный человек счесть юродством, то есть нелепостию или безумием, Слово Божие, как сказал святой апостол Павел, как доказали это на са­мом деле иудейские ученые архиереи и священники, отвергнув Господа, как это до­казали и доказывают бесчисленные сонмы еретиков, отвергавшие и отвергающие Божественную Истину. Все, имевшие ученость мира сего и занявшиеся потом очи­щением себя посредством духовного подвига, искренно сознаются, что они должны были вынести тяжкую борьбу с помыслами человеческой мудрости, восставшими с жестокою силою против евангельского учения и оспоривавшими с необыкновенною упорностию у Евангелия владычество над умом подвижника.

Состояние душевное и плотское есть следствие нашего падения: оно есть состоя­ние возмущения против Бога и вражды на Бога. По неспособности душевного чело­века правильно понимать духовное Святая Церковь воспрещает чадам своим произ­вольное объяснение Священного Писания, а заповедует строго держаться истолкова­ния, сделанного Писанию святыми отцами4; она заповедует всем желающим с подробностию и точностию узнать христианство, особливо пастырям и учителям, по приобретении познания от человеков и из книги, приобрести познание христианства деятельное и живое жительством по Евангельским заповедям, распятием плоти со страстями и похотями (Гал. 5, 24), причастием Божественной Благодати Святого Ду­ха. Весьма справедливо преподобный Марк назвал теоретические познания о христи­анстве вводными. Сей богомудрый отец с особенною ясностию излагает необходи­мость познаний опытных и благодатных, показывает то страшное душевное бедствие, в которое впадает приобретший первые познания и вошерааешиий о приобретении вторых.

286

 

 

«Ученые, нерадящие о духовной жизни, - сказал святой Марк в ответе ученому, утверждавшему, что ученые пребывают вне падения, поддерживаемые своею учено- стию, - ниспав одним разом в ужасное и сугубое падение, то есть в падение возно­шением и нерадением, ниже могут восстать без молитвы, ниже имеют откуда пасть. Ибо какая еще может быть причина (забота) для диавола бороться с теми, которые всегда лежат долу и никогда не восстанут. Есть некоторые, иногда побеждающие, иногда же побеждаемые, падающие и восстающие, оскорбляющие и оскорбляемые, борющиеся и боримые; а другие, пребыв в первом падении своем по причине край­него невежества, ниже знают о себе, что они пали; к ним-то с соболезнованием об­ращается с речью пророк: «Еда падаяй не возстает, и отвращаяйся не обратится?» (Иер. 8, 4). И еще: «Возстани спяй, и воскресни от мертвых, и осветит тя Христос» (Еф. 5, 14). К нехотящим восприять (этот) труд восстания и пребывания в молитве и подвергнуться лишениям по причине благочестия, ради будущего Царства, гово­рит: «В погибели твоей, Израилю, кто поможет тебе?» (Ос. 13, 9). «Несть струп, ни язва, ни рана палящая» (Ис. 1, 6), ни какое-либо зло из случающихся без согласия воли: ибо сия рана произвольна, и есть грех к смерти, не исцеляемый ниже молит­вами других. «Врачевахом, — говорит пророк, - Вавилона, и не исцеле» (Иер. 51,9): ибо самопроизволен сей недуг, и «несть пластыря приложити, ниже елея, ниже обязания» (Ис. 1, 6), то есть вспомоществований от других... Вот и Ветхий Завет ос­танавливает уповающего на себя и возношающегося премудростию своею: «Буди уповая на Господа, — говорит он, — всем сердцем твоим: о твоей же премудрости не возносися» (Притч. 3, 5). Это - не одни только слова, как некоторым показалось, приобретшим по сей причине книги, узнавшим написанное в них, ничего из напи­санного не исполнивших на деле, а только напыщевающимся нагими разумениями. Таковые превозносят себя похвалами за слова и изыскания; они носят между людь ми, не знающими дела, громкое название любомудрых; но, не коснувшись трудолю­бия, ниже тайнонаучившись делу, приемлют от Бога и от мужей трудолюбивых и благочестивых великое поречение (осуждение, нарекание): ибо они злоупотребили вводительным разумением Писаний, употребив его на показание себя (пред челове­ками, а не на дело), и лишились действующей благодати Святого Духа. Они суть «хвалящиеся лицем, а не сердцем» (2 Кор. 5, 12). Посему не знающие дела должны коснуться его (приняться за него): ибо сказанное в Писании сказано не только для того, чтоб знали, но и чтоб исполняли то. Начнем дело: таким образом постепенно преуспевая, найдем, что не только надежда на Бога, но и извещенная вера, и нели­цемерная любовь, и непамятозлобие, и братолюбие, и воздержание, и терпение, и глубочайшее разумение сокровенного, и избавление от искушений, и дарование да­ров (духовных), и исповедание сердечное, и прилежные слезы достаются верным молитвою, и не только сие, но и терпение приключающихся скорбей, и чистая мо­литва о ближних, и познание духовного закона, и обретение правды Божией, и на­итие Святого Духа, и подание духовных сокровищ, и всё, что Бог обетовал подать верным человекам и здесь, и в будущем веке. Отнюдь невозможно душе восстано­вить в себе образ Божий иначе, как только благодатию Христовою и верою челове­ка, когда человек пребывает во многом смиренномудрии при непарительной молит­ве в уме. Как же лишившись таковых и толиких благ по причине своего неведения и о молитве нерадения, говорят, мы не пали? И приписывают себе премудрость, ни­же ведая своего падения, несчастные по причине падения; еще более несчастные по причине своего незнания. Они приобретают только то, что утверждают нас более ве­ровать Писанию, говорящему, что «премудрость мира сего буйство у Бога» (1 Кор. 3, 19), а сходящая от Бога, «свыше есть от Отца светов» (Иак. 1, 14), и знамение ее

287

 

 

— смиренномудрие. Но хотящие угождать человекам вместо Божественной Премуд­рости усвоили человеческую; напыщаемые ею и превозносясь ею внутренно, они обольстили многих незнающих, склонив их любомудрствовать не в трудах благоче­стия и молитвы, а в «препретельных словах человеческой мудрости» (1 Кор. 2, 4), которую апостол Павел часто порицает и называет упразднением Креста Христова. Он говорит в Первом Послании к Коринфянам: «Не посла мене Христос крестити, но благовестити: не в премудрости слова, да не испразднится Крест Христов» (1 Кор. 1, 17). И еще: «Буяя мира избра Бог, да премудрыя посрамит... и худородная мира и уничиженная избра Бог, и не сущая, да сущая упразднит: яко да не похва­лится всяка плоть пред Богом» (1 Кор. 1, 27 — 29). Если Бог благоволит не к словам еллинской премудрости, но к трудам молитвы и смиренномудрия, как показано, то точно «суемудрствуют те, которые, оставив первый образ благочестия, как неудобо­исполнимый, не хотят спастись ни вторым, ниже третьим способом, но пребывают вне священной правды»5.

 

II.                      Ересь — грех ума

 

Сущность этого греха - богохульство.

Будучи собственно грехом ума, ересь не только омрачает ум, но и сообщает осо­бенное ожесточение сердцу, убивает его вечною смертию.

Этим грехом человек всего ближе уподобляется падшим духам, которых главный грех — противление Богу и хула на Бога.

Отличительное свойство падших духов - гордость; отличительное свойство и еретиков — гордость, которой очевиднейшее проявление состоит в презрении и осуждении всех, не принадлежащих к их секте, омерзение ими, лютая ненависть к ним. Но существенное проявление гордости в еретиках и раскольниках состоит в том, что они, отвергши богопознание и богослужение, открытые и преподанные Са­мим Богом, усиливаются заменить их богопознанием и богослужениями самоволь­ными, богохульными и богопротивными. Зараженного ересью и расколом диавол не заботится искушать другими страстями и грехами очевидными. И зачем искушать диаволу того и бороться с тем, кто при посредстве смертного греха - ереси - и убит вечною смертию, и заживо уже составляет достояние диавола? Напротив того, диа­вол поддерживает еретика и раскольника в воздержании и прочих наружных подви­гах и видах добродетели, чтоб этим поддерживать его в самодовольстве и заблужде­нии, а правоверных личиною святости, которую носит на себе еретик, привлечь к ереси или, по крайней мере, привести к оправданию и некоторому одобрению ее, также к сомнению в правоверии и к холодности к нему.

Обладающий сокровищем подвергается нападениям разбойников, а у кого нет ничего, того не беспокоят разбойники. Имеющий сокровище правоверия жестоко наветуется врагом! Враг усильно нападает на правоверного, старается представить его пред обществом человеческим в состоянии побеждения, с такою же целию, с ка­кою старается представить еретика добродетельным и достойным уважения. С та­кою же неудобопостижимою хитростию действует лукавый дух в пользу ереси и во вред истинного христианства. К несчастию, эта кознь его весьма удается ему! Ею он уловляет в погибель тысячи человеков.

Многие проводили самую строгую подвижническую жизнь, пребывая в ереси или расколе; когда ж приняли Православие, подверглись различным слабостям. К какому это должно привести заключению? К такому, что в первом состоянии враг не ратовал против них, признавая их своими, а но втором восстал против тех лю­-

288

 

 

тою войною, как против таких, которые явно объявили и исповедали себя против­никами его. Священное Писание называет лукавого духа не только врагом, но и мстителем (Пс. 8, 3). Он не только враждует против человека, но, будучи заражен лютою завистию к человеку, не может равнодушно видеть, что человек совершает добродетели и благоугождает Богу, и мстит человеку за его богоугодные дела, наво­дя на него бесчисленные искушения и извне — от злых людей, и внутри, воздвигая в человеке различные страсти.

Странное влияние имеют раскол и ересь на самое тело человека! Ожесточение духа сообщается телу. Не для всех заметно это при жизни человека, но по смерти те­ло еретика и раскольника мгновенно каменеет, мгновенно начинает издавать не­приступное зловоние. И это совершается особенно над теми из них, которые про­водили самую строго-подвижническую жизнь и были знаменитыми учителями сво­ей секты и заслужили всеобщее уважение слепотствующего мира; они-то и издают по смерти своей самое ужасное зловоние; из иссохших тел их открываются потоки смердящего гноя; затруднительно совершение погребения их и присутствие при нем. Бесы соприсутствуют могилам их и являются при них в разных видах или для устрашения, или для обольщения.

Еретику неудобоприступно покаяние и познание Истины. Доступнее покаяние и истинное богопознание для прелюбодеев и уголовных преступников, нежели для еретика и раскольника, особливо если он ученый и подвижник. Доказали то и дру­гое явные грешники и ученые сектанты, современные Христу, упоминаемые в Еван­гелии: грешники приняли и Господа и Предтечу Его, между тем как книжники, фа­рисеи и саддукеи отвергли и Иисуса, и Иоанна.

Несродно чувство покаяния тому, кто вполне доволен собою, а кругом себя ви­дит только соблазн и недостатки всех родов. Признающему себя разумным паче всех несродны алкание и жажда беспредельной Божественной Истины, вполне насыща­ющей питомца своего и возбуждающей таким насыщением еще большую алчбу и жажду благодатной правды. Несродно отвергнуть свое богохульство тому, кто при­знает это богохульство святою Истиною; несродно ему узнать святую Истину, потому что самый орган зрения, душевное око, ум его, ослеплен ложью. Обращение еретика и раскольника к правоверию - особенная милость Божия - устраивается особен­ным Промыслом Божиим для избранников, известных Единому Богу. Человеческие средства к обращению раскольников и еретиков бессильны.

Хотя на Первом Никейском Соборе против Ария и его единомышленников сто­яли светильники Церкви: Афанасий Великий, Николай Чудотворец, Иаков Низи- бийский (Низибии чудотворец), Спиридон Тримифунтский, хотя действовали не только силою слова, но и силою знамений, однако не смягчили ожесточенного сон­мища еретического и ересиарха Ария, до конца жизни пребывшего упорным и вер­ным своему заблуждению, как повествует церковная история.

Словопрение - самое слабое оружие против еретиков, оружие более вредное, не­жели полезное. Оно делается таким сообразно свойству душевного недуга - ереси. Гордая ересь не терпит обличений, не терпит побеждения. От обличений она ожесто­чается; от побеждений приходит в неистовство. Это доказали бесчисленные опыты.

Побеждается ересь кротким увещанием; еще удобнее - молчаливым приветстви­ем, смирением, любовию, терпением и долготерпением, молитвою прилежною, ис­полненною соболезнованием о ближнем и милосердием к нему. Ересь не может быть побеждена человеком, потому что она изобретение, начинание демонское. По­бедителем ее может быть един Бог, призванный к борьбе с нею и к поражению ее смирением человека пред Богом и любовию этого человека к ближнему.

289

 

 

Желающий успешно сражаться против ереси должен быть вполне чужд тщесла­вия и вражды к ближнему, чтоб не выразить их какою насмешкою, каким колким или жестким словом, каким-либо словом блестящим, могущим отозваться в гордой душе еретика и возмутить в ней страсть ее. Помазуй струп и язву ближнего, как бы цельным елеем, единственно словами любви и смирения, да призрит милосердый Господь на любовь твою и на смирение твое, да возвестятся они сердцу ближнего твоего и да даруется тебе великий Божий дар — спасение ближнего твоего. Гордость, дерзость, упорство, восторженность еретика имеют только вид энергии, в сущности они — немощь, нуждающаяся в благоразумном соболезновании. Эта немощь только умножается и свирепеет, когда против нее действуют безрассудною ревностию, вы­ражающеюся жестким обличением.

 

III.           Ересь — отвержение христианства

 

Ересь есть прикровенное отвержение христианства. Когда человеки начали ос­тавлять идолопоклонство, по его очевидной нелепости, и приходить к познанию и исповеданию Искупителя; когда все усилия диавола поддержать между человеками идолопоклонство остались тщетными; тогда он изобрел ереси, и посредством ереси, сохраняя для держащихся ее человеков имя и некоторую наружность христиан, не только отнял у них христианство, но и заменил его богохульством.

Что такое арианство? — Это отречение от Христа и христианства, отречение от Бога. Если Сын - тварь, как утверждал Арий, то нет и истинного в трех Лицах Бо­га. Если Сын — не Бог, то где же вочеловечение Бога? Где причастие человеческого естества естеству Божию (2 Петр. 1, 4), приобретенное для человеков вочеловечени­ем Бога? Где спасение? Где христианство? - «Не веруяй в Сына ни Отца имать» (1 Ин. 2, 23), - говорит Слово Божие. Арианство - и безбожие, и богохульство.

Что такое несторианство? — Отвержение вочеловечения Бога Слова. Если родил­ся от Девы простой человек, то где же зачатие от Святого Духа (Мф. 1, 18)? Где со­бытие слов Писания: «Слово плоть бысть» (Ин. 1, 14)? Где рождение Сына Божия (Лк. 1, 31)? Где христианство? — Повторяется Несторием Ариева ересь, но под дру­гою личиною: сущность этих ересей одна - отвержение Христа, а посредством от­вержения Христа - отвержение от Бога.

То же делают Евтихий и монофелиты: сливая в Богочеловеке два естества и две воли воедино и утверждая, что во Христе человечество исчезло в Божестве, как кап­ля вина в обширном море, они приходят к той же цели, хотя с другой стороны, к ка­кой пришли Арий и Несторий, потому что, отвергая присутствие человеческого ес­тества в вочеловечившемся Сыне Божием, они непременно отвергают всё, что пре­терпел Господь, как человек, следовательно, отвергают и искупление человечества страданиями и смертию Господа, отвергают все христианство.

К тому же стремятся и иконоборцы. Отвергая возможность изобразить Христа живописью, они косвенно отвергают пришествие Сына Божия во плоти человечес­кой. Если Сын Божий облечен плотию, то имеется полная возможность Его, неизо- бразимого по Божественному естеству, изобразить как человека. Если можно изоб­разить Его, то изображения Его должны быть особенно почитаемы. Мы почитаем изображения наших родителей, царей, начальников, благодетелей, ставим их на по­четные места; тем более должна быть уважаема икона Спасителя нашего, а по ней - иконы Божией Матери и всех святых.

То же усиливается совершить папизм; так называется ересь, объявшая Запад, от которой произошли, как от древа ветви, различные протестантские учения. Папизм

290

 

 

присваивает папе свойства Христовы и тем отвергает Христа. Некоторые западные писатели почти явно произнесли это отречение, сказав, что гораздо менее грех - от­речение от Христа, нежели грех отречения от папы. Папа есть идол папистов; он - божество их. По причине этого ужасного заблуждения благодать Божия отступила от папистов; они преданы самим себе и сатане, изобретателю и отцу всех ересей, в числе прочих и папизма. В этом состоянии омрачения они исказили некоторые догматы и таинства, а Божественную литургию лишили существенного значения, выкинув из нее призывание Святого Духа и благословение предложенных хлеба и вина, при котором они пресуществляются в Тело и Кровь Христовы. Эта существен­ная часть литургии находилась во всех литургиях, преданных апостолами Христовы­ми по всей вселенной, находилась и в первоначальной литургии Римской6. Никакая ересь не выражает так открыто и нагло непомерной гордости своей, жесткого пре­зрения к человекам и ненависти к ним7.

Протестанты восстали против заблуждений папистов, правильнее - восстали против уродливой власти и божественности пап; но так как они действовали по по­буждению страстей, утопая в разврате, а не с прямою целию стремления к святой Истине, и не так, как искал ее Корнилий Сотник, то и не оказались достойными узреть ее. «Всяк делаяй злая ненавидит Света, и не приходит к Свету» (Ин. 3, 20). Протестанты из всех заблуждений папистов отвергли только нечестивое мнение их о папе; прочим заблуждениям папистов они последовали, многие погрешности уси­лили, к прежним заблуждениям и ошибкам присовокупили много новых. Так, на­пример, они отвергли все таинства, само священство; отвергли вовсе литургию; от­вергли все церковные предания и предоставили каждому из своих последователей объяснять Священное Писание по произволу, между тем как оно, будучи произне­сено Святым Духом, может быть и объяснено только Святым Духом (2 Пет. 1, 21).

К ересям должно отнести и то учение, которое, не прикасаясь ни догматов, ни таинств, отвергает жительство по заповедям Христовым и дозволяет христианам жи­тельство языческое. Это учение, которое по наружности кажется как бы не враждеб­ным христианству, в сущности вполне враждебно ему: оно - отречение от Христа. Сам Господь сказал: «Исповем им (признающим устами Господа, а делами проти­воречащим Его воле), яко николиже знах вас, отьидите от Мене, делающии безза­коние» (Мф. 7, 21, 23). Вера может быть живою только при делах веры; без них она мертва (Иак. 2, 26). Впрочем, и самое правильное понятие о догматах христианских теряется от жизни нехристианской. Еще в то время, когда идолопоклонство было очень сильно, еретики проводили жизнь языческую. Святой Афанасий Великий де­лает это замечание об арианах, которые предавались увеселениям идолопоклонни­ков и сходствовали с ними нравственностию. В новейшие времена языческая жизнь явилась первоначально в недре папизма; языческое чувство и вкус папистов выка­зываются с особенною яркостию в применении искусств к предметам религии, в живописных и изваянных изображениях святых, в их церковном пении и музыке, в их религиозной поэзии. Все школы их носят на себе отпечаток греховных страстей, особливо сладострастия; там нет ни чувства целомудрия и благопристойности, ни чувства простоты, ни чувства чистоты и духовности. Таковы их церковная музыка и пение. Их поэт, описывая освобождение Иерусалима и Гроба Господня, не останав­ливается призывать Музу; он воспевает Сион вместе с Геликоном, от Музы перехо­дит к Архангелу Гавриилу. Непогрешающие папы, эти новые кумиры Рима, пред­ставляют собою образцы разврата, тиранства, безбожия, кощунства над всем свя­тым. Языческая жизнь со своей комедией и трагедией, со своими плясаниями, со своим отвержением стыда и пристойности, со своим блудом и прелюбодеянием и

291

 

 

прочими обычаями идолопоклонников, во-первых, воскресла в Риме под сению бо­гов его — пап, откуда разлилась по всей Европе. При посредстве ересей и наконец при посредстве языческой жизни все язычники, принявшие некогда христианство, оставили и оставляют христианство, возвращаются к прежнему совершенному неве­дению Бога и к служению демонам, хотя уже и не в форме идолопоклонства.

Какая причина такого действия ереси? Причина заключается в том, что этот страшный грех, заключающий в себе хулу на Святого Духа, совершенно отчуждает человека от Бога и, отчуждив от Бога, предает во власть сатаны. В этом состоянии человек неспособен ни к какому помышлению, ощущению, деянию духовному, а следовательно, неспособен к состоянию духовному; напротив того, развиваются в нем сильно состояния душевное и плотское. В нем обильно источается премудрость земная, душевная, бесовская, исполненная зависти, рвения, гордыни (Иак. 3, 11, 15). Кротости, любви, назидательного смирения нет в этой премудрости: она мно­гоглаголива и велеречива, обильна знанием человеческим и бесовским, преисполне­на самообольщения и обольщает внимающих ей. Она не может быть иною, потому что помыслы чуждого благодати Божией — еретика — находятся под постоянным на­силием и руководством падших духов. Это непонятно и невероятно для многих; та­ковые пусть услышат определение духоносного мужа, который сказал: «Благое не может быть веруемо или действуемо, точию о Христе Иисусе и Святом Дусе»8. По­мышление, слово, дело, чтоб быть достойными Господа, должны быть помазаны благодатию Святого Духа; те же помышления, слова и дела, которые не имеют сего помазания, принадлежат ветхому человеку и мерзостны Богу, как бы ни казались по наружности своей, пред судом мира, мудрыми и добрыми.

Состояние отчуждения от Бога, состояние самообольщения, омрачения ума, движение сильнейших страстей было всегда состоянием еретиков, особливо ереси­архов. Обыкновенно они были преданы различным страстям. Евтихий был крайне корыстолюбив и, вопреки обету иноческого нестяжания, накопил значительные деньги. Аполлинарий и в старости своей имел наложницу. Арий написал «Талию» — сочинение в стихах, до нас не дошедшее, исполненное бесстыдного разврата. Это сочинение начали было читать на Первом Никейском Соборе, но отцы Собора от­казались слушать его, так оно было срамно, и предали огню экземпляр, им пред­ставленный. Таковы произведения и новейших еретиков. Они исполнены адского кощунства, дерзких, ложных умствований, страшного бесстыдства и разврата. По­нятие, которое дается о них здесь, еще очень слабо пред понятием, которое получа­ется о них от чтения их писаний. Не может придти на ум обыкновенного человека то, что произнесли и написали ересиархи. Впрочем, все сочинения еретиков состав­лены под влиянием духов и заключают в себе нравственный яд, убивающий душу вечною смертию. Догматические книги их непременно содержат ложные догматы и хулу на догматы, преподанные Святой Церкви Святым Духом; их книги о подвиж­ничестве, хотя по наружности и представляются преподающими учение о высочай­ших добродетелях и состояниях христианских, но в сущности суть плоды и выраже­ние самообольщения и бесовской прелести, непонятной для толпы; их нравствен­ные писатели преподают нравственность, свойственную ветхому Адаму, так как они о ней только имеют понятие, а отнюдь не нравственность христианскую, вполне не доступную для их ума и сердца.

Романы, комедии и прочие сочинения явно греховные, исполненные сладострас­тия, также суть плоды ереси; некоторые из таковых сочинений написаны духовными лицами, как, например, «Телемак» написан Фенелоном. Чтение всех этих книг край­не вредно, хотя для неопытных глаз в одних из них яд приметен, а в других очень

292

 

 

скрыт. Неприметность яда не уменьшает его силы; напротив того, утонченные яды действуют с особенною разрушительностию. Чтение догматической, особливо по­движнической еретической книги возбуждает нередко блудные помыслы, а чтение ро­манов возбуждает помыслы неверия, разных недоумений и сомнения относительно веры. Грехи, как и нечистые духи, имеют сродство между собою: добровольно подчи­няющийся одному греху невольно и по необходимости подчиняется влиянию друго­го, по причине сродства лукавых духов и страстей. Опыт доказывает, что к ереси и безбожию люди перешли наиболее из развратной жизни и, наоборот, ересь всегда вле­чет за собою расстройство нравственности по причине сродства грехов между собою.

Первоначальное действие всех еретических книг состоит в возбуждении помыс­лов-сомнений о вере. «Охраняйся, - сказал святой Исаак Сирский, - не прочести догматов еретических: сие бо есть вооружающее яко наимножайшие на тя духа ху­лы» (Слово 56). Действуют ли в ком хульные помыслы? Поколебался ли кто в дове­ренности к Православной Церкви, которая одна есть истинная Христова Церковь? Сделался ли кто универсальным христианином, принадлежащим, - по своему сер­дечному убеждению или, правильнее, по своему совершенному неведению христи­анства, — одинаково ко всем исповеданиям и потому не принадлежащим ни к како­му? - Знай, что он приведен к этому состоянию чтением еретических книг или бе­седами с зараженными этим чтением.

Люди, преданные сладострастию, с особенною охотою читают еретические кни­ги о христианском подвижничестве и совершенстве, а нравственных книг Право­славной Церкви чуждаются и отвращаются. Какая тому причина? Сходство в наст­роении духа. Эти люди находят наслаждение в чтении книги, написанной из мечта­тельности и самосмышления, приправленной утонченным сладострастием, тщесла­вием, высокоумием, которые кажутся благодатию умам и сердцам, не очищенным истинным учением Христовым. Православные книги призывают к покаянию и ос­тавлению греховной жизни, к самоотвержению, к самоосуждению и смирению, че­го именно сын мира и не желает.

Идолопоклонство и всякого рода явное отвержение Бога можно уподобить от­крытому яду; от него всякий удобно может остеречься. Ересь можно уподобить пи­ще, имеющей по наружности прекрасный вид, но отравленной ядом: такая пища - тот же яд, от которого уже трудно остеречься как потому, что яд замаскирован, так и потому, что прекрасный вид и благоухание пищи возбуждают в человеке естест­венное его желание насытиться и насладиться пищею. Ересь всегда сопутствуется лицемерством и притворством; она многоглаголива, велеречива, обилует ученостию человеческою и потому удобно привлекает к себе людей и уловляет их в погибель; несравненно более людей уловлены в вечную смерть посредством ереси, нежели по­средством прямого отвержения Христа.

 

IV.           О расколе

V.                

Расколом называется нарушение полного единения со Святою Церковию, с точ­ным сохранением, однако, истинного учения о догматах и таинствах. Нарушение единения в догматах и таинствах - уже ересь.

Собственно раскольническими церквами могут быть названы в России только единоверческие церкви и церкви, находящиеся в ведомстве главных священников (бывших обер-священников). Первые отличаются в некоторых обрядах, что не име­ет никакого влияния на сущность христианства, а вторые не имеют над собою епи­скопа, вопреки церковным правилам. К образованию первых послужило отчасти не­

293

 

 

вежество, приписывающее некоторым обрядам и обычаям более важности, нежели сколько эти обряды имеют; а к образованию вторых послужило протестантское на­правление некоторых частных лиц. В первых церквах заметен избыток набожности, доходящий до суеверия и лицемерства, а во вторых избыток вольности, доходящий до крайнего небрежения и холодности. Когда христианин обратит все внимание свое на наружные обряды, то непременно он оставляет без внимания существенную часть христианства — очищение внутренних сосудов, следовательно, лишается все­го духовного преуспеяния и истекающего из этого преуспеяния истинного познания Христа, то есть делается чужд истинного христианства. Когда же, напротив того, христианин к вере холоден и ее наружные обряды совершает с небрежением, то этим удаляет от себя Бога, Который желает, чтоб Его служители служили Ему со страхом и трепетом, и делается безбожником и еретиком.

Прочие раскольники в России должны быть признаны вместе и еретиками; они отвергли Таинства Церкви, заменив их своими чудовищными изобретениями; они уклонились во многом от существенного христианского вероучения и нравоучения; они совершенно отреклись от Церкви.

Впрочем, не должно обвинять во всем раскольников. Западное просвещение так сильно нахлынуло в Россию, что оно вторглось и в Церковь, нарушило ее восточный православный характер, хотя нарушило его в предметах, нисколько не касающихся сущности христианства. Эти нарушения восточного православного характера соблаз­няют раскольников, огорчают сынов Церкви, основательно изучивших христианство. Эти нарушения так мелочны, что могут быть весьма скоро устранены. Россия уже не повинуется и не подражает слепо Европе; она подвергает западную образованность благоразумной критике; она желает явиться в общество европейских государств в соб­ственном своем характере, а не в характере, взятом на время заимообразно, напрокат. К достижению этого она уже делает попытки, на которые мы сейчас укажем.

Все русские поняли, что итальянские картины не могут быть святыми иконами. Между тем итальянская живопись взошла почти во все православные русские хра­мы со времен преобразования России на европейский лад. Эта живопись соблазня­ет раскольника, огорчает истинно православного: она - западный струп на право­славном храме. С кого итальянские живописцы писали изображения святейших жен? Со своих любовниц. Знаменитые Мадонны Рафаэля выражают самое утончен­ное сладострастие. Известно, что Рафаэль был развратнейший человек, желал выра­зить идеал, который действовал бы на него наиболее сильно, и нередко кидал кисть, чтоб кинуться в объятия предстоявшей ему натурщицы. Другие живописцы, кото­рых талант был грубее, нежели талант Рафаэля, выражали сладострастие на своих мнимых иконах гораздо ярче; иные выразили уже не одно сладострастие, но и бес­стыдство, неблагопристойность. Иконы некоторых святых мужей списаны с жен­щин, как, например, знаменитое изображение Иоанна Богослова, написанное До- миникенем. Иконы некоторых мучеников итальянские любострастные живописцы написали со своих товарищей разврата, после ночи или ночей, проведенных ими беспорядочно, когда это поведение напечатлелось на изнуренных их лицах. Все дви­жения, все позы, все физиономии на итальянских картинах или вообще на картинах, написанных западными еретиками и изображающих священные предметы, - чувст­венны, страстны, притворны, театральны; ничего в них нет святого, духовного; так и видно, что живописцы были люди, вполне плотские, не имевшие ни малейшего понятия о состоянии духовном, никакого сочувствия к нему и потому не имев­шие никакой возможности изобразить человека духовного живописью. Не имея понятия о том, какое положение принимают черты лица углубленного в свою

294

 

 

молитву святого мужа, какое положение принимают его глаза, его уста, его руки, все тело его, они сочиняют в невежественном воображении своем произвольную, неве­жественную мечту, сообразно этой мечте устанавливают натурщика или натурщицу, и отличная кисть изображает на полотне совершенную нелепость, так, как красно- речивейший оратор по необходимости должен был бы произнести самую бестолко­вую речь, если б заставили его говорить о предмете, вовсе неизвестном ему.

Воспитанники русской Академии художеств получили образование по образцам западным и наполнили храмы иконами, вполне недостойными имени икон. Если б эти иконы, пред которыми опускаются долу взоры целомудренные, не стояли в хра­ме, то никто и не подумал бы, что им приписывается достоинство икон. Светский человек, насмотревшийся на всё и имеющий обширную опытность, не может себе представить того действия, которое такие изображения оказывают на девственную природу. Некоторый старец, проводивший в пустыне возвышенную монашескую жизнь, должен был по некоторым обстоятельствам приехать в Петербург. Здесь он был приглашен однажды вечером набожною старушкою-дамою для духовной бесе­ды. В это время дочери старушки одевались, чтоб ехать на бал. Одевшись, или, пра­вильнее, обнажившись по требованию современной моды, они пришли к маменьке, чтоб поцеловать ее ручку и сесть в карету. Старец, увидав невиданное им никогда в жизни — девиц, бесстыдно обнажившихся по уставу Запада, по уставу ереси и язы­чества, пришел в ужас. Он уверял, что после виденного им соблазна уже не нужно являться самому диаволу для соблазна. Каково же видеть такому девственному оку подобное изображение на иконе, изображение, возбуждающее не молитву, а самые нечестивые страсти.

Несвойственность итальянской живописи для икон уже теперь очевидна и при­знана. Но, к сожалению, современная мода устремилась к другой крайности — к подражанию старинной русской иконописи со всеми ее неправильностями и с при­совокуплением разных несообразностей новейшего изобретения. Здесь новый повод к соблазну. Пред такою иконою не соблазняется раскольник, не могущий отличить правильного рисунка от неправильного, - соблазняется пред нею легкомысленное чадо новейшего прогресса. Видя уродливость изображений на иконе, это чадо со­блазняется, смеется, кощунствует. Его поверхностное образование и просвещение не дают ему возможности отделить в Церкви установлений Святых и Божественных от того разнообразного сору, который в различные времена вносился в Церковь не- мошию, ограниченности«), греховностию человеческою, сообразно духу века. Это чадо новейшего прогресса, чуждое здравого смысла, видя недостаток, внесенный в Церковь человеческою немощию, тотчас колеблется в доверии к самой Церкви, на­чинает осуждать ее, делается чуждым ее. Сколько вредно соблазнять раскольников, столько вредно соблазнять и современное поколение; сколько нужно снисходить немощи раскольников, столько необходимо снисходить и немощи питомцев новей­шего прогресса. «Безпреткновени бывайте», - сказал святой апостол Павел иудеям и еллинам (1 Кор. 10, 32).

В наше время искусство живописи достигло высокой степени усовершенствова­ния. Живописец, желающий писать иконы, достойные Божия храма и назидательные для христиан, имеет для сего наибольшие средства, чем когда-либо, но должен непре­менно проводить жизнь самую благочестивую, чтоб стяжать опытное познание духов­ных состояний, должен быть знаком в особенности с благочестивыми иконами, чтоб на лицах их усмотреть то глубокое спокойствие, тот отпечаток небесного тихого радо- вания, ту младенческую простоту, которые являются на этих лицах от тщательной мо­литвы и от других благочестивых занятий. Пусть он всмотрится в естественность их

295

 

 

движений, в отсутствие в них всего сочиненного, всего придуманного. Правильность рисунка необходима для иконы; притом нужно изображать святых свято, такими, ка­кими они были, простыми, спокойными, радостными, смиренными, в таких одеждах, какие они носили, в положениях и движениях самых скромных, исполненных благо­говения, основательности, страха Божия. Изображению святого должны быть чужды изысканная поза, движение, изображающее восторженность, положение лица рома­ническое, сентиментальное, с открытым ртом, с закинутою кверху головою или с сильно устремленными кверху глазами. Последнее положение, к которому обыкно­венно прибегают для изображения молитвенного состояния, именно и воспрещается иметь при молитве святыми отцами. Также не должно изображать святых жен и дев с опущенными книзу глазами: дева начинает тогда опускать вниз глаза, когда явится в ней ощущение греховное; в невинности своей она глядит прямо.

Также начинают многие понимать, что итальянское пение не идет для право­славного богослужения. Оно нахлынуло к нам с Запада и несколько десятилетий то­му назад было в особенном употреблении. Причастный стих был заменен концер­том, напоминавшим оперу. Ухо светского человека, предающегося развлечениям и увеселениям, не поражается так сильно этою несообразностию, как ухо благочести­вого человека, проводящего серьезную жизнь, много рассуждающего о своем спасе­нии и о христианстве, как о средстве к спасению, желающего от всей души, чтоб это средство сохранялось во всей чистоте своей и силе, как сокровище величайшей важ­ности, как наследство самое драгоценное для детей и внуков. Надо знать, что в Рос­сии вся масса народа проводит жизнь самую серьезную, будучи поставлена в необ­ходимость проводить такую жизнь обстоятельствами. Жизнь развлеченную, весе­лую, в сфере современного прогресса, могут проводить весьма немногие, потому что для такой жизни нужны достаточные материальные средства. Веселящиеся на зем­ле не должны судить о прочих человеках, как они обыкновенно это делают, по се­бе. Для того чтоб один веселился, часто тысячи и тысячи должны нести тягчайший труд, проливать горькие слезы и кровавый пот: как мысли и чувства этих тысяч мо­гут быть одинаковы с веселящеюся единицею?

Страдания и плач есть достояние падшего человека на земле, как научает нас Евангелие, и этот падший и погибший человек приходит в церковь Божию излить пред Богом именно горестные чувствования свои; раскрыть пред Богом бедственное состояние свое. Большая часть молитв, поемых и читаемых в Церкви, выражают прошения погибшего о помиловании, развивают понятие о погибели человечества, показывают ее многоразличные оттенки и признаки, заключают в себе исповедание человеческого падения вообще и исчисление частностей падения. Они переходят по временам к славословию Бога, к радостному хвалению действий Искупителя и ис­купления; но и это славословие, и эти хвалы произносятся узниками, заключенны­ми в темнице, получившими надежду на освобождение, но еще не получившими ос­вобождения. Радость, производимая надеждою спасения нашего, по необходимости соединена в нас со скорбным ощущением греховного плена.

Весьма справедливо святые отцы называют наши духовные ощущения «радосто- печалием»: это чувство вполне выражается знаменным напевом, который еще сохра­нился в некоторых монастырях и который употребляется в единоверческих церквах. Знаменный напев подобен старинной иконе. От внимания ему овладевает сердцем то же чувство, какое и от пристального зрения на старинную икону, написанную ка­ким-либо святым мужем. Чувство глубокого благочестия, которым проникнут на­пев, приводит душу к благоговению и умилению. Недостаток искусства - очевиден, но он исчезает пред духовным достоинством. Христианин, проводящий жизнь в

295

 

 

движений, в отсутствие в них всего сочиненного, всего придуманного. Правильность рисунка необходима для иконы; притом нужно изображать святых свято, такими, ка­кими они были, простыми, спокойными, радостными, смиренными, в таких одеждах, какие они носили, в положениях и движениях самых скромных, исполненных благо­говения, основательности, страха Божия. Изображению святого должны быть чужды изысканная поза, движение, изображающее восторженность, положение лица рома­ническое, сентиментальное, с открытым ртом, с закинутою кверху головою или с сильно устремленными кверху глазами. Последнее положение, к которому обыкно­венно прибегают для изображения молитвенного состояния, именно и воспрещается иметь при молитве святыми отцами. Также не должно изображать святых жен и дев с опущенными книзу глазами: дева начинает тогда опускать вниз глаза, когда явится в ней ощущение греховное; в невинности своей она глядит прямо.

Также начинают многие понимать, что итальянское пение не идет для право­славного богослужения. Оно нахлынуло к нам с Запада и несколько десятилетий то­му назад было в особенном употреблении. Причастный стих был заменен концер­том, напоминавшим оперу. Ухо светского человека, предающегося развлечениям и увеселениям, не поражается так сильно этою несообразностию, как ухо благочести­вого человека, проводящего серьезную жизнь, много рассуждающего о своем спасе­нии и о христианстве, как о средстве к спасению, желающего от всей души, чтоб это средство сохранялось во всей чистоте своей и силе, как сокровище величайшей важ­ности, как наследство самое драгоценное для детей и внуков. Надо знать, что в Рос­сии вся масса народа проводит жизнь самую серьезную, будучи поставлена в необ­ходимость проводить такую жизнь обстоятельствами. Жизнь развлеченную, весе­лую, в сфере современного прогресса, могут проводить весьма немногие, потому что для такой жизни нужны достаточные материальные средства. Веселящиеся на зем­ле не должны судить о прочих человеках, как они обыкновенно это делают, по се­бе. Для того чтоб один веселился, часто тысячи и тысячи должны нести тягчайший труд, проливать горькие слезы и кровавый пот: как мысли и чувства этих тысяч мо­гут быть одинаковы с веселящеюся единицею?

Страдания и плач есть достояние падшего человека на земле, как научает нас Евангелие, и этот падший и погибший человек приходит в церковь Божию излить пред Богом именно горестные чувствования свои; раскрыть пред Богом бедственное состояние свое. Большая часть молитв, поемых и читаемых в Церкви, выражают прошения погибшего о помиловании, развивают понятие о погибели человечества, показывают ее многоразличные оттенки и признаки, заключают в себе исповедание человеческого падения вообще и исчисление частностей падения. Они переходят по временам к славословию Бога, к радостному хвалению действий Искупителя и ис­купления; но и это славословие, и эти хвалы произносятся узниками, заключенны­ми в темнице, получившими надежду на освобождение, но еще не получившими ос­вобождения. Радость, производимая надеждою спасения нашего, по необходимости соединена в нас со скорбным ощущением греховного плена.

Весьма справедливо святые отцы называют наши духовные ощущения «радосто- печалием»: это чувство вполне выражается знаменным напевом, который еще сохра­нился в некоторых монастырях и который употребляется в единоверческих церквах. Знаменный напев подобен старинной иконе. От внимания ему овладевает сердцем то же чувство, какое и от пристального зрения на старинную икону, написанную ка­ким-либо святым мужем. Чувство глубокого благочестия, которым проникнут на­пев, приводит душу к благоговению и умилению. Недостаток искусства - очевиден, но он исчезает пред духовным достоинством. Христианин, проводящий жизнь в

296

 

 

страданиях, борющийся непрестанно с различными трудностями жизни, услыша знаменный напев, тотчас находит в нем гармонию со своим душевным состоянием. Этой гармонии он уже не находит в нынешнем пении Православной Церкви.

Придворное пение (здесь указываю наиболее на обедню; впрочем, «Господи, по­милуй», поемое на литургии, уже поется и на всех церковных последованиях), ны­не взошедшее во всеобщее употребление в православных церквах, необыкновенно холодно, безжизненно, какое-то легкомысленное, срочное! Сочинения новейших композиторов выражают настроение их духа, настроение западное, земное, душев­ное, страстное или холодное, чуждое ощущения духовного. Некоторые, заметив, что западный элемент пения никак не может быть соглашен с духом Православной Церкви, справедливо признав знаменитые сочинения Бортнянского сладострастны­ми и романическими, захотели помочь делу. Они переложили, с сохранением всех правил контрапункта, знаменный напев на четыре голоса.

Удовлетворил ли труд их требованию Церкви, требованию ее духа? Мы обязаны дать отрицательный ответ. Знаменный напев написан так, чтоб петь одну ноту (в унисон), а не по началам (рапЬезез), сколько бы певцов ни пели ее, начиная с од­ного певца. Этот напев должен оставаться неприкосновенным: переложение его есть непременно искажение его. Такой вывод необходим по начальной причине: он оп­равдывается и самим опытом. Несмотря на правильность переложения, канон Пас­хи утратил свой характер торжественной радости и получил характер печальный: это уже не восторг, произведенный воскресением всего рода человеческого во Христе, это плач надгробный. Изменение характера, хотя и не так чувствительное, заметно во всех переложениях знаменного напева и других церковных древних напевов. В некоторые переложения трудившиеся в них внесли свой характер, уничтожив совер­шенно церковный характер: в них слышна военная музыка, как, например, в «Бла­гослови, душе моя, Господа», коим начинается всенощная. Отчего так? Оттого, что переложение совершалось под руководством военного человека, человека вполне светского, образовавшего свой вкус по музыке антицерковной, вносившего понево­ле, по естественной необходимости свой элемент в элемент чисто церковный зна­менного напева.

Знаменный напев должен оставаться неприкосновенным: неудачное переложе­ние его знатоками музыки доказало эту истину. От всякого переложения характер его должен исказиться. Старинную икону не должно покрывать новыми красками, оставляя неприкосновенным ее рисунок: это было бы искажением ее. Никакой бла­горазумный человек, знающий отлично иностранные языки, не решится на перевод с них математической книги, не зная математики. Отчего же не придерживаться то­го же благоразумия относительно церковного пения тем знатокам музыки, которые чужды благодатного духа церковного, даруемого Богом за глубоко благочестивую жизнь. Таково суждение не какого-либо частного человека, таково суждение Право­славной Церкви. Святой Дух возвестил, что песнь Господня не может быть воспета «на земли чуждей» (Пс. 136, 4). Неспособен к этой песни не только сын мира, но и тот глубоко благочестивый христианин, который не освободил еще от ига страстей своего сердца, сердце которого еще не свободно, еще не принадлежит ему, как по­рабощенное грехом. Неспособен еще к тому тот, кто на поприще христианского по­движничества, весь день сетуя ходит, то есть находится еще в постоянном созерца­нии греха своего и в плаче о нем, во внутренней клети которого еще не раздался глас радования, раздающийся в духовных селениях праведников. Кто ж способен воспеть песнь Господню? В чьей душе она может родиться в утешение и наслаждение всей Православной Церкви?

297

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

Св. Иоанн Лествичник.

2 Четии Минеи. 21 июля. Житие преподобных Симеона и Иоанна, спостника его.

3 Св. Григорий Синаит. Главы зело полезные, гл. 128 //Добротолюбие, ч. 1. Память сего святого празднуется Церковию 8 августа.

4 Так говорится в Грамоте, выдаваемой архиереем иерею по его рукоположении: «Подобает иерею вседушно прилежати чтению Божественных Писаний, и не инако сия толковати, но я ко­же церковная светла, святии и богоноснии отцы наши, пастыри и учители, великим согласием истолковали». Далее в Грамоте завещевается иерею строго-нравственная христианская жизнь.

5 Слово преподобного Марка Подвижника. Далее, святой отец объясняет, что три образа благочестия суть следующие: первый - не согрешать; второй - по согрешении терпеть попус­каемые скорби; третий - плакать о недостатке терпения, когда не можем претерпевать вели­кодушно попускаемых (Промыслом) скорбей.

6 См. Житие Григория Акрагантийского.

7 Папизм изобрел ужаснейшие пытки, ужаснейшие казни для человечества. Бесчисленные тысячи людей умерли в душных темницах, сожжены на кострах, замучены разнообразно. И это ужасное, дышащее убийством, жаждущее крови изуверство называется единым истинным хри­стианством и с исступленною ревностию стремится увлечь всю вселенную в свою ересь. «От плод их познаете их» (Мф. 7, 16), — сказал Спаситель о учителях их и учении их. По плодам своим папизм весьма близко подходит к магометанству: обе эти ереси признают деянием веры и высшею добродетелью все злодеяния и все убийства, совершаемые ими во всяком обществе людей иного вероисповедания.

8 Преп. Марк Подвижник. Слово о законе духовном, гл. 2.



Страница сгенерирована за 0.19 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.