Поиск авторов по алфавиту

Автор:Августин, епископ Ипонийский, блаженный

Августин, блж. О книге Бытия

О    КНИГЕ    БЫТИЯ


          КНИГА  ПЕРВАЯ

 

 Глава  I 

 

Все божественное Писание делится на две части сообразно  с тем, как это обозначил Господь, говоря, что книжник, наученный царству небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое; части  эти называются двумя Заветами. Но во всех священных книгах нужно обращать внимание на то, что открывается в них как (нечто) вечное, о чем повествуется как о прошедшем, что предвещается как будущее, и что заповедуется  или внушается как такое, что мы должны делать. Спрашивается теперь, принимать  ли в повествовании о прошедшем все в смысле только иносказательном, или  же оно должно утверждаться и защищаться в то же время и как действительно случившееся. Ибо ни один христианин не скажет, что не следует  понимать в иносказательном смысле слова апостола, когда он говорит: «Все  это происходило с ними, как образы» (I Кор. X, 11), а также когда изречение  книги Бытия: «И будут два одна плоть» (Быт. II, 24) он изъясняет как тайну  великую по отношению ко Христу и к Церкви (Еф. V, 32).

 Итак, если Писание должно быть исследуемо двояким образом, спросим, в каком значении, помимо аллегорического, сказано: «В начале сотворил  Бог небо и землю»; — в начале ли времен, или в том смысле, что они созданы  прежде всего, или же в том Начале, которое есть Слово, единородный Сын Божий? И как можно представить себе, что Бог безо всякой перемены в Себе творит  изменяемое и временное? Что обозначается именем неба и земли: разумеется  ли под этим духовная и телесная тварь, или же только телесная, так что, надобно думать, писатель в книге (Бытия) совсем умолчал о духовной твари, и слова «небо и земля» употребил с той целью, что хотел обозначить ими  всю высшую и низшую телесную тварь? Или же небом и землей названа бесформенная  материя той и

316

 

 

другой (твари), а именно: с одной стороны, духовная жизнь, насколько она может быть сама в себе, не будучи обращенной к Творцу, потому  что обращение к Творцу сообщает ей форму и совершенство, а если не бывает  она обращена к Нему, остается бесформенной; с другой — жизнь телесная, если  только можно представить ее отвлеченной от всякого телесного качества, которое  является во всякой получившей форму материи, т. е. когда существуют уже  формы тел, воспринимаемые зрением или каким-либо иным телесным чувством?

 Или, возможно, под небом надобно понимать духовную тварь, совершенную с самого начала и всегда блаженную, а под землей — телесную  материю, пока еще несовершенную; потому что сказано: «Земля же была безвидна  и пуста, и тьма над бездною», каковыми словами, по-видимому, обозначается  бесформенность телесной субстанции. Или же и этими последними словами обозначается бесформенность той и другой (твари) — телесной словами: «Земля  же была безвидна и пуста», а духовной: «И тьма над бездною»; так что, переставив  слово, мы под темной бездной будем понимать бесформенную природу жизни, если она не обращается к Творцу, от которого только и может получить форму, чтобы не быть бездной, и просвещаться, чтобы не быть темной? И каким  образом сказано: «И тьма над бездною»? Разве что не было тогда света, который, если бы был, несомненно был бы наверху и как бы разливался по поверхности,  что и бывает в духовной твари, когда она обращается к неизменному и бестелесному  свету, Богу?

 

 Глава  II

 

 И как сказал Бог: «Да будет свет»? Во времени ли, или в вечности Слова? Если во времени, то, конечно, и изменяемым образом: как же в таком случае мы можем представлять себе говорящим Бога, если не  через тварь, потому что сам Он неизменяем? А если это Он сказал через  тварь, то каким образом свет будет первым творением, если была уже тварь, через которую Бог сказал: «Да будет

317

 

 

свет»? Да и первое ли творение свет, когда уже сказано было: «В начале сотворил Бог небо и землю», или если  при посредстве небесной твари мог телесным и изменяемым образом раздаться голос, которым сказано: «Да будет свет»? А если так, то создан был  телесный свет, который мы видим телесными глазами, когда Бог через духовную  тварь, уже созданную Им в то время, когда Он в начале сотворил небо и  землю, сказал: «Да будет свет» так, как слова эти могли быть сказаны по  действию свыше через внутреннее и сокровенное движение духовной твари.

 Или, возможно, голос Бога, говорящего: «Да будет свет»  звучал телесно, равно как телесно же звучал и голос Бога, говорящего: «Сей  есть Сын Мой Возлюбленный» (Мф. III, 17), т. е. через телесную тварь, которую  Бог сотворил в то время, когда в начале Он сотворил небо и землю, прежде  чем явился свет, созданный звуком этого голоса? А если так, то на каком  языке звучал голос, когда Бог говорил это? Ведь тогда еще не было различия  языков, которое явилось впоследствии при постройке башни после потопа (Быт. XI, 7). Что же это был за единый и неразделенный язык, на котором Бог  сказал: «Да будет свет», и кто был тот, кто должен был слышать и понимать  его и для кого предназначался подобный голос? Не будет ли такое рассуждение  и гадание нелепым и плотским?

 Что же мы скажем? Разве что примем за голос Божий  то, что дается понять звуком голоса, когда говорится: «Да будет свет», а не сам телесный звук? Но применимо ли это к природе того Слова, о Котором  сказано: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Иоан. I, 1)? Ибо когда о Нем говорится: «Все чрез Него начало быть» (Иоан. I, 3), то тем достаточно ясно указывается и на сотворение Им света, когда Бог сказал: «Да будет свет». А если так, то изречение Бога: «Да будет  свет» вечно, потому что Слово Божие — Бог у Бога, единственный Сын Божий, совечный Отцу, хотя Богом, говорящим в сем вечном Слове, и создана временная  тварь. Ибо хотя мы говорим «когда» или «некогда», и эти слова обычно обозначают  время, однако раз что-нибудь должно быть, оно вечно в Слове Божием и бывает  тогда,

318

 

 

когда причина того, что оно должно быть, заключается в Слове Божием, в котором нет ни «когда», ни «некогда», потому что это Слово — вечно.

 

 Глава  III

 

 И что такое этот свет, который был создан, — нечто  ли духовное, или телесное? Ибо если он нечто духовное, то вполне может  быть первой, в самом уже этом изречении (Божием) совершенной тварью, первоначально  названной небом, когда было сказано: «В начале сотворил Бог небо и землю»; так что слова Бога: «Да будет свет. И стал свет» надобно понимать в смысле  созданного и просвещенного обращения твари к призывающему ее к себе Творцу.

 И почему сказано: «В начале сотворил Бог небо и землю», а не: «В начале сказал Бог: да будут небо и земля, и стали небо и земля», подобно тому, как повествуется о свете? Не потому ли, что именем неба и  земли названо вообще все то, что создал Бог, после чего уже пошла речь  о частностях: что именно и как Он создал, так что при каждом (творении) в отдельности говорится: «И сказал Бог», т. е. все, что Он ни создал, создал через Свое Слово?

 

 Глава  IV

 

 Или, возможно, когда сначала создавалась бесформенность  как духовной, так и телесной материи, не было надобности говорить: «Да будет», ибо несовершенство, несходное с тем, что выше и прежде всего, и по некоторой  бесформенности своей граничащее с ничтожеством, несогласно с формою всегда  присущего Отцу Слова, Которым Бог вечно все нарицает, и притом не звуком голоса и не мыслью, обнимающею время звуков, а совечным Себе светом рожденной  Им Премудрости; согласным же с формой Слова, всегда и неизменно присущей  Отцу, оно становится тогда, когда и само, по мере своего

319

 

 

обращения к тому, что истинно и всегда существует, т. е. к Творцу своей сущности, получает форму и делается совершенным творением, так что в словах Писания: «И сказал Бог: да будет» мы должны разуметь бестелесное речение Бога в природе совечного  Ему Слова, призывающего к Себе несовершенство твари, чтобы она была не бесформенной, но получала форму по тем своим отдельным видам, о которых затем подробно говорится по порядку.

 В этом обращении и формировании она, становясь согласной  в своем роде с Богом Словом, т. е. всегда присущим Отцу Сыном Божиим, исполняется  подобия и сущности равной той, по которой Он и Отец — одно (Иоан. X, 30); напротив, бывает несогласной с этой формой Слова, если, отвращаясь от  Творца, остается бесформенной и несовершенной. По этой причине и упоминание о Сыне делается не потому, что Он — Слово, а только потому, что Он — Начало, когда говорится: «В начале сотворил Бог небо и землю», ибо в этих словах указывается происхождение твари еще в бесформенности несовершенства; а что Он суть Слово, о том упоминается в словах: «И сказал Бог: да будет», так что тем, что Он — Начало, внушается мысль о происхождении существующей  от Него, еще несовершенной твари, а тем, что Он — Слово, дается мысль о совершенстве твари, к Нему призванной, чтобы она получала форму, прилепляясь  к Творцу и в своем роде уподобляясь форме, вечно и неизменно присущей  Отцу, от Которого и она становится тем, что Он.

 

 Глава  V

 

 Ибо Слово-Сын не имеет бесформенной жизни: для Него не только быть то же, что и жить, но и жить то же, что жить премудро  и блаженно. Напротив, тварь, хотя бы даже и духовная, мыслящая или разумная, которая, по-видимому, наиболее близка к Слову, может иметь жизнь бесформенную; потому что быть для нее не то же, что жить, и жить не то же, что жить  мудро и блаженно. Ведь, отвращаясь от неизменной Премудрости, она живет нера-

320

 

 

зумно  и злополучно, что и составляет ее бесформенность; напротив, форму она получает  тогда, когда обращается к неизменному свету Премудрости, Слову Божию. Она от Него получает бытие, чтобы просто быть и жить, к Нему же обращается, чтобы  жить мудро и блаженно. Ибо начало разумной твари есть вечная Премудрость; каковое начало, пребывая неизменным в самом себе, никогда не перестает сокровенным вдохновением призыва говорить с той тварью, для которой оно служит началом, чтобы она обращалась к Тому, от Кого происходит, потому что в противном  случае она не может быть оформленной и совершенной. Поэтому-то на вопрос, кто Он, Господь отвечает: «От начала Сущий» (Иоан. VIII, 25).

 Но что говорит Сын, то говорит Отец, потому что когда  говорит Отец, изрекается Слово, Которое и есть Сын, — Сын вечным образом (если только нужно делать это уточнение, так как Бог изрекает совечное  Слово). Ибо Богу присуща высочайшая Благость и святая и праведная Любовь к своим тварям, проистекающая не вследствие того, что Он в них нуждается, а вследствие Его к ним благоволения. По этой-то причине, прежде чем сообщить: «И сказал Бог: да будет свет», Писание говорит; «Дух Божий носился над водою». Хотел ли здесь (бытописатель) именем воды назвать всю телесную материю, чтобы  таким образом дать нам понять, откуда произошло и образовалось все, что  мы можем распознать теперь в его родах, назвав (эту материю) водой потому, что на земле, как это мы видим, все в своих разнообразных видах образуется  и возрастает из влажной природы; или же — некоторую духовную жизнь, как  бы расплывающуюся до (обретения) формы своего последующего бытия: во всяком  случае носился тогда Дух Божий, потому что именно от благого изволения  Творца зависело все, что только должно было получить форму и совершенство, так что когда Бог в Своем Слове сказал: «Да будет свет», создаваемое, смотря  по степени своего рода, оставалось в Его благой воле, то есть благоволении; потому, конечно, оно и было угодно Богу, как говорит Писание: «И увидел Бог  свет, что он хорош».

321

 

 

 Глава VI

 

 Таким образом, как в самом начале творения, названного  именем неба и земли ради того, что должно было из него совершиться, указывается  творческая Троица (ибо в словах Писания: «В начале сотворил Бог небо и  землю» под именем Бога мы разумеем Отца, под именем начала — Сына, Который  есть начало не для Отца, а для созданной через Него изначальной и наилучшей  духовной, а потом и всей вообще твари; наконец, в словах Писания: «Дух Божий носился над водою» мы видим восполнение Троицы), так же точно и  в дальнейшем течении и в совершенствовании творения, при появлении отдельных  видов вещей, мы должны видеть указание на ту же Троицу, а именно — на Слово  Божие и Родителя Слова, когда говорится: «Сказал Бог», и на святую Благость, в которой Богу угодно все, что только угодно Ему, как совершенное по степени своей природы, когда говорится: «И стал свет. И увидел Бог свет, что он  хорош».

 

 Глава  VII

 

 Но почему сперва упоминается тварь, причем еще несовершенная, и только потом — Дух Божий, так как в Писании читаем: «Земля  же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над  водою» (Быт. I, 2)? Не потому ли, что ограниченная и недостаточная любовь  любит так, что подчиняется тому, кого любит, поэтому, когда упоминается Дух Божий, Который есть святое благоволение и любовь Божия, говорится, что Он  носился над водою, дабы мы не подумали, что Бог Свои будущие творения любит  скорее из-за нужды в них, нежели вследствие полноты Своего к ним благоволения. Памятуя об этом, апостол говорит о любви, что он покажет «путь еще превосходнейший» (I Кор. XII, 31); и в другом месте «Уразуметь превосходящую разумение любовь  Христову» (Еф. III, 19). Поэтому, когда нужно было внушить такую мысль о  Духе Божием, которую и передают слова «носился

322

 

 

над водою», было естественно  указать сперва нечто, уже начавшее (существовать), над чем бы Он носился; носился, конечно, не в смысле перемещений в пространстве, а своим  превосходящим могуществом.

 

 Глава  VIII

 

 Вот почему еще тогда, когда вещи получали в этом начале  свое совершенство и свою форму, видел Бог, «что это хорошо», ибо создаваемое было угодно Ему в силу того благоволения, по которому Ему было  угодно, чтобы оно получило бытие. В самом деле, побуждение, по которому Бог  любит Свое творение, двояко: с одной стороны, (Он желает), чтобы оно обрело  бытие, с другой — чтобы существовало. Поэтому, чтобы обрело бытие то, что  должно существовать, «Дух Божий носился над водою», а чтобы оно существовало, «увидел Бог, что это хорошо». И что сказано о свете, то же  сказано потом и обо всех (родах творения). Ибо одни из них, превосходя  всякое непостоянство времени, пребывают в полнейшей святости с Богом, другие  же (достигают этого) по мере отведенного им времени, пока путем смены и  преемственности вещей сплетается красота веков.

 

 Глава  IX

 

 Но слова: «Да будет свет. И стал свет», — сказаны ли  они Богом в какой-нибудь день, или прежде всякого дня? Ибо если Он изрек их в совечном Себе Слове, то изрек, конечно, вне времени; если же сие было  сказано во времени, то уже не в совечном Слове, а через какую-нибудь временную  тварь, а раз была тварь, то свет не был первым творением. Да и то, что  «в начале Бог сотворил небо и землю», дает основания думать, что это произошло  прежде всякого дня, и под небом следует понимать духовную, уже созданную  и оформленную тварь, причем речь идет о некоем высшем небе, поскольку твердь,

323

 

 

т. е. наше видимое небо, была сотворена уже во второй день. Именем же земли, невидимой и неустроенной, и тьмой над бездной обозначено несовершенство той телесной сущности, из коей впоследствии произошли временные творения, первым из которых был свет.

 А каким образом через тварь, созданную раньше времени, могло быть сказано до времени: «Да будет свет» — понять весьма трудно. Ясно, что это не было произнесено голосом, ибо сказанное вслух телесно. Хотя, конечно, Господь мог из несовершенства первичной телесной сущности образовать  некий звук, но тогда первым творением был бы этот звук, а не свет. К тому же, для произнесения чего-либо вслух требуется время, а раз и время возникло прежде света, то к какому дню оно относилось? Ибо  то был «день один», причем по счету — день первый, в который был создан  свет. Выходит, время и звук также были сотворены в «день один»? Но сказанное  вслух предназначается тем, кто способен слышать, т. е. воспринимать и различать колебания воздуха. Что же, то невидимое и неустроенное имело слух? Трудно  представить себе что-нибудь нелепее этого!

 Итак, это было сказано духовно; но во времени ли, а  значит и в движении, и в этом духовном движении отпечатленное вечным Отцом через совечного Сына в духовной твари, т. е. в упомянутом высшем небе, или вне времени, непостижимым образом начертанное Словом в ее мысли и разуме, и по этим словам низшее и темное несовершенство телесной природы пришло  в движение, обрело форму и явился свет? Но весьма трудно понять, как это  возможно, чтобы вневременное повеление, постигнутое (высшей) тварью через  вневременное же созерцание истины в виде мысленно запечатленных Премудростью  Божией идей, было сообщено (этой тварью) ниже, порождая временные движения  во временных предметах, подлежащих образованию и управлению. Если же свет  надобно понимать так, что ему принадлежит первенствующее место среди тварей, то он сам есть разумная жизнь, жизнь, которая растеклась бы над бесформенной  массой, если бы не была обращена к Творцу. Когда же она обратилась к Нему и

324

 

 

была просвещена Им, произошло то, о чем сказано: «И стал свет».

 

 Глава  Х

 

 Но кто-нибудь обязательно спросит; так ли все и произошло  вне времени, как вне времени было сказано, ибо к Слову, совечному Отцу, время  неприложимо? Понятно, что подобное понимание недопустимо, поскольку в Писании  после сотворения света и отделения его от  тьмы ясно сказано: «И был вечер, и было утро; день  один». Отсюда видно, что это действие Божие было совершено в течение дня, по окончании которого, под вечер, наступило то, что служит началом ночи, а  по окончании ночи исполнился целый день, так что наступило утро уже следующего  дня, в который Бог произвел следующее (Свое творение).

 Но если слова: «Да будет свет» Бог изрек вне времени (мгновенно) в вечном разуме Своего Слова, то вызывает недоумение, почему свет сотворялся столь медленно, что это потребовало целый день. Или, возможно, свет также был сотворен мгновенно, но потребовалось время, чтобы отделить  его от тьмы? Но и это странно, поскольку отделение света от тьмы явно  было частью того действия, которым Бог создал свет: ведь никак не могло быть света, если он не был отделен от тьмы.

 И еще: как долго могло совершаться наименование света  и тьмы, когда «назвал Бог свет днем, а тьму ночью»? Ясно, что если бы  это даже было сказано голосом (т. е. потребовало бы некоторого отрезка времени  для произнесения вслух), то вряд ли заняло бы больше времени, чем занимает  у нас произнесение такого рода фразы; разве что кому-либо в голову взбредет  столь безумная мысль, что, дескать. Бог столь велик, что вполне мог произносить эту фразу целый день. Притом не следует забывать, что Бог назвал день и  ночь не вслух, голосом, а совечным Себе Словом, т. е. внутренними и вечными  идеями непреложной Премудрости. В противном случае опять возникли бы вопросы: на каком языке это было произнесено

325

 

 

и кому предназначалось сказанное, если  не было еще ни одного телесного слушателя?

 Возможно, следует предполагать, что хотя действие Божие совершилось и быстро, но свет, не сменяясь ночью, оставался до тех пор, пока  не истекло время дня; то же случилось и с тьмою, т. е. с ночью, вплоть  до наступления утра? Но если я стану это утверждать, то, боюсь, буду осмеян  со стороны людей, знающих (а узнать это нетрудно), что когда у нас наступает  ночь, солнце освещает  те части мира, через которые, следуя с запада на восток, возвращается к нам, а потому в течение всех суток, т. е. полного оборота  солнца, в одних местах бывает день, а в других — ночь. Не поместим же  мы Бога в какую-то только одну часть мира, чтобы у Него был, скажем, только вечер, тогда как в других частях в тоже время есть и утро, и день, и ночь! Ведь и у Екклесиаста сказано: «Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит» (Еккл. I, 5). Когда солнце проходит  по южной части (небосклона), у нас бывает день, а когда переходит в северную  часть, совершая свое круговращение, у нас наступает ночь. Не станем же мы, в самом деле, верить поэтическим басням, будто бы солнце ночью погружается в море, а утром, омывшись, выходит с другой стороны. Впрочем, и в этом случае ночь не была бы повсеместной, ибо солнце освещало бы пучины  морские и там наступал бы день. Но понятно, что такое допущение нелепо. Впрочем, нелепо и все остальное, ибо когда совершались (рассматриваемые события), не было еще и самого солнца.

 Но если в первый день был сотворен свет духовный, то как он мог завершиться и смениться ночью? А если — материальный, то  что же это был за свет без солнца или каких-либо иных светил? Даже если предположить, что свет происходит не непосредственно от солнца, а как  бы является его постоянным спутником, то он все равно должен совершать  те же кругообращения, и мы сталкиваемся с прежними затруднениями. Или, может  быть, Бог создал свет только в той части мира, где намеревался

326

 

 

создать человека, и когда свет оттуда отступил в другие части мира, настал вечер?

 

 Глава  XI

 

 И зачем было создано солнце «для управления днем» (Пс. CXXXV, 8)? Разве недостаточно было одного того света? Или этот изначальный свет освещал только высшие удаленные от земли страны, а потому  был невидим на земле, почему и потребовалось создание солнца? Или потребовалось усиление света? А некто, как я слышал, говорил даже, что словами: «Да будет  свет» в создании Творца была введена (сама) природа света, а потом, когда  речь пошла о светилах, было сделано частное указание, что из этого света  было сотворено в порядке дней, в котором Господу угодно было все совершить; но какова природа этого света, куда скрывался он с наступлением вечера, так  что после этого наступала ночь, — этого он не сказал, да и нелегко, по-моему, найти этому объяснение. Не будем же мы, в самом деле, думать, что этот свет  то угасал, чтобы пришел вечер, то вновь возжигался, чтобы настало утро, и  так продолжалось до тех пор, пока не было сотворено солнце, т. е. до четвертого дня.

 

 Глава  XII

 

 Но каким круговращением до сотворения солнца обеспечивалась смена трех (первых) дней, когда природа первосозданного света, — если, конечно, под этим светом мы будем разуметь свет телесный, — оставалась неподвижной? Или, возможно, кто-нибудь скажет, что тьмою Бог назвал земную и водную массу  до ее разделения, совершенного, как написано, в третий день, — назвал потому, что в силу сверхплотной телесности (этой массы) ее не мог проникать  свет, либо же потому, что неосвещенная ее сторона находилась в глубокой  тени? Если же эта тень соответственно гигантской массе тела была столь 

327

 

 

велика, что занимала места не меньше, чем обозначенный светом день, то ее вполне можно было назвать ночью. Ибо не всякая же тьма — ночь; тьма бывает  и в больших пещерах, в глубочайшие бездны которых не проникает свет, но  эти неосвещенные места не называются ночью; ночью называется только тьма, которая окутывает ту часть земли, откуда уходит день.  Впрочем, и не всякий свет называется днем: и в ночи  светят и луна, и звезды, и лампады; но днем называется свет, предшествующий  и последующий ночи.

 Но если изначальный свет со всех сторон окружал массу  земли, оставаясь ли в спокойном состоянии, или совершая круговые движения, то в таком случае не оставалось бы ни одного такого места, в  котором бы он мог, как бы расступаясь, сменяться ночью. Или же свет был  создан только с одной стороны земли, так что, совершая круговые движения, позволял тьме обнимать вторую? Ибо когда всю землю еще покрывала вода, ничто  не препятствовало этой водянистой и шарообразной массе с одной своей стороны  производить присутствием света день, а с другой — отсутствием света ночь, наступавшей там с отходом света на другую сторону.

 Но если воды первоначально занимали всю землю, то куда  же они были собраны, т. е. в какую часть были собраны те воды, которые ушли, чтобы обнажилась суша? В самом деле, если бы на земле было свободное  от воды место, куда бы эти воды могли быть собраны, то, значит, часть суши  уже была обнажена. Если же воды покрывали всю землю, то в какое место  они были собраны? Возможно, они были собраны в высоту, подобно тому, как обмолоченное на гумне зерно подбрасывают вверх для провеивания и, собранное  там в кучу, оно обнажает то место, которое было прежде им покрыто? Но  кто из тех, кто видел равномерно разлитые поверхности морей, поверит в подобное? И если (во время отливов) иные берега и обнажаются, то, очевидно, есть берега, которые в то же время покрываются. Но когда волнующаяся стихия покрывала  всю землю целиком, — куда же ей было отступать? Или нам предположить, что  тогда вода не была столь плотной и

328

 

 

окружала землю подобно облаку? Тогда  ее сгущение, действительно, могло освободить часть пространства, где и обнажилась  суша. Впрочем, и земля могла уплотняться и оседать, и в образовавшиеся углубления  могла собираться вода, освобождая в других местах участки суши.

 

 Глава  XIII

 

 Но в этом случае о материи нельзя сказать, что она  была бесформенной, ибо она имела по крайней мере облакообразный вид, а потому  может возникнуть вопрос, когда же именно создал Бог вид и качество воды  и земли, поскольку упоминания об этом мы не встречаем ни в один из шести  дней (творения). Поэтому, если Он сотворил воду и землю прежде всякого  дня, ибо еще до появления первого дня говорится: «В начале сотворил Бог  небо и землю», то под именем земли мы можем разуметь уже получившую форму землю с покрывавшими ее поверхность водами, в свою очередь также имевшими  форму, равно как и в дальнейших словах Писания: «Земля же была безвидна  и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою» мы можем  усмотреть не какую-нибудь бесформенность материи, а землю и воду, хотя еще и лишенные света, который был сотворен позже, но уже со всеми присущими  им свойствами; так что безвидной земля была названа потому, что была скрыта  под водою, а пустой — так как еще не была отделена от вод, окаймлена  берегами и украшена растениями и животными. Но если так, то почему эти  виды, несомненно телесные, были созданы раньше всякого дня? Почему не написано: «Сказал Бог: да будет земля. И стала земля», или: «Сказал Бог: да будет вода. И стала вода», или, наконец, коль скоро земля и вода как бы связаны друг  с другом своим нижайшим положением: «Сказал Бог: да будут земля и вода. И стали земля и вода»? А, с другой стороны, если все в самом деле произошло именно так, то почему не добавлено: «И увидел Бог, что это хорошо»?

329

 

 

 Глава  XIV

 

 (Но) известно, что все изменяемое образуется из чего-либо бесформенного; вместе с тем, и католическая  вера учит, и здравый смысл подсказывает, что не могла  материя ни одной из природ произойти иначе, как от Бога, Творца и Виновника всяческого бытия, и образованного, и способного к образованию. Это  соображение убеждает нас в том, что на такую бесформенную материю и сделано  указание в словах, вполне доступных даже для наименее проницательных в духовной мудрости: «В начале сотворил Бог небо и землю», и проч. до слов: «И сказал  Бог», являющихся переходом к последовательному рассказу о порядке образования  вещей.

 

 Глава  XV

 

 (Такое указание сделано) не потому, что неоформленная  материя по времени предшествует предметам, получившим форму, ибо то и другое  сотворено одновременно; как звук составляет материю слова, а слова указывают  на сформированный уже звук, и говорящий говорит не так, что сперва испускает  бесформенный звук, а потом как бы вбирает его и формирует в слово, так  и Творец Бог не создал сперва бесформенную материю, а потом, поразмышляв, оформил ее в ряд тех или иных природ, но создал материю сразу уже сформированной. Но поскольку то, из чего что-либо происходит (субстрат) если и не по времени, то по некоторому другому началу (причинно) существует раньше того, что из  него происходит, то Писание и разделило по времени повествования то, чего  Бог не разделил по времени творения. Ведь и мы, если нас спросят, что  произошло из чего, слова ли из звуков, или звуки из слов, не задумываясь  ответим, что слова из звуков, хотя говорящий произносит то и другое одновременно. Поэтому, хотя Бог и создал одновременно и материю, которую он оформил, и  вещи, в которые он облек материю, но когда в Писании нужно было сказать 

330

 

 

и о том, и о другом, а говорить и писать мы можем только последовательно  во времени, то понятно, что вначале было упомянуто то, из чего создано, а затем уже то, что из этого создано. Ведь и мы, говоря о материи и форме, понимаем, что одна не существует без другой, однако же говорим о них как  бы раздельно. А раз говорим раздельно, то тем более раздельно и пишем, и читаем. Итак, не подлежит сомнению, что бесформенная материя есть ничто  в том смысле, что она явилась не иначе, как только от Бога, и создана  Им одновременно с теми вещами, которые были из нее сотворены.

 Но если можно допустить, что слова: «Земля же была  безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою» указывают на (бесформенную) материю, так что, за исключением упоминания о  Святом Духе, сказанное относится к названию вещей видимых, слова же «земля»  и «вода» использованы лишь затем, чтобы дать представление о бесформенности  людям наименее понятливым, ибо именно земля и вода легче всего остального поддаются ручной обработке, — если, говорю, подобное можно допустить, то, значит, не было какой-либо оформленной массы, освещая которую с одной  стороны свет производил бы день, тогда как на другой ее стороне царила  бы ночь.

 

 Глава  XVI

 

 Если же под днем и ночью мы захотели бы разуметь  расширение и сокращение света, то трудно найти причину, почему бы это было именно так. Ибо тогда еще не было животных, которые нуждались бы в подобных  изменениях света и для которых, как мы знаем, появившиеся  позднее  смены  стали  производиться  круговращением солнца. Да и вообще трудно представить, как такие расширения и сокращения могли бы производить день и ночь. В самом  деле, истечение лучей из наших глаз — это тоже своего рода истечение света; оно может сокращаться, когда мы смотрим на близлежащие предметы, и расширяться, когда мы всматриваемся вдаль. Но сокращения отнюдь не мешают

331

 

 

замечать нам  и удаленные предметы, хотя, конечно, вблизи мы можем разглядеть их лучше. А между тем тот свет, который заключен в органах зрения, настолько слаб, что, не будь помощи света внешнего, мы бы ничего не смогли увидеть; но так  как природа света (внутреннего и внешнего) одинакова, то я и говорю, что  трудно подыскать пример, который бы показал, как в силу расширения и сокращения света могли происходить день и ночь.

 

 Глава  XVII

 

 Если же словами Бога: «Да будет свет» был создан свет  духовный, то под ним следует понимать не тот истинный совечный Отцу Свет, Который просвещает всякого человека, а тот, о котором могло быть сказано: «Прежде всего произошла Премудрость» (Сирах. I, 4). Ибо когда вечная и неизменная, не созданная, а рожденная Премудрость переносится в духовные и разумные твари, а также и в души преподобных, чтобы они, просвещаемые (Ею), могли  сиять, тогда в них открывается некое светлое настроение духа, которое и  можно принять за создание того света, когда Бог сказал: «Да будет свет». И тогда, если под (изначальным) небом мы будем понимать не телесное небо, но бестелесное (духовное), стоящее выше всякого неба не в смысле расстояния, а — возвышенностью природы, (духовная тварь просветилась). А то, как эта тварь могла быть в одно и то же время и тем, что просвещалось, и самим этим просвещением, и как об этом (мы вынуждены) говорить раздельно, — об этом мы подробно рассказали выше, когда речь шла о материи.

 Но тогда как понимать наступившую вслед за тем ночь, ибо был и вечер? И от какой тьмы был отделен этот свет, как сказано в Писании: «И отделил Бог свет от тьмы»? Неужто и тогда были грешники и глупцы, отпавшие от света истины, между которыми, с одной стороны, и теми, кто остался  в свете, с другой, Бог и произвел разделение как между светом и тьмой, и, назвав свет днем, а тьму — ночью, показал, что Он не творец

332

 

 

грешников, а их промыслитель, воздающий по заслугам? Или, возможно, день тот — это название всего времени (как такового), а потому он и назван не первым днем, а одним: «И был вечер, и было утро: день один»; так что словом «вечер», выходит, обозначен  грех твари, а словом «утро» — ее обновление?

 Но такого рода рассуждение суть аллегория, мы же в  настоящем сочинении положили себе говорить о Писании по прямому смыслу совершавшихся событий, а не по иносказательной таинственности. Итак, каким же  образом с точки зрения сотворенных природ найдем мы в духовном свете вечер  и утро? Возможно, отделение света от тьмы означает отличие того, что уже получило форму, от бесформенного, а определения день и ночь указывают  на некую равномерность, которая свидетельствует, что Бог ничего не оставил  не приведенным в порядок и что сама бесформенность не беспорядочна, и что  даже недостатки и совершенства твари, чередующиеся во всем преходящем, служат  дополнением к красоте вселенной? Ибо и ночь — это упорядоченная тьма.

 Поэтому сразу же вслед за созданием света сказано: «И увидел Бог свет, что он хорош», хотя это могло быть сказано и после свершения всех (событий) этого дня, т. е. после создания света, отделения  его от тьмы и наименования света днем, а тьмы — ночью; именно так и происходило  в дальнейшем по отношению к другим делам (творения). Здесь последовательность  событий такова по той причине, что от предмета, уже получившего форму, оделялась  бесформенность, так что ей еще не был положен предел, но предполагалось  образование из нее других, телесных тварей.

 Итак, если бы слова: «И увидел Бог, что это хорошо»  были сказаны после разграничения (света и тьмы) отделением и наименованием, то мы могли бы подумать, что этим обозначены такие действия, к которым уже  ничего не должно быть прибавлено. Но так как совершенным  был только свет, то и сказано: «И увидел Бог свет, что он хорош», и отделил его от тьмы, и обозначил. О бесформенности же, из которой только  должны были быть

333

 

 

образованы другие (творения), «хорошо» сказано не было. Когда же благодаря созданию светил от дня отделилась та ночь, которая нам  известна (ночь, производимая круговращением солнца над землею), после этого уже говорится: «И увидел Бог, что это хорошо». Ибо эта (наша) ночь  — уже не бесформенная сущность, а часть пространства, лишенная света; к этой  ночи уже нечего прибавить такого, что имело бы более определенную и отличную  от нее форму. Что же касается вечера и утра, то под вечерами всех первых трех дней, пока не были созданы светила, можно понимать окончание  совершенного (творческого) акта, а под утрами — начало нового.

 

Глава  XVIII

 

 Главное, однако, мы не должны забывать, — о чем мы  уже не раз говорили, — что Бог действует не во времени, не с помощью, если так можно выразиться, движений Своего духа или тела, как действуют ангелы  и люди, а в вечных и неизменных идеях совечного Своего Слова и, я бы  сказал, согреваниях Своего, также совечного, Духа Святого. Ибо сказанное на  греческом и латинском языках о Духе, что Он «носился над водою», согласно  со значением близкого к еврейскому сирийского языка, надобно понимать (как, говорят, разъяснил один ученый христианин — сириец) не в смысле «носился над», а — «согревал». И понимать не в том смысле, как, например, прогреваются опухоли теплой водою, а как согреваются птицами яйца, когда теплота  материнского тела, соединенная с ее любовью, содействует образованию птенцов. Итак, не следует трактовать изречения Божий плотским образом, как сказанные  во времени в течение каждого дня Божественных действий. Ибо сама Премудрость  Божия, приняв на Себя нашу немощность, явилась собрать под свои крыла чад  Иерусалима, «как птица собирает птенцов своих» (Мф. XXIII, 37), не для того, чтобы мы всегда пребывали в младенчестве, но чтобы, оставаясь на злое младенцами, по уму были совершеннолетни (I Кор. XIV, 20).

334

 

 

 Но когда речь идет о предметах таинственных и удаленных  от нашего взора, то что бы мы умного об этом не прочли, что могло бы, подкрепленное одушевляющей нас спасительной верой, породить новые и новые  мнения, мы не должны излишне твердо прилепляться к какому-нибудь из них, чтобы не рухнуть вместе с ним, если более тщательное исследование истины  ниспровергнет его. Особенно же следует остерегаться, чтобы, ратуя за свое собственное мнение, мы не подменили им мнения Писания, желая при этом, чтобы  наше мнение было и мнением Писания; напротив, мы должны желать, чтобы мнение  Писания было и нашим мнением.

 

 Глава  XIX

 

 В самом деле, предположим, что в словах Писания: «И  сказал Бог: да будет свет. И стал свет» — один видит творение телесного света, а другой — духовного. Что  есть духовный свет в духовной твари, в этом наша вера  не сомневается, а что есть телесный свет, небесный ли, наднебесный или даже  преднебесный, за которым последовала ночь, это не противно вере до тех пор, пока не будет опровергнуто несомненною истиной; в этом случае станет очевидным, что подобное мнение заключается не в Божественном писании, а в  человеческом невежестве. Если же на основании несомненного довода будет доказано, что это мнение верно, то останется неясным, какое из двух истинных мнений  имел в виду писатель, и это нужно будет постараться понять из контекста. Но может случиться и так, что и такое исследование не внесет ясности; кроме  того, если обстоятельства благоприятствуют обоим, можно даже предположить, что имелись в виду оба мнения вместе.

 Ведь нередко бывает, что и не-христианин немало знает  о земле, небе и остальных элементах видимого мира, о движении и обращении, о величине и удаленности звезд, о затмениях солнца и луны, о круговращении  годов и времен, о природе животных, растений, камней и тому подобном, притом  знает так, что может защитить эти

335

 

 

знания и очевиднейшими доводами, и жизненным опытом. Между тем бывает крайне стыдно, опасно и даже гибельно, когда какой-нибудь  неверный едва удерживается от смеха, слыша, как христианин, говоря о подобных  предметах якобы на основании христианских писаний, несет такой вздор, что, как говорится, попадает пальцем в небо. И не то плохо, что осмеивается заблуждающийся, а то, что в глазах людей, о спасении души которых мы неустанно заботимся, наши писатели выглядят столь же невежественными и потому ими презираются.

 В самом деле, когда они замечают, что кто-либо из христиан заблуждается относительно хорошо им известных предметов и утверждает свое  нелепое мнение, ссылаясь на наши писания, то как же они поверят этим писаниям  относительно воскресения мертвых, надежды на вечную жизнь и царства небесного, коль скоро у них сложилось представление, что писания эти лгут даже в тех вопросах, которые легко можно проверить или на опыте, или при помощи цифр? Действительно, трудно даже представить, сколько горя и печали доставляют благоразумным  братьям эти дерзкие невежды, когда они, застигнутые и уличенные в нелепом  и ложном мнении теми, кто не признает авторитета наших писаний, защищая  то, что сказали по легкомысленному безрассудству, с бесстыдной ложью ссылаются  на эти священные книги, пытаясь оправдать ими свои мнения или даже по  памяти приводя целые изречения, которые, как они полагают, свидетельствуют  в их пользу, тогда как на самом деле «не разумеют ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают» (I Тим. I, 7).

 

 Глава  XX

 

 Принимая во внимание такого рода явления и стараясь преградить им путь, я, насколько это было возможно, постарался всесторонне  исследовать книгу Бытия и относительно слов, которые с целью упражнения  нашей мысли были использованы неоднозначно, привел различные мнения, воздерживаясь  при этом как от категоричных утвер-

336

 

 

ждений, так и от предубеждения относительно какого-либо иного, возможно, лучшего объяснения, дабы каждый мог  по собственному разумению избрать то, что сможет понять, а если что не  сможет, пусть оставит эту честь за Писанием Божиим, а при себе сохранит  страх (Божий). Но коль скоро слова Писания, о которых мы говорим, могут  быть изъяснены различными способами, то пусть умерят свой пыл те, которые, надмеваясь светскими науками, на эти слова, предназначенные для укрепления  всех благочестивых сердец, смотрят как на нечто безыскусное и грубое; таких  можно уподобить бескрылым, пресмыкающимся по земле и способным летать не  лучше лягушек, смеющимся, однако, над гнездами птиц.

 Еще опаснее заблуждения некоторых нетвердых (в вере) наших братьев, которые, слыша, как эти нечестивцы тонко и пространно толкуют  о числах небесных тел и прочих вещах, касающихся элементов видимого мира, превращаются в ничто, предпочитая их себе и находя великими, брезгливо обращаются  к писаниям спасительнейшего благочестия и лишь едва надкусывают то, чем должны  были бы с радостью питаться, гнушаясь жесткостью хлебного колоса и вожделея  цветов шиповника. Они не имеют досуга вкушать и видеть, «как благ Господь» (Пс. XXXIII, 9), и не принимают (духовной) пищи даже в субботу; они слишком ленивы, чтобы срывать колосья, как это дозволил Господь, в субботу, чтобы затем растирать их руками, очищать и делать пригодными в пищу (Мф. XII, 1).

 

 Глава  XXI

 

 Но, возможно, кто-нибудь спросит: «Какие же зерна ты  очистил этим толчением своих рассуждений, какие провеял? Ты поставил множество вопросов, но не потрудился на них ответить. Дай хоть один положительный  ответ на то, что, как ты сам говоришь, может быть понято неоднозначно». Такому я отвечу, что уже достиг того (истинного) хлеба, от которого научился  отвечать людям, стремящимся оклеветать наши спасительные писания; итак,

337

 

 

я готов  доказать, что все, сказанное ими о природе вещей на основании верных доводов, не противоречит нашим писаниям, то же, что они из своих книг приводят против  наших писаний, т. е. католической веры, совершенно ложно, и это либо можно доказать, либо с несомненностью в это должно верить.

 При этом мы настолько преданы нашему Ходатаю, «в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (Кол. II, 3), что не обольщаемся  болтовней ложной философии и не пугаемся суеверий ложной религии. А когда  читаем Божественные писания, заключающие в себе многообразие истинных значений, выраженных в немногих словах и подтвержденных святостью католической веры, избираем преимущественно то, что представляется несомненной мыслью того (писателя), которого читаем; если же этот вопрос остается непроясненным, стараемся  избрать то, что не противоречит смыслу Писания в целом и согласно с правою верой; ну, а если трудно разобрать и определить состав Писания, то избираем  то, что предписывает вера. Ибо одно дело — не суметь разобраться в том, что хотел сказать автор, и совсем другое — уклониться с дороги благочестия. Если удается избежать и того и другого, читающий достигает наилучшего результата, но если даже намерение автора и

остается неизвестным, по крайней мере небесполезно  отыскивать мнение, согласное со здравою верой.

338

 

 КНИГА   ВТОРАЯ

 Глава  I

 «И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да  отделяет она воду от воды. И стало так. И создал Бог твердь, и отделил  воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал  Бог твердь небом. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день второй» (Быт. I, 6 — 8). О слове Божьем, которым изречено: «Да будет», равно как и о Его благоволении, а также о вечере и о утре было сказано раньше, а потому нет надобности повторяться (хочу предупредить, что сколько бы раз в дальнейшем мы не возвращались к подобным предметам, их  следует понимать сообразно с изложенным выше). Теперь же нам следует рассмотреть, понимать ли под твердью видимое нами небо, возвышающееся над всем воздушным  пространством, где в четвертый день были созданы солнце и светила, или же  твердью называется сам воздух.

 Многие утверждают, что наши воды не могут достигнуть  звездного неба, поскольку их тяжесть имеет такое свойство, что они или  разливаются по поверхности земли, или же в виде пара носятся недалеко от поверхности. И никто не должен, пытаясь их опровергнуть, ссылаться на всемогущество  Божие, для которого возможно все, так что и самые тяжелые воды, какими мы  их знаем и ощущаем, могут по слову Его разливаться превыше всяких звезд. Ибо в настоящем случае предметом нашего исследования является вопрос о том, как, согласно Писанию, Бог установил природы вещей, а не о том, что было  угодно Ему произвести в них или через них как чудо Своего могущества. В самом деле, если Богу не было угодно, чтобы масло оставалось под водою, то оно таким и явилось, и однако же нельзя сказать, что природа его (масла) стала для нас непостижимой оттого, что будучи налитым ниже воды, оно непременно перемещается на ее поверхность. Итак, вопрос состоит в том, указал ли Творец вещей, расположивший все мерою, числом и весом (Прем. XI, 21), водам не одно, свойственное их тяжести, место возле

339

 

 

земли, но и выше неба, которое распростерто и утверждено за пределами воздуха.

 Те, которые не допускают этого, свои доказательства основывают на тяжести элементов, говоря, что небо никоим образом не утрамбовано сверху  наподобие мостовой, чтобы оно могло выдерживать тяжесть вод, ибо такая плотность  может принадлежать только земле, и все, что только есть плотного, будет уже  не небом, а землей. Ведь элементы различаются не только своим местом (в пространстве), но и особенными свойствами, благодаря которым и занимают  свои места. Так, вода помещается на поверхности земли, а если даже и течет  или стоит под землею, как это бывает в пещерах и гротах, то и в этом случае ее положение определяется не той землей, что над нею, а той, что  под нею. И если какая-нибудь земля падает сверху, то не остается плавать  на поверхности воды, а погружается в нее и движется к земле, достигнув  которой останавливается, ибо это ее место; так что вода остается вверху, а земля — внизу. Отсюда ясно, что хотя эта часть земли прежде и находилась  над водою, но поддерживалась не ею, а другой землей, как держатся своды пещер.

 Считаем нужным здесь снова предостеречь от того заблуждения, от которого мы предостерегали еще в первой книге, а именно: чтобы кто-нибудь  из наших, имея в виду слова псалма: «Утвердил землю на водах» (Пс. CXXXV, 6), не вздумал ссылаться на это свидетельство Писания для опровержения людей, столь тонко рассуждающих о тяжести элементов, ибо они, не сдерживаемые авторитетом наших писаний и не зная, в каком смысле сказаны слова псалма, скорее станут смеяться над священными книгами, чем отвергнут то, что или  восприняли на несомненных основаниях, или исследовали путем очевиднейших опытов. А между тем, приведенные слова могут быть истолкованы аллегорически в том  смысле, что так как в церкви под небом и землею часто подразумеваются  духовные и плотские (люди), то небеса имеют отношение к чистому разумению истины, как сказано: «Сотворил небеса премудро» (Пс. CXXXV, 5), а  земля — к простой вере простых людей, основывающейся не на баснословных  из-

340

 

 

мышлениях, и, вследствие этого, нетвердой и зыбкой, а на пророческой и евангельской проповеди, а потому крепкой, получающей подтверждение в крещении, почему и сказано: «Утвердил землю на водах»; или же, если кто-либо непременно  хочет понимать это изречение буквально, то такой имеет основание сказать, что речь идет о возвышающемся над водою острове или даже материке, а, возможно, и о своде пещеры. Но никто не должен понимать слова: «Утвердил землю на  водах» как указание на то, что вода — естественная подпорка для массы  земли.

 

 Глава  II

 

 А то, что воздух выше воды, хотя благодаря обширности  своего объема покрывает также и сушу, это видно из того, что ни один сосуд, погружаемый горлышком в воду, не наполняется водой; понятно, что природа  воздуха требует себе более высокого места. В самом деле, на первый взгляд  сосуд кажется пустым, но нетрудно убедиться, что он наполнен воздухом; так, если мы станем погружать его в воду горлышком вниз, то воздух, не имея возможности выйти из него ни сверху, ни снизу (ибо снизу он подпирается водой), плотностью своей отталкивает воду и не позволяет ей  наполнить сосуд; далее, если мы опустим сосуд боком, то через нижнюю часть  горлышка в сосуд будет входить вода, а через верхнюю — выходить воздух; если же в вертикально стоящий сосуд вливать воду, воздух поднимается наверх (и выходит) через те части (горлышка), которые остаются свободными при вливании  воды. А если погрузить сосуд в воду с большой силой, так что с боку  ли, или сверху вода врывается в него со всех сторон (горлышка), то воздух, устремляясь наверх, прорывает воду с громким бульканьем: это связано  с тем, что воздух, поднимаясь к верху и давая воде доступ к низу, встречает  ее сопротивление и образует пузырьки, а лопающиеся пузырьки (производят булькающий  звук). Но бесполезно ожидать, что в опущенный горлышком вниз сосуд нальется вода; скорее сосуд сам опрокинется и заполнится водою.

341

 

 

 Глава  III

 

 А кто не знает, что огонь стремится занять место более  высокое, чем воздух? Так, если даже держать горящий факел верхним концом  вниз, пламя все равно будет устремляться наверх. Но так как огонь скоро  гаснет, поглощаемый избытком окружающего его воздуха, то и не может проникнуть  сквозь всю его высоту. Однако, как говорят, выше воздуха находится чистый  огонь — небо, из природы которого, полагают, созданы звезды и светила, т. е. та же природа огненного света, только шарообразно оформленная. Но как воздух  и вода, соприкасаясь с землею, уступают ее тяжести, как, в свою очередь, воздух уступает воде, так что находится и над землей, и над водой, точно  также, говорят, необходимо допустить, что и воздух, в связи со своей массой, не может держаться в высочайших небесных пространствах. Отсюда понятно, что тем более там не может быть места воде, коль скоро и воздух, который  гораздо легче воды, не удерживается выше этого огненного неба.

 

 Глава  IV

 

 Соглашаясь с подобного рода соображениями, некто предпринял похвальную попытку доказать, что есть воды и выше неба, дабы подтвердить  несомненность слов Писания на самых очевидных и наглядных примерах. Начал он с самого простого, а именно: сослался на то, что и воздух часто называется  небом, причем не только в быту, когда мы говорим, что небо ясное или облачное, но и в Писаниях, когда в них говорится, например, о птицах небесных, хотя  понятно, что птицы летают в воздухе; также и Господь, говоря об облаках, сказал: «Различать лице неба вы умеете» (Мф. XVI, 3). А между тем, облака  мы часто видим скопляющимися в ближайшем к земле воздухе, когда они лежат  на склонах холмов и гор куда ниже их вершин.

 Доказав, что и воздух называется небом, он хотел этим  дать понять, что небо названо твердью именно потому,

342

 

 

что служит как бы разграничителем  между водяными парами и теми водами, которые в более сгущенном виде разливаются  по земле. Ведь и облака, как это нередко могут наблюдать любители горных прогулок, образуются вследствие сгущения мельчайших водяных капель; когда же  эти капли становятся более плотными, образуя большие капли из многих маленьких, их тяжесть уже не может более удерживаться (менее плотным) воздухом и они устремляются вниз в виде дождя. Таким образом, взяв за основу воздух, находящийся между влажными испарениями, образующими облака, и расстилающимися по земле  морями, он хотел показать, как может небо находиться между водою и водою. Со своей стороны не могу не похвалить такого рода старания, ибо высказанное  мнение и вере не противно, и легко может быть доказано с помощью наглядных  примеров.

 (Таковым представляется нам это мнение даже) несмотря  на то, что (согласно с ним) свойственная элементам тяжесть не препятствует тому, чтобы и над высшим небом были воды, представленные в  виде наимельчайших частиц, коль скоро в виде маленьких частиц вода может  быть выше воздушного пространства. Воздух тяжелее высшего неба и расположен  ниже его, но он, несомненно, легче воды; и, однако, упомянутым испарениям никакая  тяжесть не препятствует быть выше воздуха. Таким же образом более (как бы) тонкое испарение влаги в виде еще более мелких капель может подниматься  и выше неба. Ведь сами же они (языческие философы) с помощью утонченнейших аргументов доказывают, что нет ни одного настолько маленького тельца, чтобы оно уже было неделимым, но все может делиться до бесконечности, ибо часть каждого тела — также тело, а каждое тело делимо. А если так, то раз вода, раздробившись на мельчайшие капли, может подниматься выше воздуха, который по природе тяжелее воды, то почему она, раздробившись еще  больше, не может подняться выше наилегчайшего неба?

343

 

 

 Глава  V

 

 Иные из наших пытаются опровергнуть людей, отрицающих возможность нахождения воды выше звездного неба на основании тяжести элементов, опираясь на представления о свойствах и движениях звезд. Они утверждают, что звезда, называемая Сатурн — самая холодная из всех и свой путь проходит за тридцать лет, поскольку движется по кругу самому высокому, а  потому и наиболее обширному*. В тоже время Солнце обращается за один год, а Луна — за  один месяц, то есть, говорят они, насколько быстрее (Сатурна), настолько и  ниже. Почему же, спрашивается, Сатурн столь холоден, если, вращаясь выше других, он, наоборот, должен был бы быть и наиболее горячим?

 Кроме того, когда шарообразная масса совершает круговое движение, то внутренние ее части движутся медленнее, а наружные — быстрее, так что в одном и том же круговом движении одновременно большие пространства встречаются с кратчайшими. Но то, что более быстро, то, конечно, и более горячо. Поэтому упомянутая звезда должна быть скорее горячей, нежели холодной. Единственным  объяснением ее холодности может быть близость к расположенным над небом водам, наличие там которых отвергается людьми (язычниками), любящими порассуждать  о движении неба и звезд

 Таковы соображения, приводимые некоторыми из наших против тех, которые не хотят признавать наличие вод над небом, хотя при этом и  считают звезду, вращающуюся около высшего неба, холодной; а ведь из этого  вполне можно было бы сделать заключение, что вода там находится уже не  в виде тонких испарений, а в форме плотного льда. Но в каком бы виде  и какие бы там воды ни

_______________

* Предполагалось, что Земля - это неподвижный центр вселенной; вокруг нее, последовательно удаляясь, вращаются сферы Луны, Меркурия, Венеры, солнца, Марса, Юпитера и Сатурна. Затем следует сфера неподвижных звезд и высшая беззвездная сфера (высшее небо), движущаяся в противоположном направлении и синхронизирующая движения остальных.

344

 

 

существовали, несомненно одно: они там есть, ибо  авторитет Писания неизмеримо выше всяких человеческих измышлений.

 Глава  VI

 

 Но иные замечают, и это, по-моему, заслуживает внимания, что после слов Бога: «Да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду  от воды» не прибавлено просто: «И стало так», но сказано: «И создал Бог  твердь; и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью». Они говорят, что слова: «И сказал Бог...» указывают на Лицо Отца, а слова: «И создал...» — на исполнение слов Отца Сыном. Но тогда к чьему действию  мы должны относить слова: «И стало так»? Если к действию Отца, то, выходит, Отец может творить нечто без Сына, как и Сын затем может творить без Отца, но подобное (мнение) противно католической вере; если же нет — то что мешает  нам под Творцом этих действий разуметь Того же, Кто и сказал, чтобы эти действия совершились?

 При этом возможен и такой вопрос; не должны ли мы  в словах: «И сказал Бог: да будет...» видеть как бы приказание Отца Сыну? Но тогда почему в Писании ничего не говорится о Духе Святом? Или на Троицу  дается указание такой последовательностью: «И сказал Бог: да будет; — и создал  Бог; — и увидел Бог, что это хорошо»? Однако, как согласовать с единством  Троицы то, что Сын творит как бы по приказу, Дух же Святой свободно признает сотворенное благом? Да и каким бы словом Отец стал отдавать распоряжения Сыну, когда Сын и есть совечное Слово Отца, через Которое создано  все? Разве само изречение: «Да будет твердь» не есть Слово Отца, Его единородный  Сын, в Котором имеет бытие все, что творится, и даже раньше, чем оно творится? А все, что имеет в Нем бытие, есть жизнь, ибо все, что Им сотворено, в нем  Самом представляет собою жизнь, и жизнь, конечно, творческую, а вне Его —  тварь. Поэтому одним образом существует в Нем то, что Им создано, потому  что Он управляет им и содержит его, и другим — то, что есть

345

 

 

Он Сам. Ибо Сам Он есть жизнь, которая в Нем есть Он Сам, поскольку Он, как жизнь, есть «свет человеков» (Иоан. I, 4). Вот почему Писание, — так как ничто не  могло быть сотворено ни раньше времени, что не было бы совечно Творцу, ни во времени, идея творения чего (если только здесь приложим термин «идея») не жила бы совечной совечному Слова Отца жизнью, — прежде указания на  ту или иную тварь приводит слова: «И сказал Бог: да будет». Ибо единственная причина того, что создается та или иная вещь, это сотворение ее в Слове Бога.

 Таким образом, Бог не сказал; «Да будет» столько раз, сколько раз это приведено в Писании: единожды родив Слово, в Нем Он изрек все, что затем было создано по отдельности. Но в самом повествовании, принимая  во внимание нашу способность восприятия, при указании каждого рода тварей  вечная причина этого рода по отдельности соотносится со Словом Бога: сама причина не повторялась, хотя автор и повторяет: «И сказал Бог». Действительно, если бы сначала было написано: «Была сотворена твердь посреди воды, чтобы  отделить воду от воды», а кто-либо спросил бы, как она была сотворена, то, конечно, такому следовало бы ответить: «Сказал Бог: да будет», т. е. в вечном Слове Божием была причина того, чтобы твердь явилась. Выходит, Писание  как бы предупреждает такого рода вопросы, начиная с указания причины (творения).

 Итак, когда мы читаем: «И сказал Бог: да будет», то  должны понимать эти слова так, что причина этого «да будет» заключалась в Слове Бога. Когда же читаем: «И стало так», должны разуметь, что созданная  тварь не выступила за пределы своего рода, предписанные ей в Слове Бога. Когда, наконец, читаем: «И увидел Бог, что это хорошо», то должны понимать  это не так, что в благоволении Его Духа угодно было подвергнуть (сотворенное) как бы исследованию после того, как оно было сотворено, а скорее так, что этой благости, которой было угодно вызвать сотворенное к  бытию, было также угодно, чтобы оно продолжало существовать.

346

 

 

 Глава  VII

 

 И все же еще остается повод спросить, почему после  слов: «И стало так», которыми указывается на совершение действия, добавлено: «И создал Бог твердь»*? Ведь уже самими словами: «И сказал Бог: да будет... и стало так» дается  понять, что Бог изрек это в Своем Слове и что оно было Его Словом сотворено; таким образом, в этих словах указывается не только Лице Отца, но и Лице  Сына. Ибо если для указания Лица Сына делается повтор словами: «И создал  Бог», то неужто в третий день Он собрал воду, чтобы явилась суша, не через  Сына? А ведь там не сказано: «И сотворил Бог так, чтобы вода собралась», или: «И собрал Бог воду». Да и свет, разве он не был создан также через  Сына? Но и о нем не сделано никакого повтора. Писатель и здесь мог бы  упомянуть: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И создал Бог свет, и увидел Бог свет, что он хорош». Но, сказав: «И сказал Бог: да будет свет», он ничего сверх этого не прибавляет и сразу говорит: «И стал свет», а затем немедля сообщает о благоугодности света Богу, об отделении его от тьмы и  о наречении им имен.

 

 Глава  VIII

 

 Что же означает этот повтор, когда речь идет о других (творениях)? Возможно то, что в первый день, день сотворения света, была  создана духовная и разумная тварь, т. е. все святые Ангелы и Силы, названные  Богом «свет»; и бытописатель, сказав: «И стал свет», не повторил затем слова  о сотворении, поскольку разумная тварь не была сотворена так, что сперва  узнала о своем образовании, а потом уже была образована, но в самом своем сотворении имела об этом познание, т. е. имела его через просвещение Истины, стремясь к Которой и обрела свою форму; тогда как все прочие твари создаются  так, что сначала являются

_______________

* В современном каноническом Синодальном издании эта вставка: «И стало так» - отсутствует.

347

 

 

в познании разумной твари, а затем уже и в своем  роде. Отсюда, создание света сперва существовало в Слове Бога, в совечной Отцу Премудрости, по идее Которой он затем и был сотворен: там (в идее) он был не создан, а рожден, здесь же он уже создан, потому что обрел  форму; потому-то Бог и сказал: «Да будет свет. И стал свет», чтобы то, что  было в Слове, явилось в действии. Между тем, устроение неба сначала существовало  в Слове Бога сообразно с рожденной Премудростью, затем устроялось в духовной твари, т. е. в познании ангелов согласно с сотворенною в них мудростью, и, наконец, было создано само небо в своем собственном роде. Таким же образом  явились и виды воды и земли, природа деревьев и трав, светила небесные  и живые твари, произведенные из воды и земли.

 В самом деле, ангелы, в отличие от животных, постигают чувственные вещи не только при помощи телесных органов чувств: даже если  они и пользуются такого рода органами, то все равно познают с их помощью  то, что уже внутренне знают в самом Слове Бога, Которым просвещаются, чтобы  жить мудро, ибо они — суть тот свет, что был сотворен прежде всего, если, конечно, под созданным в первый день светом понимать свет духовный. Поэтому, как идея, по которой создается тварь, существует в Слове Бога раньше создания  самой твари, так же точно сперва появляется познание этой идеи в разумной  твари, не омраченной грехом, а потом уже — создание самой твари. Ибо ангелы не совершенствовались, подобно нам, в приобретении мудрости, постигая  невидимое Божие через рассмотрение сотворенного (Рим. I, 20), а с самого  момента своего сотворения наслаждаются святою вечностью и благоговейным созерцанием Слова, и отселе, взирая на сотворенное с точки зрения того, что видят внутренне, они или одобряют действия справедливые, или же осуждают грехи.

 И нет ничего удивительного в том, что своим святым  Ангелам, получившим образование в первом создании света, Бог показывал то, что намерен был потом сотворить. Ибо они не знали бы разума Божия, если  бы им не открыл этого Бог. «Ибо кто познал ум Господень? Или кто был  советником Ему? Или кто дал Ему наперед, чтобы

348

 

 

Он должен был воздать? Ибо  все из Него, Им и к Нему» (Рим. XI, 34 — 36). Поэтому, когда в них явилось  познание о твари, которая должна была быть создана после и явиться в своем роде, их наставлял сам Бог.

 Поэтому, когда по создании света, под которым понимаются получившие образование от вечного Слова духовные твари, мы слышим при сотворении  прочих тварей слова: «И сказал Бог: да будет», то должны понимать под этим  намерение Писания обратить наш взор к вечности Слова Бога. А когда читаем: «И стало так», то под этим нам следует понимать возникавшее в разумной твари  познание сущей в Слове Бога идеи о создании твари; так что эта последняя  некоторым образом сначала творилась в познании той твари, которая вследствие  некоего предваряющего движения в самом Слове первая узнавала о сотворении. Когда же вслед за этим читаем: «И создал Бог», то под этими  словами должны понимать уже появление самой твари в своем роде. Наконец, когда слышим: «И увидел Бог, что это хорошо», то должны разуметь эти слова  так, что Благости Божией угодно сотворенное, — угодно, чтобы продолжало существовать по роду своему то, что Ей угодно было вызвать к бытию, когда Дух Божий  носился над водою.

 

 Глава  IX

 

 Нас часто спрашивают о том, какую форму, согласно нашим писаниям, имеет небо. Многие при этом любят пространно рассуждать на эту  тему, хотя наши авторы благоразумно об этом молчат, поскольку эти знания  бесполезны для блаженной жизни и, что еще хуже, (на подобные дискуссии) уходит много драгоценного времени, которое куда лучше было бы посвятить рассмотрению спасительных предметов. Действительно, какое мне дело до того, со всех ли сторон небо, подобно шару, окружает землю, занимающую центральное  место в системе мира, или же покрывает ее с одной только верхней стороны, как круг? Но так как речь тут идет о достоверности

349

 

 

Писания, то чтобы кто-нибудь (как я не раз уже на это указывал), не разумея божественных словес, но  или встречая в наших книгах, или же слыша от других о написанном в них  о подобных предметах что-либо такое, что, на его взгляд, противоречит сложившимся  у него представлениям, не стал считать бесполезным и все остальное в их  увещаниях и пророчествах, надо сказать, что наши писатели имели правильное представление о форме неба, но Духу Божию, который говорил через них, не  было угодно, чтобы они проповедали людям о такого рода бесполезных для  спасения предметах

Но, возразят нам, каким же образом не будет противоречить людям, приписывающим небу форму шара, сказанное: «Ты... простираешь небеса, как кожу»* (Пс. 103, 2)? Как по мне, пускай себе противоречит, коль скоро то, что они говорят  — ложно; ибо подкрепленное божественным авторитетом скорее истинно, чем догадки, которые выдвигает слабый человеческий разум. Но если бы они смогли  оправдать свои воззрения чем-либо несомненным, чему на первый взгляд противоречило  бы сказанное о коже, то нам пришлось бы доказать, что это (выражение) не противоречит (их воззрениям). Действительно, они могли бы сослаться на  само наше Писание, где в другом месте говорится: «Он распростер небеса, как  тонкую ткань, и раскинул их, как шатер для жилья» (ПС. XL, 22). В самом  деле, разве не несходны, даже в чем-то противоположны друг другу плоско  натянутая кожа и дугообразно закругленный шатер? Но коль скоро необходимо  понимать, что эти два выражения никак не могут противоречить друг другу, то тогда и каждое из них в отдельности вполне может быть согласным с тем  мнением (если это мнение истинно, что вполне вероятно), по которому небо  подобно шару.

 И действительно, наше сравнение (неба) с шатром, даже  если понимать его буквально, не должно представлять затруднений для тех, кто считает небо шаром. Ведь не исключено, что в Писании упоминается только  та часть

________________

* В современном каноническом Синодальном издании написано не «кожу», а «шатер».

350

 

 

неба, которая находится над нами. Поэтому, если небо не шар, то  оно — шатер, а если — шар, то оно и шатер, но только с каждой из сторон  в отдельности. Но сказанное о коже куда труднее примирить не только с  шаром, который может быть не более чем просто человеческой фантазией, но  и с шатром. Поэтому данное изречение я склонен толковать аллегорически, о чем подробно написано в тринадцатой книге моей «Исповеди». Так ли это  понимать, или, принимая во внимание мнение строгих ревнителей буквального  понимания, как-либо иначе, но ясно одно: и шатры иногда называют плоскими, и из кожи изготовляют и мехи, и пузыри.

 

 Глава  Х

 

 Иные из братии задают вопросы даже о движении неба, допытываясь, стоит ли оно неподвижно, или движется. Если, говорят они, небо  движется, то как оно будет твердью? А если неподвижно, то каким образом  звезды, которые, как принято считать, на нем закреплены, совершают круговое  движение с востока на запад, причем септентрионы*  описывают кратчайшие круги вокруг полюса? Выходит, что небо, если существует другой, скрытый от нас по другую его сторону  полюс, вращается наподобие шара, а если другого полюса нет, то — наподобие круга?

 На это я отвечу, что для выяснения, так ли оно на  самом деле, людьми трудолюбивыми и с тонким умом проведено немало исследований. У меня же на это нет времени, равно как не должно быть его  и у тех, кого мы хотим наставить на путь истинного спасения, для пользы  их и святой нашей церкви. Пусть они твердо знают одно: что название «твердь»  отнюдь не предполагает, что небо необходимо должно быть неподвижным (ибо твердью называется не то, что неподвижно, а то, что твердо, причем не  необходимо твердо само по себе, а как твердо положенный предел, разграничивающий  высшие воды от низ-

_______________

* Семь звезд Большой Медведицы, закрепленные, по представлению древних, на небе у северного полюса.

351

 

 

ших); равно и движение светил не должно мешать нам признать неподвижность неба, если только истина убедит нас, что оно стоит  неподвижно, поскольку исследователи установили, что если небо неподвижно, а  вращаются одни только светила, то и это вполне можно согласовать с наблюдаемыми  нами явлениями.

 

 Глава  ХI

 

 «И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. И собралась вода под небом в свои места и явилась суша. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод  назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо» (Быт. I, 9, 10). Об этом действии  Божием, в связи, впрочем, с исследованием другого предмета, мы уже достаточно  сказали в первой книге. Поэтому здесь лишь вкратце заметим, что тот, кого не интересует, когда именно был сотворен сам вид воды и земли, пусть думает  так, что в этот день было произведено только разделение низших стихий. Кого же занимают вопросы, почему небо и свет сотворены во дни, тогда как  земля и вода созданы вне и прежде всяких дней, и почему первые сотворены  по слову Божию: «Да будет», а последние — по слову Божию не сотворены, а только разделены, тот пусть с помощью здравой веры поймет то, что Писание  говорит еще до начала дней: «Земля же была безвидна и пуста», внушая этим, какого рода земля была сотворена Богом тогда, когда: «В начале сотворил Бог  небо и землю». Ведь именно безобразность телесной материи Писание и обозначает вышеприведенными словами, обозначая это общеупотребительным выражением.

 Пусть, впрочем, кто-либо не слишком догадливый не подумает, что Писание, разделяя словами материю и форму, разделяет их и по времени, как будто бы вначале была сотворена только материя, а уж потом, по истечении  некоторого срока, ей была придана форма. Ту и другую Бог сотворил одновременно и произвел уже сформированную материю, и только бесформенность этой материи, как я сказал, Писание обозначает общеупотребительным на-

352

 

 

званием земли или воды. Ибо земля и вода, даже и такие, какими мы их сейчас наблюдаем, гораздо ближе к безобразности, чем небесные тела. И поскольку все, что в материи  имело образ, исчислением дней отсчитывается от безобразного, и из этой телесной  материи, как сказано выше, сотворено небо, вид которого сильно отличается  от вида земли, то оставшееся после этого в материи для образования в низшей  области предметов (Писание) не сочло возможным включать в порядок сотворенных  вещей словами: «Да будет», ибо то, что осталось, уже не могло получить такого  вида, какой получило небо, но низший, непрочный и близкий к безобразности. Итак, после произнесения слов: «Да соберется вода... и да явится  суша», эти две стихии получили свои, хорошо нам известные и повсеместно  наблюдаемые виды: вода — подвижный, а земля — неподвижный; потому и сказано  о первой «да соберется», а о второй — «да явится», так как вода — текучая, а земля — твердая и неподвижная стихия.

 

 Глава  XII

 

 «И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую  семя по роду и по подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему  плод, в котором семя его на земле. И стало так. И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду и по подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее  плод, в котором семя его по роду его на земле. И увидел Бог, что это  хорошо. И был вечер, и было утро: день третий» (Быт. I, 11 — 13). Тут заслуживает внимания следующее: травы и деревья суть творения, отличные от  вида воды и земли, поэтому они не могли остаться в этих стихиях и о  них было особо изречено Богом, чтобы они вышли из земли; словами: «И стало  так» подтверждено, что именно так и случилось, а словами: «И увидел Бог, что это хорошо» закреплено Божие к ним благоволение. Однако, все это произошло в тот же день (когда произошла и земля), поскольку своими корнями  они (растения) соединены и связаны с землею.

353

 

 

 Глава  XIII

 

 «И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной  для освещения земли и для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы  светить на землю. И стало так. И создал Бог два светила великие: светило  большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, и управлять  днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день четвертый» (Быт. I, 14 — 19).

 Здесь нам надлежит исследовать вопрос, почему был избран такой порядок, что земля и вода были разделены и земля произрастила всякую  зелень прежде, чем на небе явились светила. Здесь нельзя ссылаться на то, что (светила) были избраны как нечто особое, внесшее в ход дней такое разнообразие, которое достойно украсило и начало, и середину, и конец (ибо в ряду семи дней день четвертый — середина); нельзя потому, что в  седьмой день не было создано никакой твари. Разве что сказать так, что  покой седьмого дня гармонировал со светом первого, почему в середине и  явились светила? Но если искать соответствий первого и седьмого дней, тогда  следует указать то же относительно дней второго и шестого, а что общего  между твердью небесной и человеком, созданным по образу Божию? Разве только  то, что небо занимает всю высшую часть мира, а человеку предоставлено господствовать  над низшей? Но что тогда сказать о скотах и гадах, и зверях земных, также  произведенных в шестой день, — какое у них возможно сходство с небом?

 А может быть и так, что, поскольку под светом разумеется впервые сотворенное образование духовной твари, то было необходимо, чтобы создана  была и телесная тварь, т. е. наш видимый мир, который и был сотворен в (последующие) два дня по причине двух наибольших половин, из коих состоит  вселенная (почему и сама духовная и телесная тварь, взятая совокупно, часто  называется небом и землею); так что область воздуха своим

354

 

 

наиболее бурным  слоем относится к земной половине, ибо вследствие влажных испарений воздух здесь становится плотным телом, тогда как более спокойным (верхним) слоем, где уже нет ветров и бурь, она принадлежит небу.

 А коль скоро была образована такая совокупность телесной массы, находящаяся в том одном месте, где был помещен мир, следовало, чтобы  внутри она наполнилась частями, которые бы свойственными каждой из них движениями  перемещались с места на место. К такому порядку не могут относиться травы  и деревья, поскольку своими корнями они прикреплены к земле, и хотя при их росте и наблюдается движение соков, но сами они остаются неподвижными там, где питаются и возрастают, почему и принадлежат скорее к  самой земле, чем к разряду тех существ, которые движутся в воде и по  земле.

 Далее, так как образованию видимого мира посвящены два (первые) дня, то для (образования) его движущихся видимых частей отведены  остальные три. А поскольку небо было сотворено раньше, оно раньше должно  было и украситься такого рода частями; и вот, в четвертый день появились  светила, которые, сияя над землей, осветили низшие области, дабы и их обитатели не остались в темноте. А поскольку слабые тела этих существ восстанавливают (силы) сменяющим движение покоем, то и было устроено так, чтобы круговращение  солнца создавало смену дня и ночи, определяя время для бодрствования и  сна; впрочем, и ночь не осталась без украшения, но светом луны и звезд  поддерживает бодрость в тех людях, которым приходится работать ночью, а также  и в тех тварях, которые не выносят солнечного света.

 

 Глава  XIV

 

 Что же касается слов: «И для знамений, и времен, и  дней, и годов», то возникает вопрос: неужто время началось только с четвертого дня, как будто три предыдущие могли обходиться без времени? Как можно представить, что первые дни проходили вне времени, да и проходили ли

355

 

 

они вообще? Разве  что остается допустить, что днем назывались виды сотворенных вещей, а ночью  — отсутствие каких-либо видов; так что под ночью следует понимать еще не получившую образования и формы материю, из которой только предполагалось нечто  формировать. Действительно, даже в уже существующих вещах за их постоянной  изменяемостью можно усмотреть безобразность материи, ибо материя (сама по  себе) не может различаться ни по пространству, ни по времени. А, возможно, ночью названа сама изменяемость уже сотворенных вещей, точнее, я бы сказал, возможность изменяться, ибо тварям свойственна изменчивость даже тогда, когда  они остаются неизменными. Вечер же и утро (названы так) не в смысле прошедшего и наступающего времени, а в смысле предела, разграничивающего созданные  природы. Впрочем, возможны и другие объяснения этих слов.

 Кто, опять-таки, постигнет смысл слов: «И для знамений»? Кто поймет, о каких знамениях здесь идет речь? Во всяком случае не о тех, наблюдать которые — пустое занятие, но о полезных и важных, например, о тех, которые изучают мореплаватели, прокладывая курс, или о служащих для  определения погоды. С другой стороны, и под временами, которые тут ставятся  в зависимость от звезд, разумеется не продолжительность времени, а (сезонное) колебание температур. Ибо если и до сотворения светил существовало  какое-либо телесное или духовное движение, так что нечто из будущего через  настоящее переходило в прошедшее, то это движение не могло обходиться без времени. А кто станет утверждать, что подобное движение могло возникнуть  только вместе с сотворением светил? Но часы, дни и годы в том виде, в каком их знаем мы, получили свое начало от движения светил. Поэтому, если  мы будем понимать времена именно в этом смысле, т. е. как известные моменты (времени), определяемые нами по часам или по состоянию неба, когда солнце  поднимается с востока до полуденного зенита, а затем отсюда спускается к западу, дабы вслед за его закатом взошла луна, готовая закатиться с наступлением  утра, то дни — это полные круговращения солнца с востока на восток, а  годы — это

356

 

 

или опять-таки круговращения солнца, но только не с востока  на восток, а те, что оно совершает, обходя созвездия в течение трехсот шестидесяти пяти дней и шести часов (т. е. четверти полного дня, почему раз в четыре  года прибавляется один полный день, который римляне называют bissextum), или  же более продолжительные и скрытые от нас годы, ибо, как говорят, таковые  образуются от круговращения планет.

 Итак, если времена, дни и годы понимать именно таким  образом, то всякий, несомненно, согласится, что они определяются планетами и  светилами. Ибо слова: «И для знамений, и времен, и дней, и годов» приведены  так, что неизвестно, ко всем ли планетам они относятся, или же дни и годы  относятся к солнцу, а знамения и времена — к другим планетам.

 

 Глава  XV

 

 Многие затевают пространные словопрения о том, какою сотворена луна; и если бы они только препирались, а то ведь еще и стремятся  поучать! Луна, говорят, сотворена полною, потому что неприлично было Богу создать  что-либо в звездах несовершенным в тот день, в который, как написано, были сотворены звезды. Но если так, возражают другие, стало быть луна создана в  фазе первого, а не четырнадцатого дня, ибо кто же начинает считать подобным  образом? Со своей стороны, я не решусь утверждать ни того, ни другого, нетвердо  знаю одна была ли луна создана в начальной фазе, или же полной, но Богом  она была сотворена совершенной. Бог есть творец и зиждитель природ, а все, что только каждая природа в соответствующее время и в силу естественного  развития из себя производит и выявляет, все это в скрытом виде уже содержится  в ней, хотя и не в виде формы или массы, а в идее этой природы. Неужто  дерево, лишенное зимою плодов и листьев, мы назовем несовершенным? То же  можно спросить и о семени, в котором скрыто заключено его будущее. Впрочем, нет ничего постыдного в том, чтобы сказать, что Бог нечто создал несовершенным, дабы потом привести

357

 

 

к совершенству. Порицания заслуживает только то мнение, что Бог нечто создал несовершенным, а кто-то другой — усовершенствовал.

 Да и зачем морочить голову себе и другим невразумительными вопросами о луне, не допытываясь, однако, при этом, какою Господь создал землю, когда в начале создал ее безвидной и пустой, и только на третий день придал  ей вид и устройство? И если сказанное о земле они понимают не в смысле преемственности времени, поскольку Бог сотворил материю одновременно с (материальными) вещами, а в смысле преемственности повествования, то почему  же в данном случае они упускают из виду, что луна (при всех обстоятельствах) имеет цельное и совершенно круглое тело, даже светя на землю в виде серпа? Понятно, что если свет ее возрастает или умаляется, то при этом изменяется  не само светило, а то, что от него возжигается. (Иные полагают), что у  луны светится всегда только одна половина сферы, и когда она поворачивается  ею к земле (а полный поворот происходит на четырнадцатый день), ее свет возрастает; (другие считают), что ее поверхность освещается лучами солнца, и когда она с ним сближается, то нам виден только ее серп, когда же находится  напротив солнца, то нам виден полный круг, т. е. нам видно все, что на ней  освещено.

 Есть, впрочем, и такие, которые говорят, что луна сотворена четырнадцатидневной не потому, что должна быть названа полною при сотворении, а потому, что Бог, согласно Писанию, сотворил ее в начале ночи, а в начале  ночи луна бывает видна только тогда, когда она полная. Ведь до полнолуния  ее часто бывает можно увидеть и днем, а когда она идет на убыль — появляется глубоко заполночь. Но под началом ночи следует понимать скорее  начальствование, о чем свидетельствует и греческое αρχὴν, и сообщение псалма: «Сотворил светила великие, ибо вовек милость Его; солнце — для управления  днем... луну и звезды — для управления ночью» (Пс. CXXXV, 7 — 9), так что нет надобности считать с четырнадцатого числа и думать, что луна сотворена  не в начальной фазе.

358

 

 

 Глава  XVI

 

 Нередко спрашивают и о том, одинаковым ли светом светят видимые нам небесные светила, т. е. солнце, луна и звезды, и если нет, то  связано ли это с разной их удаленностью от земли. Притом насчет луны большинство  не сомневается, что свет ее слабее солнечного, поскольку солнцем, как они  утверждают, она и освещается. О звездах же нередко утверждают, что иные из  них не только равны солнцу, но даже больше его, а кажутся меньшими только  потому, что весьма удалены.

 Что же касается нас, то скажем: как бы там ни было, но ясно, что все светила созданы Художником-Богом; впрочем, мы не должны уклоняться от слов, подтвержденных апостольским авторитетом: «Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе» (I Кор. XV, 41). Однако, ничем не противореча апостолу, нам могут сказать, что звезды, действительно, разнятся по славе, но только для глаз жителей земли, тем более, что апостол привел эти слова, рассуждая о воскресении тел; да и слава —  это одно, а размеры — совсем другое. Но тогда пусть они объяснят каким  образом сами они приписывают солнцу такую силу, что, по их же словам, своими  лучами оно может притягивать или отталкивать иные из звезд, причем звезд  главных, которым они поклоняются и предпочитают другим. Трудно поверить, что  сила его лучей могла бы управлять звездами равными или даже большими. А  если, согласно их утверждениям, существуют звезды выше знаков (зодиака) и  больше септентрионов, которые не испытывают никакого влияния со стороны солнца, то почему они больше почитают звезды, проходящие через эти знаки? И почему называют их госпожами этих знаков? И хотя они часто уверяют, что замедления  и отступления звезд зависят не от солнца, а от других, более сокровенных  причин, однако, из их же книг ясно видно, что в своих беснованиях, которым  совратившиеся с пути истины приписывают силу судеб, они отводят солнцу преимущественное значение.

359

 

 

 Но пусть эти, отпавшие от Отца, сущего на небесах, говорят о небе, что им вздумается; нам же непристойно тратить время на утонченные изыскания о расстояниях и величинах звезд. Лучше будем думать  так, что есть светила большие, чем остальные, о чем сказано в Писании: «И  создал Бог два светила великие», но при этом не равные друг другу, ибо  добавлено: «Светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления  ночью». Да и наши глаза подтверждают, что эти два светила светят ярче прочих, ибо день светел лишь благодаря солнцу, а ночь, хотя и украшена звездами, но без луны не так светла, как с луною.

 

 Глава  XVII

 

 Что же касается всевозможных их разглагольствований  о влиянии звезд и мнимых опытов астрологической науки, которые у них называются  άποτελέσματα, то мы должны всемерно оберегать от них чистоту нашей веры; подобными словопрениями они стараются ослабить в нас побуждение молиться  и в дурных, заслуживающих справедливейшего  порицания  делах с нечестивой извращенностью учат скорее обвинять Бога, творца звезд, чем человека, совершившего  проступок Но пусть они прислушаются к тому, что говорят их же философы, будто бы наши души по своей природе не только подчинены небесным телам, а в том смысле, в каком учат и они, не могущественней и земных тел, или  же пусть сами узнают, что хотя многоразличные тела животных и растений зачинаются в одно и то же время и в одно и то же время в бесчисленном множестве рождаются не только в разных, но и в одних и тех  же местах, однако в своем развитии, действиях и страданиях столь разнообразны, что, право слово, на них всех просто не хватило бы звезд.

 А что может быть нелепее, если, согласившись со сказанным выше, они ответят, что звезды влияют на судьбы одних только людей? А как  тогда быть с близнецами, родившимися одновременно, но живущими различно, по 

360

 

 

разному счастливыми или нет и по разному умирающими? Допустим, что и при появлении на свет у них имелись некоторые различия, но дальнейшее различие  их судеб бывает столь велико, что уже никак не может быть выведено на  основании астрологических вычислений. Рука младенца Иакова при его рождении  оказалась держащею за пяту старшего (брата), так что вместе они представляли собой как бы одно тело. Их так называемые созвездия не могли  отличаться. Неужто же астролог, наблюдая эти созвездия, смог бы по одному  и тому же гороскопу сказать, что один из братьев будет любим, а второй  — нелюбим своей матерью? Ибо, если бы он сказал что-либо иное, то сказал  бы ложь, а если бы сказал правду, то сделал бы это отнюдь не по предсказаниям своих нелепых книг. А если этой истории они не поверят, поскольку  она опирается на наши повествования, то разве смогут они отменить саму  природу вещей? И так как они утверждают, что никогда не ошибаются, если  точно знают час зачатия, то пусть не сочтут за труд обратить внимание  на зачатие близнецов.

 Надобно признаться, что иногда они говорят и нечто  истинное, но говорят по некоему сокровеннейшему внушению, которое порой испытывает несведущий человеческий ум. И так как это служит делу соблазнения  людей, то часто бывает внушением демонов, знающих кое-что истинное в области  временных предметов отчасти потому, что они обладают или более точными чувствами, или более тонкими телами, или более богатым жизненным опытом; отчасти же  потому, что святые ангелы по велению Божию открывают им то, что узнают  от всемогущего Бога. Иногда эти презренные духи в виде пророчеств предсказывают  и то, что сами они намереваются сделать. Поэтому истинный христианин должен остерегаться как астрологов, так и всяких прорицателей, особенно же  тех, которые говорят правду, чтобы, уловив при содействии демонов его душу, они не впутали его в свое сообщество.

361

 

 

 Глава  XVIII

 

 Спрашивают еще и о том, суть ли видимые нами небесные  светила просто тела, или же имеют каких-нибудь духов-правителей, и если имеют, то одушевляются ли ими подобно тому, как животные одушевляются душами, или же (обретают жизнь) от одного их присутствия, без всякого соединения  с ними. Сейчас нам трудно это понять и объяснить, но при дальнейшем рассмотрении Писания нам могут встретиться места более удобные, опираясь на которые согласно  с правилами священного авторитета можно будет если и не высказать нечто  несомненное, то, по крайней мере, нечто вероятное относительно данного предмета. А пока, дабы соблюсти должную умеренность благоговейного тона, не станем ничего  говорить необдуманно о столь темном предмете, чтобы не сказать чего-либо  такого, что при дальнейшем рассмотрении откроется как противное ветхозаветным  и новозаветным писаниям. Теперь же перейдем к третьей книге нашего труда.

 

 

 

 

 

 

362

 

 

 КНИГА   ТРЕТЬЯ

 

 Глава  I

 

 «И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу  живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной. И стало так. И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых  произвела вода, по роду их, и всякую птицу пернатую по роду ее. И увидел  Бог, что это хорошо. И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, и птицы да размножаются на земле. И был вечер, и было утро; день пятый» (Быт. I, 20 — 23).

 Теперь являются твари, движимые духом жизни, и в низшей области мира и, прежде всего, в водах, потому что вода — элемент, ближайший  к качеству воздуха, а воздух настолько сопределен с небом, на котором находятся  светила, что и сам называется небом; не знаю только, можно ли назвать его  и твердью. Между тем, один и тот же предмет, который мы называем небом в  единственном числе, называется и во множественном — небесами. Ибо, хотя в  настоящей книге о небе, разделяющем верхние и нижние воды, говорится в  единственном числе, однако в псалме сказано: «Хвалите Его, небеса небес и воды, которые превыше небес» (Пс. CXLVIII, 4). А если под небесами небес правильно  понимать звездные и как бы верхние небеса небес воздушных и как бы нижних, то в том же самом псалме, как видим, упоминаются и такие (нижние) небеса. Отсюда понятно, что воздух называется не только небом, но и небесами; подобно  тому, как мы говорим «земли», обозначая не что иное, как тот самый предмет, который называется землею в единственном числе, когда (земной шар) называется  и «шаром земель», и «шаром земли».

 

 Глава  II

 

 Воздушные небеса, как читаем мы в одном из тех посланий, которые называются каноническими, некогда

363

 

 

погибли от потопа (II Петр. III, 5, 6). Конечно, жидкая стихия, которая настолько тогда увеличилась, что поднялась  на пятьдесят локтей выше самых высоких гор, не могла достигнуть звезд. Но так как она заполнила все или почти все пространство воздуха, в котором летают птицы, то в упомянутом послании и пишется, что тогдашние небеса погибли. Не знаю, как можно понимать это иначе, если не так, что качество более плотного  воздуха превратилось в природу воды; в противном случае, небеса тогда не  погибли, а только поднялись выше, когда вода заняла их место. Лучше, поэтому, согласно с авторитетом упомянутого послания думать, что тогдашние небеса погибли  и вместо них, с уменьшением испарений, поставлены, как там пишется, новые, чем так, что они поднялись выше и что им уступила свое место природа верхнего  неба.

 Итак, при создании обитателей низшей части мира, которая обозначается общим именем земли, необходимо было явиться животным сперва из  воды, а потом из земли, потому что вода настолько подобна воздуху, что от  ее испарений, как доказано, воздух становится плотным, производит ветер, сгущает  облака и может поддерживать полет птиц. Поэтому, хотя некто из светских поэтов*  и правильно сказал, что Олимп возвышается над облаками и «на вершине его царствует тишина» (так как утверждают, что на вершине Олимпа воздух до такой степени тонок, что его ни облака не омрачают, ни ветер не волнует, и что он не  может поддерживать птиц и случайно поднявшихся туда людей движением того  более плотного ветра, к которому они привыкли в обыкновенном воздухе), однако есть воздух и там, и из  него изливается сродная с ним по своему  качеству вода, и потому во время потопа он превратился в эту жидкую стихию. Ибо не следует думать, чтобы было какое-нибудь пространство выше звездного неба, когда воды поднимались выше самых высоких гор. 

___________

* Lucanus, lib. II.

364

 

 

 Глава  III

 

 Впрочем, вопрос о превращении элементов до сих пор  открыт и не выяснен даже теми людьми, которые посвящали свой досуг весьма тщательному исследованию этого предмета. А именно: одни говорят, что  всякий элемент может изменяться и превращаться во всякий другой; другие  утверждают, что каждому элементу принадлежит нечто особенное, что никоим образом  не превращается в качество другого элемента. В своем месте, может быть, мы  войдем, если Господь благоволит, в более обстоятельное рассмотрение этого  предмета; теперь же, по ходу настоящего рассмотрения, достаточно, полагаю, коснуться  его настолько, насколько это нужно для того, чтобы стал понятен удержанный бытописателем порядок, по которому о творении водных животных надобно  было сказать раньше, чем о творении животных земных.

 Ни в коем случае не следует думать, что в настоящем  Писании опущена какая-либо стихия мира, состоящая из четырех известнейших  элементов, лишь потому, что небо, вода и земля здесь упомянуты, а воздух  — нет. Наше Писание часто называет мир или небом и землей, или прибавляет  еще и море. Поэтому воздух в нем относится либо к небу, если только в  высших пространствах существуют слои спокойнейшие и совершенно тихие, либо  к земле, в виду того бурного и туманного слоя, который вследствие влажных  испарений становится плотным, хотя и сам чаще называется небом; поэтому  и не сказано: «Да произведет вода пресмыкающихся, душу живую, а воздух — пернатых, летающих над землей», а говорится, что тот и другой род животных  произведен из воды. Таким образом все, что только в водах есть волнующегося  и текучего, или парообразно-разреженного и висящего (в воздухе), так что первое является распределенным между пресмыкающимися, а последнее — между  летающими, — отнесено (бытописателем) к влажной стихии.

365

 

 

 Глава  IV

 

 Есть и такие, которые пять известных телесных чувств  связывают с четырьмя элементами следующим образом: глаза, говорят, имеют отношение  к огню, а уши — к воздуху; обоняние и вкус они приписывают влажной стихии, причем обоняние относят к влажным испарениям, которыми насыщено то пространство, где летают птицы, а вкус — к текучим и плотным жидкостям, ибо все, что  только мы ощущаем во рту, чтобы получилось вкусовое ощущение должно соединиться  с влагою рта, хотя бы изначально и было сухим. Впрочем, огонь проникает  повсюду, обусловливая движение. С потерей теплоты и жидкость замерзает, и  тогда как остальные элементы могут делаться горячими, огонь не может охлаждаться: он скорее потухает совсем, чем охлаждается от соприкосновения  с чем-либо холодным. Наконец, пятое чувство, осязание, более всего соответствует  земной стихии; поэтому чувство осязания в живом существе принадлежит всему  телу, которое состоит главным образом из земли. Говорят даже, что нельзя  ни видеть без огня, ни иметь осязания без земли; отсюда, все элементы взаимно  присущи один другому, но каждый получил свое название от того, чего содержит  в себе больше. Вот почему с потерей теплоты, когда тело охлаждается, притупляется  и чувство, так как присущее телу вследствие теплоты движение замедляется, т. е. ослабевает действие огня на воздух, воздуха — на влажную (стихию), а воды — на все земное, ибо элементы более тонкие проникают в более  грубые.

 

 Глава  V

 

 А чем что-либо в телесной природе тоньше, тем оно  ближе к природе духовной, хотя между той и другой природами существует огромное  различие, потому что первая — тело, а последняя — нет. Отсюда, так как способность  ощущения принадлежит не телу, а через тело — душе, то несмотря на остроумные соображения, припи-

366

 

 

сывающие ощущения различным телесным элементам, сами чувства возбуждаются через более тонкое тело душой, которой и принадлежит  сила ощущения, хотя сама душа и бестелесна. Таким образом, движение душа  начинает во всех чувствах с тонкого (элемента) — огня, но не во всех достигает одного и того же. Так, в зрении, при сжатой теплоте, она достигает  ее света. В слухе от теплоты огня она спускается до прозрачнейшего воздуха. В обонянии она переступает слой чистого воздуха и достигает среды влажных  испарений, из коих состоит наш, более грубый воздух. Во вкусе она достигает области более плотной влаги, а проникнув и переступив и эту среду, когда  достигает уже земной массы, возбуждает последнее чувство — осязание.

 

 Глава  VI

 

 Итак, природа и порядок элементов не были неизвестны  тому, кто, повествуя о творении видимых (предметов), по своей природе обладающих  внутри мира способностью движения в элементах, говорит сначала о небесных  телах, затем о водных и, наконец, о земных животных, — говорит так не потому, что воздух им опущен, а потому, что если только существует слой чистейшего  и совершенно спокойного воздуха, где, как говорят, не могут летать птицы, то слой этот примыкает к высшему небу и под именем неба в Писании относится  к высшей части мира, подобно тому, как именем земли обозначается вообще  все то, из чего в нисходящей последовательности берут свое начало огонь, град, снег, туман, бурный ветер и все бездны, и, наконец, суша, которая называется землей уже в собственном смысле (слова). Таким образом, верхний воздух, с одной стороны, не опущен, раз названо небо, с другой, при творении животных  не упомянут или потому, что относится к небесной части мира, или потому, что не имеет обитателей, о коих теперь идет речь у бытописателя; нижний  же воздух, который поглощает поднимающиеся с моря и земли испарения и становится  плотным настолько, что вы-

367

 

 

держивает (тяжесть) птиц, получает живые существа  не иначе, как из воды. Ибо тела птиц носит на себе имеющаяся в воздухе  влага, в которой птицы при полете удерживаются на крыльях также, как рыбы держатся на своего рода крыльях при плавании.

 

 Глава  VII

 

 Поэтому Дух Божий, который вдохновлял писателя, и говорит, что птицы (и рыбы) произведены из воды. Их природа занимает место в двух  областях, а именно: низшее — в зыбкой волне, а высшее — в твердом слое  ветров; первое усвоено плавающим, а второе — летающим. Так мы видим, что  животным даны два соответствующих этому элементу чувства — обоняние для ощущения паров и вкус для ощущения жидкостей. И если воды и ветры мы ощущаем  еще и при посредстве осязания, то это означает, что плотное (начало) земли  входит в состав всех элементов, а особенно — воды и ветров. Вот почему  в двух частях мира воды и ветры по большей части подразумеваются под общим именем земли, как это показывает вышеприведенный псалом, перечисляя все  высшее с одного начала: «Хвалите Господа с небес», а все низшее — с другого: «Хвалите Господа от земли», причем упоминаются и бурный ветер, и все бездны, и огонь. И хотя последний по свойству своей природы стремится кверху, однако  не может подняться до тишины и безветрия высшей небесной области, потому  что, превозмогаемый воздухом и в него разрешаясь, он потухает; в нашей же, более подверженной порче и более косной области предметов он раздувается  движениями ветра для смягчения стужи, а также для пользы и устрашения смертных.

 А так как течение волн и ветров может ощущаться и  посредством осязания, которое относится к земле, то тела водных животных, в особенности же птицы, питаются земным, на земле отдыхают и плодятся, ибо  та часть влаги, которая поднимается в виде паров, расстилается над землей. Поэтому Писание, сказав: «Да произведут

368

 

 

воды пресмыкающихся, душу живую; и птицы  да полетят над землею», прибавляет: «По тверди небесной», из чего несколько яснее представляется то, что раньше казалось темным. Ибо Писание говорит не  «на тверди», как это было в случае со светилами, а «по тверди», т. е. вблизи  небесной тверди, так как та влажная среда, где летают птицы, сопредельна  с той, где птицы уже летать не могут, и которая относится уже к небу. Итак, птицы летают в небе (почему их часто и называют небесными), но только в том небе, которое вышеприведенный псалом относит к земле.

 

 Глава  VIII

 

 Иные полагают, что пресмыкающиеся названы не живою душою, а «гадами душ живых»*  за  тупость своих чувств. Но если бы это было так, то душою живою были бы  названы птицы. Между тем, это определение в равной мере относится и к  тем, и к другим, т. е. нужно понимать так, что к таковым душам относятся  и пресмыкающиеся, и летающие. Правда, некоторые утверждают, что «гадами душ  живых» названы рыбы, ибо у них не наблюдается ни памяти, ни каких-либо  иных проявлений разумной жизни. Но подобные заявления следует отнести к  малому жизненному опыту. Тем более, что многие писатели оставили сообщения  о том, какие удивительные вещи они наблюдали в рыбных садках. И даже если здесь многое преувеличено, тем не менее очевидно, что памятью рыбы обладают. В этом я имел возможность убедиться сам: гуляя над одним из полных рыбы  Булленских ключей (я обратил внимание, что) люди часто бросают туда всякий  корм, который рыбы подбирают, подплывая (к поверхности) целыми стаями и часто вступая друг с другом в борьбу. Привыкнув к подачкам, они порою долго  следуют за прохожими, чье присутствие они каким-то образом чувствуют, ожидая, не бросят ли им те что-нибудь.

____________________

* У Августина сказано не: «Да произведет вода пресмыкающихся, душу живую», а: «Да произведет вода гадов душ живых».

369

 

 

 Таким образом, как водные животные пресмыкающимися, так  и птицы летающими названы, мне думается, не напрасно; если бы даже отсутствие  памяти или тупость чувств лишали рыб права называться «душою живой», то  этого права, несомненно, нельзя отнять у птиц, пение которых, искусное устройство  гнезд и воспитание птенцов свидетельствуют о хорошей памяти и живости чувств.

 

 Глава  IX

 

 Небезызвестно мне и то, что некоторые философы каждому элементу приписывали своих животных, называя земными не только пресмыкающихся  или четвероногих, но и птиц, так как они, устав от полета, отдыхают на земле; далее, воздушными — демонов, и, наконец, небесными — богов (впрочем, и мы часто называем небесными светила и ангелов). Те же самые философы, чтобы не оставить  ни одного из элементов без своих животных, водам приписали рыб и водных  зверей, как будто под водою нет дна и можно наверняка доказать, что рыбы  не отдыхают и не запасаются силами на земле дна (хотя им это приходилось  бы делать реже, поскольку вода более приспособлена для поддержки тел, нежели  воздух, почему и многие земные животные плавают, руководствуясь инстинктом, и даже люди без особого труда могут научиться плавать). А если нам станут  возражать на том основании, что у рыб нет ног, то, выходит, нет ни тюленей  в воде, ни ужей и улиток на земле, ибо первые имеют ноги, а последние  — нет, что, впрочем, ничуть не мешает им не только отдыхать на земле, но  и вовсе с нее не сходить. Драконы же, говорят, не имея ног и отдыхают  в пещерах, и летают по воздуху; хотя что-либо узнать об этих животных трудно, но о них сообщают сочинения как наших, так и языческих писателей.

 370

 

 

 Глава  Х

 

 Вот почему, даже если демоны и суть воздушные существа, так как живут и действуют в воздушной среде и не разрушаются смертью потому, что ниже их находятся два элемента, вода и земля, а выше — один, звездный  огонь, и потому преобладают в них элементы активные, т. е. огонь и воздух, а не страдательные, каковые суть вода и земля, даже если, говорю, это и  так, подобное различие (элементов) ничем не противоречит Писанию, которое  полагает происхождение птиц не из воздуха, а из воды, т. е. средой их обитания  оно определяет влагу, правда не плотную, а тонкую, испаряющуюся в воздух  и расширяющуюся в нем, но все же — влагу.

 Воздух заполняет все пространство от светозарного неба  до жидкой воды и сухой земли. Между тем, влажные испарения проникают не  все это пространство, а доходят лишь до тех пределов, откуда воздух начинает  называться землею, согласно словам вышеприведенного псалма: «Хвалите Господа  от земли». Верхний же слой воздуха, тихий и безветренный, соединяется с небом, с которым он сопределен и именем которого он называется. Если до  своего грехопадения падшие ангелы находились со своим князем, тогда архангелом, а теперь — диаволом, в этой области (некоторые из наших полагают, что они  не были небесными или пренебесными ангелами), то нет ничего удивительного  в том, что после своего падения они были низринуты в ту туманную среду, где воздух насыщен испарениями, которые по велению Бога, управляющего всем  сотворенным от высшего до низшего, производят своими движениями ветры, молнии  и громы, сгущаясь, создают облака, сгущаясь еще больше — дождь, сгущаясь  и замерзая — снег и град и т.д.

 Если же падшие ангелы до своего грехопадения были  облечены в небесные тела, то и в этом случае нет ничего удивительного  в том, что эти тела в наказание получили воздушные свойства, дабы могли претерпевать некоторое страдание от огня, как элемента высшей природы. Таким образом, им дозволено занимать не верхний слой воздуха,

371

 

 

а слой туманный, служащий им своего рода темницей вплоть до самого Суда. Но о падших ангелах  мы подробнее поговорим в другом, более соответствующем данному предмету месте, сейчас же достаточно и того, что ясно: если эта туманная и бурная область  благодаря природе воздуха, простирающейся до самых волн и сухой земли, может выдерживать воздушные тела, то может, благодаря тонким испарениям, поднимающимся  от воды, выдерживать тела и произведенных из воды птиц. Сами же эти испарения, ночью охлаждаясь и становясь тяжелее, осаждаются в виде росы, а в морозы  — в виде белого инея.

 

 Глава  XI

 

 «И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду  ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных  по роду их. И увидел Бог, что это хорошо» (Быт. I, 24, 25). Теперь уже пришло время  украсить своими животными и другую часть низшей области, часто называемой вместе со всеми своими безднами и туманным воздухом землею, украсить  именно ту ее половину, которая, собственно, и есть земля. Роды животных, которых по слову Божию произвела земля, известны. Но так как скотом или зверьми нередко называют вообще всех животных, лишенных разума, то уместно  спросить, о каких именно зверях и о каких скотах говорит здесь (бытописатель). В самом деле, под гадами земными, несомненно, подразумеваются  змеи, и хотя змеи и могут быть названы зверьми, но скотами — никогда. Зверьми обычно считают львов, барсов, тигров, волков, лисиц, даже собак, обезьян  и многих других такого рода животных. Скотом же полагают тех животных, которые используются человеком или для работы, например, волов, лошадей и т. п., или для получения от них шерсти или еды, например, овец и свиней.

 А кто такие четвероногие*? Хотя, за исключением змей, все животные четвероноги, но если бы (бытописатель) не

372

 

 

хотел этим именем  обозначить каких-то особых животных, он бы их не упомянул (впрочем, в повторении  о четвероногих ничего не говорится). Возможно, он назвал так оленей, диких  ослов и кабанов, которые во многом похожи на скотов, хотя и не живут вместе с человеком. Или это (упоминание) сделано для того, чтобы иметь возможность  трижды повторить выражение «по роду», дабы этим обратить наше внимание на  три известные рода животных. Затем, не исключено, что начав с четвероногих, а потом перейдя к гадам, (бытописатель) хотел под четвероногими обозначить четвероногих гадов, а именно: ящериц, гардунов и т. п. Вторично употребив  выражение «по роду» по отношению к зверям, (бытописатель) мог этим подчеркнуть, что речь идет о тех животных, чья сила заключена в зубах и когтях. Наконец, сказав «по роду» в третий раз тогда, когда речь шла о скотах, он выделил этим животных, защищающихся с помощью рогов и копыт. Толкований здесь может  быть немало; мы лишь хотели дать понять, каким образом могут быть объяснены  те или иные слова, использованные в Писании, разумеется, не случайно.

 

 Глава  XII

 

 Не напрасно занимает читателей и вопрос о том, с какою  целью использовано выражение «по роду»; понимается ли под родом то, что  род существовал раньше, хотя в повествовании он представляется только что  сотворенным, или же под родом следует разуметь высшие и духовные идеи, сообразно с которыми были затем сотворены (все вещи)? Но если дело обстояло  именно так, то почему же не сказано то же о свете, небе, земле и светилах? Ибо что между ними есть такого, вечная и неизменная идея чего  не обитала бы в самой Премудрости? Между тем, выражение «по роду» прилагается  начиная с трав и деревьев и оканчивая земными животными. Так

_______________

* В списках, цитируемых Августином, сказано: «И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, четвероногих, и гадов, и зверей земных по роду их, и скот по роду его»

373

 

 

что, скорее, «по роду» сказано потому, что животные явились, дабы от них рождались и преемственно удерживали первоначальную форму другие, т. е. их потомство. Отсюда, «по роду» — это то, в чем мыслится и сила семян, и подобие преемников  предшественникам, так как ничто не было сотворено таким образом, чтобы существовало единожды, как имеющее исчезнуть не оставив после себя потомства.

 Почему же не сказано и о человеке: «Сотворим человека  по образу Нашему, по подобию Нашему, по роду его»? Ведь и размножение человека  — очевидный факт! Возможно, потому, что Бог создал человека так, что тот,  соблюди он заповедь, не умирал бы, а потому и не нуждался бы в преемниках; но после грехопадения он уподобился скотам, так что сыны века  сего уже рождаются и рождают, вследствие чего и существует род человеческий. Но что же, в таком случае, означает данное при сотворении человека благословение: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю», что достигается, конечно, только  путем рождения? Впрочем, об этом мы поговорим тогда, когда подойдем к рассмотрению соответствующего места Писания, сейчас же только заметим, что о человеке не  сказано «по роду» потому, что он создан был сначала один, а уже после  от него была сотворена жена. Да и родов людей не так много, как (родов) трав, деревьев, рыб, птиц, змей, скотов и зверей, чтобы (по отношению  к человеку) выражение «по роду» понимать так, что оно подразумевает объединение целых классов сходных между собою и принадлежащих к одному началу  семени (существ).

 

 Глава  XIII

 

 Спрашивают также, почему только одни водные твари сподобились, как и человек, благословения. Ибо благословил Бог и их, говоря: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, и птицы да размножаются  на земле». Возможно, достаточно было благословить лишь один вид животных, чтобы затем (это благословение)

374

 

 

распространилось на всех, размножающихся путем  рождения (себе подобных)? О деревьях же и травах, сотворенных раньше других, (Бог не сказал) ничего такого, посчитав недостойным благословения то, что  не испытывает в себе стремления к этому и рождает безо всяких ощущений. Но относительно человека необходимо было повторить благословение, дабы никто не подумал, что в деторождении, а не в похоти блуда, заключается  грех.

 

 Глава  XIV

 

 Возникают вопросы и относительно наималейших животных: созданы ли они при изначальном творении, или же при последовавшем затем  повреждении смертных вещей? Ибо многие из них появляются при ранении живых  тел, многие от грязи, гниения и разложения трупов, иные — от гниения деревьев  или от порчи плодов. Но и о всех них нельзя сказать, чтобы их творцом не был Бог. Всем им присуща своего рода естественная красота, вызывающая  удивление у созерцающих, ибо Бог не оставляет бесформенными и самые последние  из вещей, которые разрушаются сообразно с порядком своего рода и чье разрушение ужасает нас по причине нашей смертности, и творит животных с  крохотными тельцами, но с острым чувством, дабы мы с большим изумлением  наблюдали быстрый полет мухи, чем мерную поступь вьючного животного, и больше  удивлялись работе муравья, чем тяжелой ноше верблюда.

 Но вопрос остается открытым: возникли ли они при первоначальном шестидневном творении, или же при последовавшем разрушении тел? Можно сказать, что те малейшие (твари), что возникают из воды и земли, произошли вначале, причем не исключено, что возникли они еще до создания  светил (т. е. с деревьями и травами), поскольку скорее дополняют обитаемую среду, чем являются (в прямом смысле слова) ее обитателями. Но  сказать то же о тех, что рождаются из тел преимущественно мертвых животных  — нелепо, разве что под этим мы будем подразумевать, что всем одушевленным  телам была уже

375

 

 

присуща некоторая естественная сила и как бы наперед вложенные в них некоторые основные начала, которые должны были возникнуть  от повреждения смертных тел, сообразно роду и различию каждого, по непреложной  воле Творца, дающему всему движение Своим неизреченным управлением.

 

 Глава  XV

 

 Часто спрашивают и относительно некоторых ядовитых и опасных животных, сотворены ли они после грехопадения человека для его покарания, или же изначально они были созданы безвредными и только впоследствии начали  губить грешников. Даже если бы все было именно так, то ничего удивительного  в этом бы не было, ибо никто в настоящей многотрудной и бедственной жизни  настолько не праведен, чтобы осмелиться назвать себя совершенным, о чем справедливо замечает апостол: «Не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился» (Филип. III, 12); с другой стороны, для упражнения нашей немощности и усовершенствования  добродетели необходимы испытания и телесные бедствия, о чем свидетельствует тот же апостол, говоря; «И чтоб я не превозносился чрезвычайностью  откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтоб я не  превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня. Но Господь сказал мне: «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается  в немощи» (II Кор. XII, 7 — 9).

 Впрочем, св. Даниил, исповедуя в молитве к Богу не только  грехи народа, но и свои собственные, остался, находясь среди львов, живым  и невредимым (Дан. VI, 22); точно также смертоносная ехидна, повиснув на руке  апостола, не причинила ему никакого вреда (Деян. XXVIII, 3 — 5). Таким образом, будучи даже и сотворены, они могли и не творить зла, если бы для этого  не существовало причины, т. е. не было нужды, с одной стороны, устрашать и  наказывать порок, а с другой, испытывать и укреплять добродетель, поскольку  примеры терпения необходимы и для совершенствования других, и сам человек  в испытаниях

376

 

 

познает себя вернее, и, наконец, вечное блаженство, постыдно утраченное через наслаждение, твердо достигается лишь путем скорби.

 

 Глава  XVI

 

 Почему тогда, возразят нам, звери причиняют вред друг  другу, хотя они и грехов не имеют, и добродетели путем подобного испытания не достигают? Конечно же потому, что одни из них служат пищею  других. Ибо все, пока оно существует, имеет свою величину, свои части и свои  разряды; взятое в целом, оно вызывает у нас справедливое одобрение, и даже  когда одно переходит в другое, сохраняется отчасти скрытая от нас соразмерность и присущая каждому роду красота. Глупцам этого не понять, тем, кто стремится к совершенству, до некоторой степени доступно, совершенным же  ясно как день. И нет сомнения в том, что всеми этими движениями в низшей  твари человеку даются спасительные примеры, дабы он видел, как много он должен  делать для духовного и вечного спасения, превосходящего (возможности) неразумных  животных; ведь он не может не заметить, что все они, от могучих слонов  до мельчайших букашек, обороняясь или нападая делают все, что только могут, для своего телесного и временного благополучия, данного им в удел сообразно  с их низшим назначением; действительно, мы сплошь и рядом видим, как одни  из них ищут восстановления своего тела за счет тел других, а другие защищают  себя или обороняясь, или обращаясь в бегство, или укрываясь в безопасное  место. Да и сама телесная боль, испытываемая животными, является удивительной  и могущественной душевной силой, которая непостижимыми нитями связывает их  в живой союз и приводит к некоторому единству, попытка разрушить которое вызывает у них своего рода негодование.

377

 

 

 Глава  XVII

 

 Возможно, кого-либо интересует и такой вопрос: если нападение иных зверей на живых людей является для последних или наказанием, или спасительным  упражнением, или полезным испытанием, или, наконец, подспудным научением, то  почему некоторые животные пожирают тела уже умерших людей? Как будто нам  не все равно, какими путями наша бездушная плоть отходит в глубокие тайники  природы, откуда в восстановленном виде она будет извлечена дивным всемогуществом Творца! Впрочем, благоразумные люди пусть и отсюда извлекут  урок — полагаться во всем на непреложную волю Творца, всем, великим и малым, таинственно управляющего, у Которого и наши волосы на голове все сочтены (Лук XII, 7), полагаться до такой степени, чтобы не страшиться того или  иного вида смерти, но с благочестивым мужеством быть готовым не колеблясь принять ее в любом виде.

 

 Глава  XVIII

 

 Иногда спрашивают также о терниях, волчцах и о некоторых бесплодных деревьях, для чего и когда они были сотворены, так как Бог сказал: «Да произрастит земля зелень, траву сеющую семя, дерево плодовитое». Но те, кто задаются подобными вопросами, незнакомы с некоторыми правовыми терминами, в частности с тем, что такое ususfructus. Этим словом обозначается известная польза от того, что приносит прибыль своими плодами. А какая явная или скрытая  польза бывает от всего того, что через корни питает собою земля-кормилица, об этом пусть они или попробуют узнать путем наблюдений, или расспросят  о том сведущих людей.

 Относительно же терний и волчцов возможен более простой ответ, так как слова: «Терние и волчцы произрастит она тебе» (Быт. III, 18) сказаны человеку о земле уже после грехопадения. Но трудно утверждать, что они именно тогда и появились из земли, ибо в их семенах заключена  

378

 

 

многоразличная польза, а потому они могли существовать и независимо от наказания человека. Но что они начали расти именно на полях, возделывание которых  было определено человеку в качестве наказания, думаю, имело значение, как увеличение  этого наказания, тогда как в других местах они росли или как корм птиц  и скотов, или для каких-либо нужд самого человека. Впрочем, сказанные слова  можно понимать и так, что земля и раньше рождала волчцы и терния, но не для труда человека, а в пищу животным; для человека же, усугубляя тяготы  его труда, она начала рождать их с того времени, с какого он, вследствие  греха, начал обрабатывать землю. Причем они продолжали расти в тех же полях, что и прежде, но теперь уже для человека, как и сказано: «Произрастит она тебе», т. е. для тебя, для твоего труда начнет теперь рождать земля то, что раньше рождалось только как корм скоту.

 

 Глава  XIX

 

 «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и  по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над  всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу  Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил  их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и  обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над зверями, и над  птицами небесными, и над всяким скотом, и над всею землею, и над всяким  животным, пресмыкающимся по земле. И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; — вам сие будет в пищу; а всем зверям земным, и  всем птицам небесным, и всякому гаду пресмыкающемуся по земле, в котором  душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так. И увидел Бог  все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой» (Быт. I, 26 — 31).

379

 

 

 Ниже нам еще не раз представится возможность подробно исследовать вопрос о природе человека. Теперь же, заключая рассмотрение шестидневного  творения, сделаем общее замечание: весьма существенно, что если о других делах (творения) говорится: «Сказал Бог: да будет», то в этом случае читаем: «Сказал  Бог: сотворим». Этим внушается мысль о множественности лиц, ради Отца, Сына  и Святаго Духа. Но затем говорится и о единстве Бога: «И сотворил Бог  человека». Слова эти нужно понимать не так, что Отец (сотворил человека) по образу Сына или, наоборот, Сын — по образу Отца. Но так как говорится: «По образу Божию», а раньше написано: «По образу Нашему», то этим  показано, что упомянутая множественность лиц не такова, чтобы мы или называли, или верили, или разумели многих богов, а так, чтобы Отца, Сына и Святаго  Духа, ради каковой Троицы сказано: «По образу Нашему», мы принимали как одного Бога, для чего и продолжено: «По образу Божию».

 

 Глава  XX

 

 Нельзя обойти вниманием и то, что приведя слова: «По  образу Нашему», (бытописатель) вслед за тем прибавляет: «И да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле», давая  тем понять, что образ Божий, по которому сотворен человек, заключается в  том, чем человек превосходит неразумных животных. А это называется умом, или разумом, или сознанием, или иным каким, более подходящим именем. Поэтому  апостол и говорит; «Обновиться духом ума вашего» (Еф. IV, 23), и еще: «Облекшись  в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его» (Кол. III, 10), недвусмысленно показывая, в каком отношении человек сотворен по  образу Божию, полагая (этот образ) не в телесных чертах, а в некоторой  доступной нашим чувствам форме просвещенного ума.

380

 

 

 Вот почему, также как (при сотворении) первоначального  света, который есть сотворенный разумный свет, причастный вечной и непреложной Премудрости Божией, не сказано: «И стало так», равно как далее  не повторено: «И создал Бог», потому что (как об этом уже было сказано  выше) в первом творении еще не имело места какое-либо познание Слова Бога, дабы после этого познания постепенно творилось то, что было создано в этом Слове, но сам тот свет был сотворен первым, в чем должно было явиться познание  Слова Бога, которым совершалось творение, а этим познанием было обращение  света от безобразности к образующему Богу, т. е. и творение, и образование, — между тем, об остальных тварях говорится: «И стало так», чем указывается  на познание Слова, отражавшееся в свете, а затем говорится: «И создал Бог», чем обозначается происхождение самого творимого рода твари, нарекавшегося к  бытию Словом Бога, — точно также и при сотворении человека не сказано  ни: «И стало так», ни: «И создал Бог», ибо человек по самой природе своей  разумен, как и первый свет, а потому быть сотворенным для него значило  то же, что познавать Слово Бога, которым он был сотворен.

 В самом деле, если бы (при сотворении человека) были  сказаны эти слова, можно было бы подумать, что человек был вначале создан в познании разумной твари, а потом (явился) какой-то неразумной тварью; но поскольку он сам — разумная тварь, то и образован в разумном познании. Ибо как после греха человек обновляется в познании Бога по образу Создавшего  его, так в познании он и был сотворен, прежде чем начал ветшать вследствие греха, почему и должен теперь в своем познании обновляться. Что  же касается всего того, что не творилось в познании, будучи творимо или  как тела, или как неразумные души, то сперва творилось познание о нем в  разумной твари Словом, которым оно нарекалось к бытию, о чем и говорится: «И стало так», дабы слова эти служили указанием на познание, творимое в (разумной) природе, которая могла иметь познание в Слове Бога, а потом 

381

 

 

являлись уже сами телесные и неразумные твари, почему и прибавляется: «И  создал Бог».

 

 Глава  XXI

 

 Но трудно объяснить, каким образом человек был сотворен бессмертным и, в то же время, наравне с другими животными получил в пищу  и плоды древесные, и семя трав. В самом деле, если смертным человек стал  после грехопадения, то до того в подобной пище он не нуждался. Да и само  тогдашнее тело его не могло повреждаться от голода. И хотя сказанного: «Плодитесь и размножайтесь» и нельзя, как кажется, исполнить иначе, кроме как путем соития мужчины и женщины, в чем нельзя не увидеть признака смертных  тел, однако, можно сказать, что в бессмертных телах мог быть и другой способ, заключавшийся в рождении детей от одного действия благочестивой любви, не связанной с тлетворной похотью, и этот способ деторождения мог продолжаться  дотоле, доколе земля не наполнилась бы бессмертными телами, т. е. праведным  и святым народом, которого мы чаем верою после воскресения мертвых. Но  хотя так сказать и можно (а как сказать — это уже другое дело), но  никто не осмелится прибавить к этому, что нужда в пище, восстанавливающей  тела, допустима только для смертных тел.

 

 Глава  XXII

 

 Некоторыми высказывается и такое предположение, что изначально был сотворен внутренний человек, тело же его было создано позднее, когда Писание говорит: «И создал Господь Бог человека из праха земного» (Быт. II, 7), так что слово «сотворил» относится к духу, а «создал» — к  телу. Но при этом они упускают из виду, что мужчиной и женщиной человек  мог явиться только по телу. Ибо хотя и высказывается весьма утонченное  соображение, что сам ум, в котором человек сотворен по образу Божию,

382

 

 

т. е. некая разумная жизнь, приурочивается, с одной стороны, к истине вечного созерцания, а с другой —к управлению временными предметами и, таким образом, человек  является как бы одновременно мужчиной и женщиной, ибо в первом случае ум есть сила совещательная, а во втором — исполнительная; однако, при подобном  разграничении образом Божиим была бы, строго говоря, только та сторона ума, которая имела бы отношение к созерцанию непреложной истины. С точки зрения  такого представления апостол Павел называет образом и славою Божией одного только мужа, жену же полагает славою мужа (I Кор. XI. 7).

 Итак, хотя внешне, по телу, лицами разного пола изображается то, что внутренне разумеется об одном уме человека, однако и женщина, будучи  женщиной по телу, также обновляется в духе ума своего в познание Бога, по образу Создавшего ее. И как от благодати обновления и восстановления  образа Божия не устраняются и женщины, хотя их полом и обозначается нечто иное, почему образом и славою Божией называется один только мужчина, так  же точно и при сотворении человека женщина, ибо и женщина — человек, имела, конечно, тот же самый разумный ум, в связи с чем и сотворена была по образу  Божию. Но поскольку (бытописатель) хотел подчеркнуть единство союза (мужчины и женщины), он и сказал: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его». А чтобы никто не подумал, что был сотворен  один только дух человека, он прибавил: «Мужчину и женщину сотворил их», давая понять, что были сотворены и тела. А так как кто-либо мог заподозрить, что изначально был сотворен один человек, который заключал в себе оба пола, (бытописатель), употребив вначале единственное число, дабы подчеркнуть единство  союза, затем употребляет множественное: «Сотворил их. И благословил их». Но  как я уже сказал, обо всем этом мы поговорим подробнее тогда, когда будем  исследовать дальнейшее повествование Писания о сотворении человека.

383

 

 

 Глава  XXIII

 

 Теперь нам следует остановиться на том, что сказав: «И стало так», (бытописатель) вслед за тем прибавляет: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма». В этом случае речь идет о данной человеку власти и способности питаться сеющей семя травой и древесными плодами. Слова: «И стало так» тут следует отнести к тому, что Бог дал людям в  пищу, в противном случае пришлось бы признать, что люди уже в шестой день  размножились и наполнили землю, а между тем, по свидетельству того же Писания, это произошло много лет спустя. Вот почему эти слова были произнесены только  тогда, когда человеку была дана способность питаться (травами и плодами) и он, по слову Божию, узнал об этом; причем именно узнал, а не принялся  тут же есть, ибо в этом случае Писание, следуя принятому порядку повествования, обязательно указало бы на совершившееся действие словами: «И они взяли и  ели», как это было сделано, например, в случае с собранием воды, когда после  слов: «Да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так» говорится: «И собралась вода... »*.

 

 Глава  XXIV

 

 Заслуживает рассмотрения и то обстоятельство, что о  творении человека не говорится особо, как о многом другом: «И увидел Бог, что это хорошо», но только когда уже сказано и о сотворении, и о данной власти господствовать и вкушать, прибавлено: «И увидел Бог все, что  Он создал, и вот, хорошо весьма». В самом деле, чем человек не заслужил  того, чтобы о нем, как и обо всем, сотворенном в другие дни, было отдельно высказано одобрение? Или почему о скотах, зверях и гадах, созданных (как и человек) в шестой день, это было сказано? Неужто потому, что все  они заслуживали отдельного одобрения,

____________________

* В современном Синодальном издании этих слов нет.

384

 

 

а человек, созданный по образу Божию, нет? Или, возможно, потому, что он был еще несовершенен, ибо не был еще помещен  в раю?

 Что тут сказать? Разве что Господь предвидел, что человек согрешит и не устоит в совершенстве образа Божия. Ибо когда сотворенное  остается таким, каким оно было сотворено, оно в отдельности хорошо, а вместе  — хорошо весьма. Ведь не напрасно же использовано слово «весьма». И члены  тела, хотя они и в отдельности хороши, но вместе гораздо лучше. Если бы, например, мы увидели красивый глаз отдельно от тела, то вряд ли сочли бы  его столь уж красивым. Впрочем, и то, что вследствие греха утрачивает былую  красоту, ни в коем случае не доходит то такого (ничтожества), чтобы не  быть по своему добрым в составе целого. Человек до грехопадения был, без  сомнения, добрым, но Писание об этом умалчивает, а говорит скорее о том, что будет, ибо если он хорош сам по себе, то еще лучше — в общем. Таким образом, (в Писании) и говорится о настоящем, и предсказывается будущее.

 Бог есть преблагой создатель всех природ и правосуднейший промыслитель грешников; так что хотя что-нибудь в отдельности вследствие греха  и становится безобразным, однако вселенная прекрасна и с ним. Но об этом  и многом другом речь пойдет в следующих книгах.

 

 

 

 

 

 

385

 

 

 

КНИГА   ЧЕТВЕРТАЯ

 Глава  I

 «Так совершены небо и земля и все воинство их. И  совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмой от всех дел Своих, которые делал. И благословил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил  и созидал» (Быт. II, 1 — 3).

 Надо приложить немало усилий, чтобы понять то значение, какое писатель придавал этим шести дням: прошли ли они совсем, или, с прибавлением  к ним дня седьмого, повторяются в круговращении времен, хотя и не самими  делами, но, по крайней мере, своим наименованием, ибо во времени, взятом совокупно, бывает немало дней, похожих на минувшие, но один и тот же день никогда  не повторится; итак, трудно понять, прошли ли те дни, или же, тогда как наши  дни ежедневно минуют, те дни остаются (доселе) в самих основаниях вещей, так что не только в первых трех днях, до появления светил, но и в остальных  трех под словом «день» разумеются виды творимых вещей, а под ночью — отсутствие  или недостаток вида, или, если найдется лучшее слово, нечто такое, что обозначает (момент) лишенности вида при переходе от бесформенности к форме (а такой  переход потенциально присущ любой твари, за исключением, возможно, высших небесных  созданий, когда, в целях восполнения красоты в низших предметах, происходит  уничтожение старого и возникновение нового); затем, вечер — это как бы  окончание завершившегося творения, а утро — начало нового, ибо всякая сотворенная природа имеет свое начало и свой конец. Но какое бы мы не  приняли объяснение того, что в первых трех днях понималось под утром, вечером и ночью, это не помешает нам приступить к рассмотрению совершенства шестеричного числа с точки зрения самой внутренней природы чисел, умственно созерцая которую мы исчисляем и выражаем числами все, что доступно  нашим телесным чувствам.

386

 

 

 Глава  II

 

 Итак, в шестеричном числе мы встречаем первое совершенное число, совершенное в том смысле, что оно составляется из своих (целых) частей. В других отношениях бывают и другие совершенные числа. Шестеричное  же число, как мы заметили, совершенно в том отношении, что составляется  из своих частей, но только таких частей, которые, если их сложить, дают  в сумме то число, частями которого они служат. Но при этом важно указать, каковы эти части. Так, например, число три можно называть частью не  только шести, половиной которого оно является, но и всех вообще чисел, которые  больше трех. Причем для четырех и пяти оно будет большей половиной, ибо  четыре можно разделить на три и один, а пять — на три и два, а для  семи, восьми, девяти и т. д. — меньшей; так, семь можно разделить на три и  четыре, восемь — на три и пять, девять — на три и шесть. Но ни об одном  из этих чисел нельзя сказать, какую часть каждого из них составляет три, за исключением только девяти, для которого три — третья часть, как для  шести — половина. Таким образом, ни одно из названных чисел, за исключением шести и девяти, не состоит из нескольких троек, шесть же состоит из двух, а девять — из трех троек.

 Итак, число шесть, как я уже сказал, составляется из  своих сложенных вместе (целых) частей. Есть числа, сумма частей которых больше  или меньше этого числа, и лишь у немногих эта сумма совпадает с самим  числом. И первое среди таких чисел — шесть. Так, единица  не имеет никаких частей, т. е. это — простое число. Частью двух служит единица, причем она — половина двух; других частей двойка не имеет. У тройки две части, но только единица составляет третью  часть, о двойке же нельзя сказать, какую (целую) часть трех она составляет; поэтому части тройки не могут быть названы теми частями, о которых у нас  идет речь. Далее, четыре также имеет две части: единицу — четвертую часть, и двойку — половину; но сумма этих частей меньше четырех. У пятерки три  части; единица, двойка и тройка, но только о единице

387

 

 

можно сказать, что она  — одна пятая часть пяти. У шести те же три части: единица, двойка и тройка, но о всех них можно определенно сказать, какие это части, а именно: единица —  шестая, двойка — третья и тройка — половинная. В сумме же эти части  составляют шесть.

 Число семь имеет только одну такого рода часть — единицу. Восемь — три: восьмую, четвертую и половинную, но в сумме эти части дают семь. У девяти две части: девятая и третья, но их сумма, четыре, гораздо меньше девяти. У десяти три части: десятая — единица, пятая — два  и половинная — пять; сумма этих частей — восемь. Число одиннадцать имеет  только одну (целую) часть — одиннадцатую, как семь — седьмую, пять — пятую  и три — третью. Сумма же частей числа двенадцать больше этого числа и  равняется шестнадцати; части двенадцати таковы: двенадцатая —единица, шестая  —двойка, четвертая — тройка, третья — четверка и вторая — шестерка; их сумма  — шестнадцать.

 Словом, в бесконечном ряду чисел встречается немало  таких, которые имеют только одну часть, например, три, пять и т. п., или таких, сумма частей которых или меньше самого числа, например, восемь, девять  и т. п., или больше, например, двенадцать, восемнадцать и т. п. Таких чисел  несравненно больше, чем т. н. совершенных, составленных их своих (целых) частей. Так, после шести следующим совершенным числом будет только число двадцать восемь, имеющее пять частей: двадцать восьмую, четырнадцатую, седьмую, четвертую и вторую, т. е. единицу, двойку, четверку, семерку и число четырнадцать, каковые части, сложенные вместе, дают число двадцать восемь. И чем дальше  вести отсчет, тем реже встречаются совершенные числа. Если сумма частей числа  меньше этого числа, оно называется несовершенным, а если больше — более, чем совершенным.

 Таким образом, Бог произвел дела творения в совершенное  число дней. Но это число еще больше привлечет наше внимание, если мы всмотримся  в порядок этих самых дел. Действительно, как последовательно прирастает своими  тремя частями число шесть, ибо один, два и три

388

 

 

следуют одно за другим  безо всякого промежутка, так же последовательно в один день был сотворен свет, в следующие два — наш видимый мир, причем в первый (из двух этих  дней) — мир высший, т. е. твердь, а во второй — низший, земля и море; но  высшую часть (Бог) не наполнил никакими родами телесной пищи, ибо Он не  был намерен помещать там тела, нуждающиеся в восстановлении, низшую же часть, украшенную в дальнейшем различными животными, наперед снабдил необходимыми  для них родами пищи. В оставшиеся три дня были созданы те видимые (твари), которые внутри мира, т. е. внутри видимой, устроенной из (четырех) элементов вселенной обладают соответствующими движениями, а именно: сперва  светила на тверди, затем в низшей области — животные, вначале из воды, а потом — из земли.

 Впрочем, никто не будет столь безумным, чтобы утверждать, будто Бог, если бы только захотел, не смог создать все в один или два  дня, например, в первый день — тварь духовную, а во второй — телесную, или в один день — небо вместе со всем небесным, а во второй — землю  со всем земным; да и вообще, что захотел, где захотел и когда захотел, ибо что могло бы противодействовать Его воле?

 

 Глава  III

 

 Но коль скоро мы читаем, что Бог совершил все в течение  шести дней, и, рассмотрев, что есть число шесть, находим, что оно — число  совершенное и что твари получили свое бытие в таком порядке, который является  как бы последовательным развертыванием тех самых частей, которые совершенно составляют это совершенное число, то на память приходит другое место Писания, где сказано, что Бог все расположил мерою, числом и весом (Прем. XI, 21); и отсюда мыслящий ум не может не задаться вопросом, существовали ли  эти мера, число и вес прежде, чем были созданы твари, и если да, то где  именно? Понятно, что прежде твари не было ничего, кроме Творца, а, значит, в нем они и должны были существовать. Но

389

 

 

как существовали? Ведь, как сказано, и все прочее, что имеет бытие, в Нем же (Рим. IX, 36). Или мера, число  и вес существовали в Нем как Он сам, а все сотворенное — в Нем, как  в Том, Кто всем управляет? Но как те могли быть как Он? Ведь Бог не есть  ни мера, ни число, ни вес, ни что-либо иное, подобное этому. Возможно, с той  точки зрения, с какой мы знаем меру, число и вес при измерении, исчислении  и взвешивании вещей, они не Бог, а с той, что мера сообщает вещам определенность, число — форму, вес — покой и устойчивость, они в этом своем изначальном  смысле суть Он — Тот, Кто всему дает определенную форму и порядок. Поэтому  приведенное изречение следует понимать так: «Все расположил Ты в Себе».

 

 Глава  IV

 

 Трудное и для большинства непосильное это дело — настолько возвыситься над всем измеряемым, исчисляемым и взвешиваемым, чтобы увидеть  Меру без меры, Число без числа, Вес без веса. Ибо меру, число и вес можно  видеть и мыслить не только в камнях, деревьях и прочих телесных вещах, небесных или земных, но и в действиях есть своя мера, ибо без меры они  превратятся в безостановочные и неумеренные, и в состоянии духа есть число, которым определяется переход от глупости к мудрости, и в воле и любви есть свой вес, взвешивающий наши предпочтения, желания и стремления. Но эта  умно-духовная мера содержится в другой мере; это умно-духовное число образуется  другим числом: этот умно-духовный вес вымеряется другим весом. Между тем, есть Мера без меры, с которой сообразуется то, что от Нее (происходит), сама же Она не происходит ниоткуда; есть Число без числа, по Которому  все образуется, само же Оно не образуется; есть Вес без веса, к Которому, дабы обрести успокоение, тяготеет все, покой чего состоит в чистой радости, сам же Он ни к чему не тяготеет.

 Тот, кто понимает меру, число и вес только в их внешнем (чувственном) значении, понимает их низменным

390

 

 

образом. Пусть он возвысится  надо всем этим, а если он сделать этого не может, пусть не соблазняется  именами, о которых может мыслить только низменно. Ибо для каждого они тем  возвышенней, чем менее он сам — плоть в низшем. Если же кто-либо, стремясь  очистить свой ум для созерцания высшего, не желает приписывать высшему имена, привычные в низшем, то принуждать его к этому нет никаких оснований, поскольку важно правильное разумение, а не то, как что называть. Впрочем, необходимо знать, что существует некоторое сходство между горним и дольним: только так можно вернейшим образом направит свой ум от низшего к высшему.

 Если и теперь еще кто-нибудь скажет, что мера, число  и вес, по которым Бог, как свидетельствует Писание, расположил все, сотворены, в таком случае (пусть ответит): если Бог расположил по ним все, где же  Он расположил их самих? Если в (чем-либо) другом, то как в них будет  все, если они — в другом? Несомненно, однако, что мера, число и вес, по  которым Бог расположил все, существуют вне того, что по ним расположено.

 

 Глава  V

 

 Можно сделать и такое предположение, что сказанное о  том, что Бог все расположил мерою, числом и весом, сказано в том смысле, что Он все расположил так, чтобы оно имело меру, число и вес. Действительно, если бы было написано, что Бог все расположил по цветам, то из этого отнюдь  не следовало бы, что сама Премудрость Божия, Которою сотворено все, изначально была многоцветной, но это надлежало бы понимать так, что все тела были сотворены  со своим цветом, т. е. что в Премудрости изначально существовала идея цвета, по которой каждый род тел впоследствии получил свой цвет.

391

 

 

 Глава  VI

 

 Итак, допустим, что сказанное о мере, числе и весе надлежит понимать таким образом: «Все расположено так, чтобы имело свою собственную  меру, свое собственное число, свой собственный вес» и, согласно с данным  ему от Бога расположением, изменялось, являясь то крупней, то мельче; то больше, то меньше; то легче, то тяжелей — сообразно с изменяемостью своего  рода. Но неужто же подобно тому, как изменяется все, мы назовем изменяемым  и то деяние Божие, по которому расположено все? Избави Бог от такого безумия!

 Далее, если все располагалось так, чтобы оно имело свою  меру, свое число и свой вес, где (спрашивается) созерцал все это сам Располагающий? Несомненно, не вне Себя, подобно тому, как мы наблюдаем тела  при помощи глаз — ведь всего этого еще не было, коль скоро оно только  располагалось к бытию. Не созерцал Он всего этого и внутри Себя, подобно  тому, как мы мысленно созерцаем телесные образы, представляемые нами в уме  на основании того, что видели или видим. Тогда как же Он созерцал все это? Да только так, как может созерцать лишь Он один.

 

 Глава  VII

 

 Впрочем, даже и мы, существа смертные и греховные, в  которых тленное тело отягощает душу и земное житие обременяет ум, — даже, говорю, и мы, хотя нам и не может быть известна божественная субстанция, как известна она себе самой (даже если бы мы и обладали чистейшим сердцем, совершеннейшим умом и были уже подобны святым ангелам), вышеуказанное совершенство числа шесть созерцаем не вне себя, как тела — глазами, и не  внутри себя, как телесные образы и формы видимых предметов, а совсем другим, особенным образом. Конечно, когда мы мыслим состав, порядок и делимость шести, перед нашим умственным взором как бы проносятся некоторые подобия телец, однако, сильный ум не станет останавливаться на

392

 

 

них, но будет созерцать внутреннюю  сущность числа и определенно скажет, что с этой точки зрения оно так же неделимо (и неизменно), как и единица, и что скорее исчезнут небо и земля, устроенные по шестеричному числу, чем это число перестанет составляться из  своих частей. Таким образом, ум человеческий должен благодарить Создателя, Которым он сотворен так, что может видеть то, чего не видит ни птица, ни зверь, хотя наравне с нами они видят и небо, и землю, и море, и светила.

 Поэтому мы можем сказать, что не потому шестерка — совершенное число, что Бог соделал все дела Свои в шесть дней, а потому  Он и создал все в шесть дней, что шестеричное число совершенно. Отсюда, если бы они и не были совершенны, оно (число шесть) было бы совершенным; а если бы оно не было совершенным, не были бы совершенными и они.

 

 Глава  VIII

 

 Пытаясь теперь, насколько с помощью Божьей для нас  это возможно, понять написанное, что Бог почил в седьмой день от всех дел  Своих, которые делал, благословил этот день и освятил, мы, прежде всего, должны очистить свой ум от плотских человеческих воззрений на сей предмет. Прилично ли, в самом деле, говорить или думать, что Бог при творении всего вышеописанного трудился (в нашем понимании этого слова), когда говорил —  и исполнялось? Ведь мы и человека не назвали бы трудящимся, если бы он  только сказал, и слово его тотчас бы исполнилось. Правда, человеческая речь, произносимая вслух, порою бывает весьма утомительна; но приводимые в Писании Божии слова «да будет» столь кратки, что их нельзя было бы счесть за труд  не только для Бога, но и для человека.

393

 

 

 Глава  IX

 

 Впрочем, кто-либо может возразить, что Бог трудился не  тогда, когда изрекал слова, дабы явилось к бытию то или это, а тогда, когда мыслил, что должно явиться к бытию, и освободившись по сотворении вещей  от этой заботы Он справедливо захотел благословить и освятить день, в который  впервые стал свободным от этого напряжения духа. Но рассуждать подобным образом — это безумие, ибо Богу присуща не только способность сотворять  вещи, но и неизреченная легкость, с какою Он это делает, поэтому нам остается  только думать, что для разумной твари, в том числе и для человека, Бог  указал покой в самом Себе, даровав нам Духа Святого, которым изливается  любовь в наши сердца, дабы мы стремились туда, где можем обрести успокоение. Ибо как справедливо то, что все, что мы делаем по наитию Божию, делает Бог, также верно и то, что когда мы по дару Божию обретаем покой, обретает его  и Бог.

 Такое понимание правильно, поскольку очевидно, что говорить  о Боге, что Он обретает покой, успокаивая нас, это то же, что говорить, что  Бог познает, даруя нам познание. Конечно, Бог не познает временным образом  ничего такого, чего не знал бы раньше, однако же, Аврааму говорит: «Теперь  Я знаю, что боишься ты Бога» (Быт. XXII, 12), каковые слова следует понимать: «Ныне Я сделал так, что узнано было». Такого рода выражениями, когда  о чем-либо таком, что не принадлежит Богу, мы говорим как о том, что Ему  принадлежит, мы обозначаем, что Бог обращает это в принадлежащее нам. Но  при этом надлежит следовать духу Писания, так как о Боге нельзя говорить необдуманно ничего такого, чего бы не было сказано в Писании.

 К числу таких выражений, по-моему, принадлежит и изречение апостола: «Не оскорбляйте Святаго Духа Божия, Которым вы запечатлены в день  искупления» (Еф. IV, 30). По самой Своей субстанции, так как Он существует  сам в Себе, Святой Дух не может оскорбляться; Он обладает вечным и неизменным блаженством и даже,

394

 

 

собственно, и есть само вечное и неизменное блаженство. Но поскольку Он обитает в святых, наполняя их любовью, по которой они, как люди, радуются преуспеванию и добрым делам верных, но в такой же мере  и скорбят, видя падение и грехи тех, чьей вере и благочестию прежде радовались (а такая скорбь заслуживает похвалы, ибо она проистекает от любви, дарованной  Духом Святым), то и говорится, что сам Святой Дух оскорбляется теми, кто  своею жизнью и делами оскорбляет святых. Причем оскорбляются они именно потому, что имеют Духа Святого, и по Его дару настолько добры, что злые не могут  их не печалить, особенно же те, которых прежде они знали или считали добрыми. Само собою понятно, что подобная скорбь не только не заслуживает порицания, но, напротив, достойна похвалы и славы.

 У того же апостола в другом месте читаем: «Ныне же, познавши Бога, или лучше, получивши познание от Бога» (Гал. IV, 9). Конечно  же, Бог не теперь только познал тех, которых знал от сложения мира, но  так как ныне сами они познали Бога по дару Его, а не по своим заслугам  или способностям, (апостол) предпочел сказать в переносном смысле «познавши Бога», хотя Он сам явил Себя для познания, а затем и поправился, давая понять, что сказанное им вначале в собственном смысле не  столь уж и верно.

 

 Глава  Х

 

 Иным, возможно, вполне достаточно понимания того, что изречение о Боге, почившем от всех дел Своих, которые Он признал «хорошими  весьма», подразумевает то, что Он дарует покой всем нам, если мы будет творить  добро. Но мы, продолжая исследовать это изречение Писания, спросим, каким образом  мог почить сам Бог, хотя бы Своим покоем Он и даровал нам надежду на  обретение покоя в Нем самом. В самом деле, небо, землю и все то, что на  небе и земле Бог сотворил один, закончив творение к седьмому дню, и нельзя  сказать, чтобы при этом по Его благоволению сотворили что-нибудь и мы,

395

 

 

и что изречение: «И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал» можно понимать в том смысле, что по дару Его они были совершены нами. Также точно и слова: «И почил в день седьмый от всех дел Своих, которые  делал» мы должны понимать не столько в смысле нашего покоя, который, по  милости Божией, мы обретем, а прежде всего — в смысле покоя самого Бога, каким Он, по совершению дел Своих, и почил в день седьмой. Ибо правильно  будет сказать, что как Бог почил после добрых дел Своих, так после своих  добрых дел почием и мы. Но отсюда следует, что как о делах Божиих ясно  указано, что они именно суть Его дела, также и о покое Его надлежит понимать, что это — именно покой самого Бога.

 

 Глава  ХI

 

 Поэтому нам необходимо тщательно исследовать и прояснить вопрос, каким образом будет истинным и то, что сказано здесь о покое Божием  в день седьмой от всех сотворенных дел, и то, что сказано в Евангелии  Тем, через Кого все начало быть: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Иоан. V, 17). Причем слова эти были сказаны Им в ответ на упреки в том, что Он не чтит субботы, установленной в древности авторитетом Писания во  славу покоя Божия. Тут можно заметить, что почитание субботы было заповедано иудеям как преддверие грядущего, знаменующее духовный покой, который  примером Своего покоя Бог сокровенно обещал верным, творящим добрые дела. Таинство этого покоя подтвердил Своим погребением и Господь Иисус Христос, добровольно предавший Себя на муки. Ведь Он почил во гробе именно  в субботу, проведя этот день в неком священном покое после того, как в  шестой день (т. е. в пятницу — в шестой день от субботы) завершил все  дела Свои, когда все, что о Нем было предвозвещено, закончилось крестным  распятием. И даже сказал об этом, как сообщает (евангелист): «Сказал: совершилось! И, преклонив главу, предал дух» (Иоан. XIX, 30). Что же тогда удивительного в том, что Бог, желая

396

 

 

предуказать день, в который Христос должен  был почить во гробе, почил и Сам на один день от дел Своих, намереваясь  затем действовать в течение веков, чем и подтверждается истина изречения: «Отец Мой доныне делает»?

 

 Глава  XII

 

 Но возможно и такое понимание, что Бог почил от создания новых родов творения, перестав создавать новые роды, однако, при этом Он  непрерывно доселе (равно как и впредь) делает, т. е. промышляет о тех родах, которые были изначально установлены, так что даже в сам седьмой день всемогущество  Его не оставляло управления небом и землею со всем сотворенным; в противном  случае все это мгновенно бы погибло. Ибо могущество Творца и сила Всемогущего — суть причина бытия всякой твари; если бы эта сила перестала  управлять, все роды бы пресеклись и вся природа бы погибла. Когда архитектор  оставляет завершенное строение, оно уже вполне может обходиться и без архитектора, но этого нельзя сказать о мире: он не смог бы сохраниться ни на мгновение, если бы Бог лишил его Своего промышления.

 Поэтому и сказанное Господом: «Отец Мой доныне делает» указывает на ту продолжающуюся деятельность Отца, которою поддерживается и  управляется всякая тварь. Если бы Он сказал: «И ныне делает», мы могли  бы понимать это так, что в деятельности Его бывали некоторые перерывы, но слово «доныне» явно показывает на то, что делается с того момента, как было создано все. Также и то, что говорит апостол, проповедуя о Боге афинянам: «Мы Им живем и движемся и существуем» (Деян. XVII, 28), будучи верно понято, насколько это только возможно для человеческого ума, благоприятствует тому  мнению, на основании которого мы веруем и говорим, что Бог действует непрерывно в сотворенном Им мире.

 Впрочем, мы существуем в Нем не как Его субстанция, как сказано о Нем, что Он «имеет жизнь в Самом Себе» (Иоан. V, 26), но  поскольку мы, несомненно, есть нечто

397

 

 

иное, чем Он, то в Нем существуем в  том смысле, что Он так делает. Он все содержит и Премудрость Его проникает  все вещи и благо ими управляет; вот в силу этого управления мы и живем, и движемся, и существуем. А отсюда следует, что если Он это Свое дело от  вещей отнимет, не будем и мы ни жить, ни двигаться, ни существовать.

 Итак,  ясно,  что  Бог  ни  на  один  день  не  прекращал  Своего промыслителыюго действия, ибо иначе мир мгновенно бы утратил свои  естественные движения, которыми он так управляется и оживляется, что все  существа его сохраняют свое бытие и каждое из них, сообразно своему роду, остается тем, чем оно есть; и все это тут же перестало бы существовать, если бы от мира отнято было то движение Премудрости Божией, которым Она  управляет всем благо. Поэтому выражение, что Бог почил от всех дел Своих, которые делал, мы понимаем так, что Он не стал создавать более ни одной  новой твари, а не так, что перестал сохранять уже созданные и управлять  ими. Отсюда, истинно как то, что в седьмой день Он почил, так и то, что  Он доныне делает.

 

 Глава  XIII

 

 Благие дела Его мы видим, а Его покой увидим после  своих добрых дел. Для обозначения этого покоя Он заповедал евреям чтить  один день (Исх. XX, 8). Евреи же поняли это почитание столь плотским образом, что, видя Господа, обвиняли Его в том, что Он в этот день делает дело  нашего спасения; но Он справедливо отвечал им, указывая на дело Отца, которое  Он разделял с Ним не только в смысле управления тварями, но и — нашего спасения. Со времени явившейся благодати почитание субботы, которое  выражалось в праздновании одного дня, снято с верных. В этой благодати празднует  уже постоянную субботу тот, кто, творя добро, надеется на будущий покой и  не похваляется своими добрыми делами, как будто уже обладает тем благом, которое еще не обрел. Понимая и разумея таинство крещения как день субботы, т. е. покоя

398

 

 

Господа во гробе, он вкушает покой от прежних дел своих, и начав  «ходить в обновленной жизни» (Рим. VI, 4), познает, что в нем действует Бог, Который в одно и то же время и действует, и почивает, проявляя Себя, с  одной стороны, в соответствующем управлении тварью, а с другой — оставаясь  спокойным и неизменным в Себе Самом.

 

 Глава  XIV

 

 Таким образом, Бог не испытывал ни утомления, когда  творил, ни отдохновения, когда почил; но словами Писания Он хотел возбудить в нас желание покоя, объявив, что освятил день, в который почил  от дел Своих. Ни об одном из тех шести дней, в течение которых Бог сотворил  все, мы не читаем, чтобы Он освятил хотя бы один из них, но Он благоволил  освятить тот день, в который почил, как будто и для Него, не испытывающего  в Своем делании никакого утомления, покой имеет большее значение, чем действие. Относительно людей эту мысль внушает нам Евангелие в том месте, где наш  Спаситель называет часть Марии, вкушавшей покой в слове Его, более благою, чем часть Марфы, хотя та и была озабочена тем, чтобы лучше услужить Ему, что, конечно же, было занятием добрым (Лук. X, 39 — 42).

 Но каким образом это может быть понято в приложении  к Богу, сказать трудно, хотя мы и можем сделать кое-какие предположения  относительно того, почему Бог освятил день Своего покоя, не освятив ни одного  дня Своего творения, даже шестого, в который создал человека и завершил  все дела творения. Да и самый главный (вопрос), в чем заключается покой Божий, — какой человеческий ум в силах разрешить? Однако, если бы этого  покоя не было, Писание, конечно, не упоминало бы о нем. Скажу просто, что  думаю, предпослав этому две несомненные истины: во-первых, Бог не услаждался  каким-нибудь временным покоем, как это делаем мы по завершении работы; во-вторых, Писание, справедливо облеченное таким авторитетом, не напрасно и не ложно  говорит, что Бог почил

399

 

 

в день седьмой от всех дел своих, которые делал, и по этой причине и освятил этот день.

 

 Глава  XV

 

 Несомненно, что способность души скорее услаждаться своими делами, нежели обретенным покоем от них в себе самой — ее слабость и порок. Поэтому Бог словами Писания о том, что Он почил от всех дел Своих, внушает  нам, что Он никаким делом Своим не услаждается настолько, что имел бы нужду  в его совершении, что был бы блаженнее, если бы совершил нечто, или менее  блаженным, если бы не совершил. А поскольку все от Него, причем до такой  степени, что обязано Ему всем, чем оно есть, сам же Он ничему не обязан  тем, что блажен, то Он и предпочел самого Себя вещам, которые совершил по  любви, отличив не день, в который завершил творение, дабы не показалось, что само завершение всех дел увеличивает Его радость, но день, в который  почил от них в самом Себе; Он никогда не утрачивал покоя, но показал его  нам седьмым днем, давая понять, что покой Его обретается только совершенными, ибо для внушения мысли о покое назначил день, который следовал за совершением  всего творения. Ибо, будучи покоен всегда, Он почил тогда в нас.

 

 Глава  XVI

 

 Следует обратить внимание и на то, что покой, которым  Бог блажен в самом Себе, надлежало сообщить и нам, дабы мы могли понять, каким образом говорится о Боге, что Он в нас успокаивается; а говорится  так потому, что Он в самом Себе сообщает покой и нам. Таким образом, покой  Бога — это такой покой, который не нуждается ни в каком благе; значит, покой в Нем — это и наш покой, ибо мы становимся блаженными от того Блага, которое есть Он сам, а не Он — от блага, которое представляем собою  мы. Ведь и мы заключаем в себе

400

 

 

некоторое благо, которое получили от Того, Кто сотворил  хорошо все, в том числе и нас. А коль скоро любое  благо — от Него, то сам Он не нуждается ни в каком благе, Им сотворенном. Таков покой Его от всех дел, которые Он соделал.

 Между тем, в каких бы благах Он столь достохвально  не нуждался бы, когда бы не сотворил ничего? Конечно, и в таком случае  Он бы не нуждался ни в чем, но не потому, что в самом Себе наслаждался бы покоем от дел, а потому, что попросту ничего бы не делал. Но если бы Он не мог творить добро, то не обладал бы могуществом, а если  бы мог, но не творил, то это было бы великою завистью. Отсюда, так как  Он всемогущ и благ, то и сотворил все «хорошо весьма», а так как совершенно  блажен благом в самом Себе, то отдел, которые соделал, Он почил в Себе самом, т. е. таким покоем, из которого никогда не выходил. Но если бы не  было сказано, что Он почил от дел, то не столь явственно проступала бы  мысль, что Он не нуждается в том, что сотворил.

 К какому же дню, как не к седьмому, надлежало приурочить воспоминание об этом покое Божием? Это нетрудно понять, если вспомнить о  совершенстве числа шесть, соответствующему совершенству творения. В самом деле, если творение должно было совершиться (как на самом деле и произошло) в шестидневный срок, и если надлежало внушить нам мысль о покое Божием, каким, как мы показали выше, Бог блажен и помимо создания твари, то, несомненно, следовало освятить воспоминанием день, следующий за шестым, дабы в этот день, вспоминая о божественном покое, мы и сами побуждались обрести его в Боге.

 

 Глава  XVII

 

 Но неблагочестиво было бы полагать, что мы могли бы  столь уподобиться Богу, что в самих себе таким же образом почили бы от дел своих, каким Он почил в Себе от Своих. Несомненно, нам надлежит искать  покоя в некоем непреложном благе, каковым и является Сотво-

401

 

 

ривший нас. Отсюда, высший, смиренный и истинно благочестивый покой наш будет заключаться в том, чтобы как Он почил от всех дел Своих, ибо благом, каким Он блажен, служат  для Него не дела, а Он сам, так и чтобы мы надеялись только в Нем обрести  покой не только от своих, но и от Его дел, ибо и наши дела — это скорее Его дела, чем наши; так что и в этом случае почиет собственно Он после добрых дел Своих, предоставляя в Себе покой и нам после завершения наших добрых дел. Для нас великое (благо), что мы произошли от  Него, но еще большим (благом) будет в Нем успокоиться. В свою очередь, и Он блажен не потому, что сотворил нас, а потому, что, не нуждаясь в сотворенном, почил в Себе самом, а не в сотворенных делах.

 Трудно подыскать что-либо еще такое, что было бы столь  просто на словах и столь трудно для понимания, как то, что Бог почил от всех дел Своих, которые Он соделал. Где Он почивает, как не в самом Себе? Когда почивает, как не всегда? Но, в то же время, в ряду дней, отведенных  для сотворения вещей, почивает в седьмой день, следующий за завершением творения. Ибо Он почивает от дел совершенных, нисколько не нуждаясь в их совершении  для того, чтобы быть блаженным.

 

 Глава  XVIII

 

 И что касается Господа, то для Его покоя нет ни утра, ни вечера, потому что этот покой не имеет ни начала, ни конца; если же говорить о совершенных делах Его, то они утро имеют, а вечера — нет, ибо  созданная тварь имеет начало своего обращения к покою своего Творца, но  не имеет конца его, т. е. предела своего совершенства как твари. Таким образом, покой Божий имеет начало не для самого Бога, а для совершенства созданных  Им вещей, чтобы все, что Им совершается, в Нем обретало покой и имело утро; (тварь) в своем собственном роде ограничена вечером, но в Боге она не  имеет вечера, ибо нет ничего совершеннее того совершенства.

402

 

 

 В самом деле, в тех (шести) днях, в течение которых  было сотворено все, мы понимаем вечер в смысле окончания создания одной  твари, а утро — начала творения новой. Отсюда, вечер пятого дня был пределом  твари, созданной в пятый день, а наступившее после этого дня утро — началом  создания твари шестого дня, после чего, т. е. после того, как она была создана, наступил вечер, ее предел. И так как теперь все уже было создано, то после  этого вечера наступило утро, которое было уже не началом создания новой  твари, а началом покоя всей твари в покое Творца. Ибо небо и земля со  всем, что на них находится, т. е. вся духовная и телесная тварь, пребывают  не в себе самих, а в Том, о Ком сказано: «Им живем и движемся и существуем» (Деян. XVII, 28). И хотя каждая часть может существовать в целом, частью  которого она является, однако само это целое может существовать только в  Том, Которым оно создано. Таким образом, наступившее после вечера шестого  дня утро надлежит понимать так, что им обозначено не начало новой твари, а начало пребывания и успокоения всего созданного в покое Творца. А этот покой не имеет ни начала, ни конца, ни предела; покой же твари начало  имеет, а предела — нет, и потому седьмой день для твари начался утром, но вечером уже не заканчивается.

 Действительно, если бы в тех (шести) днях утро и вечер  означали такие же смены, какие время ежедневно проходит и теперь, то непонятно, почему (бытописатель) не закончил и седьмой день вечером, а его  ночь — днем, сказав: «И был вечер, и было утро: день седьмый», ибо тогда  и этот день был бы просто одним из тех семи дней, из повторения которых  составляются месяцы, годы и века; так что утро, которое бы следовало за  вечером седьмого дня, было бы началом дня восьмого, на коем и надлежало  бы, наконец, остановиться, потому что восьмой день — первый, к которому возвращается  и с которого опять начинается семидневная неделя. Из всего этого следует, что нынешние семь дней, сменяясь в своем течении все новыми и новыми (днями), составляют периоды времени; первые же шесть дней чередовались при  самом творении

403

 

 

вещей неизвестным и необычным для нас образом и их вечер  и утро, как и сами свет и тьма, т. е. день и ночь, не представляли собою  той смены (времен), какую, благодаря движению солнца, представляют нынешние дни; это, по крайней мере, очевидно для первых трех дней, упоминаемых прежде  сотворения светил.

 Поэтому, каковыми бы ни были в тех днях вечер и утро, ни в коем случае не следует думать, что в наступившее после вечера шестого дня утро получил начало покой Божий, дабы не явилась у нас пустая  и дерзкая мысль, что к вечности и неизменности Бога прибавилось некое временное  благо; напротив, покой, каким Бог почивает в самом Себе, будучи блаженным  благом, которое есть Он сам, не имеет ни начала, ни конца; по отношению  же к произведенной Им твари этот покой Божий имеет начало. Ибо совершенство каждой вещи утверждается не столько на целом, частью которого  она служит, сколько на Том, от Кого она обретает бытие и в Ком существует  и само целое — утверждается в меру своего рода, чтобы быть спокойной, т. е. сохранять свойственное ей место. Отсюда, вся завершенная в шесть дней совокупность твари одно имеет в самой себе, и иное — в том порядке, в  каком она существует в Боге; существует не как Бог, но так, что покой  ее собственной устойчивости заключается только в покое Того, Кто, помимо  самого Себя, не желает ничего иного, с получением чего мог бы обрести покой. И в то время, как Он пребывает в самом Себе, все, что от Него (происходит), возвращается к Нему; так что всякая тварь в себе самой имеет предел  своей природы, по которому она не то, что Он, а — в Нем, в Чьем покое она  сохраняется тем, что она есть, ибо в Нем — место ее покоя. Знаю, что слово  «место» здесь не может быть использовано в прямом смысле, так как в прямом  смысле оно обозначает  некое пространство, занимаемое телами; но поскольку и  тела остаются только на том месте, которого они способны достигнуть как  бы устремлением своей тяжести, чтобы на нем уже оставаться в спокойном  состоянии, то вполне допустимо использовать слово «место»

404

 

 

и применительно  к духовному, хотя оно и весьма отлично от телесного.

 Итак, тем утром, которое последовало за вечером шестого  дня, обозначается, по-моему, начало твари в покое Творца, ибо обрести покой  в Нем она могла только тогда, когда была создана, и поэтому, когда в шестой  день были завершены все (дела творения), то после вечера наступило такое  утро, когда сотворенное начало обретать свой покой в своем Творце. А вместе с этим оно обрело и почивающего в Себе Бога, в Коем могло почить  и само, почить тем тверже и крепче, чем более оно в Нем, а не Он — в  нем, нуждалось для своего покоя. Но так как вся тварь будет вечно пребывать  в своем Творце, то после того утра и не было уже никакого вечера.

 

 Глава  XIX

 

 Таково возможное объяснение того, почему седьмой день, в который Бог почил о всех дел Своих, после вечера шестого дня утро имел, а вечера не имел. Но есть и другое, на мой взгляд более прямое и лучшее, но несколько более трудное для понимания объяснение, а именно: что покой  Божий в седьмой день не для твари, а для самого Бога есть утро без вечера, т. е. начало без конца. В самом деле, если бы было просто сказано: «Почил  Бог в день седьмый» и при этом не прибавлено: «От всех дел Своих, которые  делал», то в таком случае мы напрасно бы стали искать начало этого покоя. Бог почивать не начинает: Его покой вечен, без начала и конца. Но так как  Он почил от всех дел Своих, которые делал, не нуждаясь в них, то хотя  покой Его, действительно, не начинается, однако покой от всех дел, которые Он делал, начался с того времени, когда (эти дела) были завершены. Ибо даже и нуждаясь в этих делах, Он мог почить не раньше, чем они явились (хотя Он не нуждался и в уже завершенных делах); а так как Его  блаженство, никогда ни в каких делах не нуждаясь, не будет, как бы возрастая, становиться

405

 

 

от них более совершенным, то за седьмым днем и не последовало  вечера.

 

 Глава  XX

 

 Несомненно, заслуживает рассмотрения и такой вопрос: как понимать, что Бог почил в самом Себе от всех дел Своих? Действительно, написано, что Он почил «в день седьмый», а не в самом Себе. Что же это  за «день седьмый» — какая-то тварь или отрезок времени? Но ведь и время  сотворено вместе с временной тварью, а значит и само оно — тварь. Ибо  нет, не могло и не может быть никаких времен, творцом которых не был бы  Бог; отсюда, кто же сотворил седьмой день, если он — время, как не Творец  всех времен? Но с какими тварями или в каких тварях сотворены шесть первых  дней, это показывает предшествующая речь св. Писания. Поэтому в порядке нынешних  семи дней, чей вид нам известен и которые, хотя они и преходящи, некоторым образом передают свои имена сменяющим их другим дням, так что удерживают  имена шести дней, мы знаем, когда были сотворены первые из них; но когда  был сотворен Богом седьмой день, называемый субботой, этого мы не видим.

 В самом деле, в этот день Бог не сотворил ничего, а от дел, которые сотворил в течение шести дней, почил в день седьмой. Каким  же образом Он почил в день, который не сотворил? Или каким образом сотворил  его после шести дней, когда в шестой день закончил все дела творения, и в седьмой не сотворил уже ничего, а почил от дел Своих? Или, возможно, Бог сотворил только один день, все же прочие были лишь его повторением, почему и не было нужды творить день седьмой, который был лишь седьмым повторением первого дня? Действительно, свет, о котором написано: «И сказал  Бог: да будет свет. И стал свет», — этот свет Бог отделил от тьмы и назвал  его днем, а тьму назвал ночью. Именно тогда Бог и сотворил тот «день  один», повторение которого Писание называет вторым днем, далее, третьим, и  так вплоть до шестого, в который Он закончил все дела Свои; седьмое повторение 

406

 

 

этого первоначально сотворенного света и получило название седьмого дня, в который Бог почил. Отсюда, седьмой день не есть какое-либо (новое) творение, а то самое, седьмой раз повторяющееся творение, которое создано было, когда  Бог свет назвал днем, а тьму — ночью.

 

 Глава  XXI

 

 Таким образом, мы вновь возвращаемся к тому вопросу, который уже рассматривали в первой книге, а именно: как это свет мог производить смену дня и ночи не только до появления небесных светил, но  и самого неба, земли и моря, т. е. всего того, в чем он мог бы вращаться  или расширяться и сужаться? В виду трудности этого вопроса, мы свели его  тогда к тому мнению, что этот изначально сотворенный свет представлял собою  стройность духовной природы, а ночь — материю, которой еще предстояло получить образование в последующем творении вещей и которая была основоположена  Богом, когда Он в начале сотворил небо и землю, прежде чем по Его слову  создан был день.

 Теперь же, исследуя вопрос о седьмом дне, мы вынуждены признать, что не знаем, каким образом названный днем свет обусловливал смены  дня и ночи — своим ли вращением, сжатием или рассеяньем, если он — свет  телесный; а если — духовный, и если он своим присутствием при создании  тварей производил день, а отсутствием — ночь, началом присутствия — утро, а началом отсутствия — вечер, то еще скорее должны будем признать непонимание  этого, не подлежащего нашим чувствам предмета, каковое признание, конечно же, лучше сомнения в словах божественного Писания и утверждения, что седьмой  день — это нечто иное, чем просто седьмое повторение сотворенного первого дня. В противном случае или Бог не сотворил седьмого дня, или же  и после шести дней сотворил нечто, т. е. седьмой день, а, значит, ложно написанное, что Он в шестой день завершил все дела Свои и в седьмой почил от них. Но так как ложным оно

407

 

 

быть никак не может, то остается (думать), что при всех делах творения повторялось присутствие того света, который Бог назвал  днем, причем повторялось столько раз, сколько было насчитано дней, в том  числе и седьмой, когда Бог почил от всех дел Своих.

 

 Глава  XXII

 

 Но так как мы не доискались, каким своим обращением, или приближением, или же удалением телесный свет раньше, чем создано было  небо, названное твердью, на коем были устроены и светила, мог производить  смены дня и ночи, то не должны оставлять этот вопрос без разъяснения своего  мнения, что тот первоначально сотворенный свет был не телесным, а духовным. И как после тьмы появился свет, причем разумеется свет уже образовавшийся и обратившийся от некоторой своей бесформенности к Творцу, так и после вечера должно было наступить утро, когда этот свет после познания  своей природы, ибо он не то, что Бог, возвращается к прославлению того  Света, который есть сам Бог, и от созерцания которого он образуется и сам. И так как прочие, созданные после него твари не являются вне его познания, то через все творение повторяется один и тот же день, так что от повторения  его является столько дней, сколько в сотворенных вещах различается родов, число которых должно было определяться совершенством числа шесть».

 Так, вечер первого дня представляет собою познание (света), что он — не то, что Бог, а наступившее после первого вечера утро  — его возвращение к прославлению Творца за свое создание и восприятию от  Слова Бога познания являющейся после него твари, т. е. тверди, которая является  сперва в познании света, когда говорится: «Да будет», а потом уже и в  природе самой тверди, когда прибавляется: «И создал Бог твердь». Затем наступает вечер этого света, когда он познает твердь не в Слове Бога, а  в ее собственной природе; это познание, будучи меньшим первого, справедливо  названо вечером. Далее

408

 

 

наступает утро, которым завершается день второй и  начинается третий; и это утро также представляет собою возвращение света, т. е. сотворенного Богом дня, к прославлению Бога за сотворение Им тверди и восприятию от Слова Бога познания твари, которая должна была быть  создана после тверди. Поэтому, когда Бог говорит; «Да соберется вода, которая  под небом, в одно место, и да явится суша», (действие) это свет познает  в Слове Бога, которым изрекаются эти слова, почему далее и сказано: «И  стало так», т. е. стало в его познании от Слова Бога; затем, когда прибавляется: «И собралась вода... » и т. д., творение это является в своем собственном роде, и когда оно познается светом уже не в Слове, а  в собственном роде, является третий вечер, и так продолжается вплоть до  утра, наступившего после вечера шестого дня.

 

 Глава  XXIII

 

 Существует большое различие между познанием вещи в  Слове Бога и ее познанием в собственной ее природе, почему первое справедливо  относится к дню, а последнее — к вечеру. Действительно, по сравнению с  тем светом, который созерцается в Слове Бога, всякое познание, коим мы познаем  ту или иную тварь в ней самой, вполне может быть названо даже ночью. Впрочем, и это познание, в свою очередь, настолько отлично от заблуждения  и невежества тех, кто не знает и самой твари, что по сравнению с этим  вполне заслуживает называться днем. Подобным образом, и жизнь верных, проводимая  ими во плоти в веке сем, если сравнивать ее с жизнью неверных и нечестивых, справедливо может быть названа светом и днем, по слову апостола: «Вы были  некогда тьма, а теперь — свет в Господе» (Еф. V, 8), и еще: «Отвергнем  дела тьмы и облечемся в оружия света» (Рим. XIII, 12). В свою очередь, и этот день в сравнении с тем днем, в который, сделавшись равными ангелам, мы узрим Бога, был бы ночью, если бы у нас не было пророческого светоча, почему апостол Петр и говорит: «И притом мы

409

 

 

имеем вернейшее пророческое  слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющем  в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя  звезда в сердцах ваших» (II Пет. I, 19).

 

 Глава  XXIV

 

 Вот почему святые Ангелы (которым после воскресения  будем подобны и мы (Мф. XXII, 30), если до конца удержимся на пути, каким  служит для нас Христос), постоянно видя лице Бога, а также наслаждаясь  Словом, единородным Сыном Его, равным Отцу, и представляя первую сотворенную  премудрость всего, знают всю тварь, в ряду которой первоначально были созданы  и сами, прежде всего в Слове Бога, в котором, как создавшем все, заключаются  вечные идеи всего, даже и созданного временным образом, а затем — в самой  ее природе, взирая на нее как бы долу и возводя ее к прославлению Того, в непреложной истине Которого первоначально созерцают идеи, сообразно с коими  она создана. Там (они знают тварь) как бы днем, почему согласнейшее их единство  в участии в одной и той же Истине и представляет собою первоначально  сотворенный день, а  здесь — как бы вечером; но за этим вечером тотчас  наступает и утро, ибо ангельское познание не остается в твари так, чтобы вслед затем не восходить к прославлению и любви Того, в Ком познается не  то, что уже сотворено, а то, что еще сотворено будет; пребывание в этой  Истине и суть день. Ибо если бы ангельская природа, обратившись к себе  самой, услаждалась бы больше собою, нежели Тем, участием в Котором она блаженна, то, надмеваясь гордостью, она бы пала, как диавол, о котором речь будет в  своем месте, когда надобно будет говорить о змие, обольстившем человека.

410

 

 

 Глава  XXV

 

 Таким образом, ангелы знают тварь в ее собственной  природе, но так, что по избранию и любви предпочитают этому знанию знание ее в Истине, Которою сотворено все, сделавшись причастными Ей. Поэтому в течение  шести дней не упоминаются ночи, но после вечера и утра — день один, затем, опять после вечера и утра — день второй, и т. д. вплоть до утра шестого  дня, с которого начинается седьмой день покоя Божия. Ибо ночь принадлежит дню, а не день — ночи, в том случае, когда высшие и святые Ангелы познание  твари в ее собственной природе относят к славе и любви Того, в Ком созерцают  вечные идеи, по которым создана тварь, и своим согласнейшим созерцанием составляют  единый созданный Господом день, к которому присоединится и Церковь, освободившись  от своего странствия, так что и мы «возрадуемся и возвеселимся в оный» (Пс. CXVII, 24).

 

 Глава  XXVI

 

 Итак, вся тварь совершена в шестикратном повторении  того дня, вечер и утро которого можно понимать в вышеприведенном смысле; и вот, наступило утро, которым закончился шестой и начался седьмой  день, день, уже не имевший своего вечера. А вечера он не имел потому, что  покой Божий не относится к той твари, которая была создана в предшествующие шесть дней и познавалась в себе самой иначе, нежели в Том, в истине Кого она и создавалась, и как бы бледный вид познания которой  и представлял собою вечер. Отсюда, в повествовании о творении вещей под  днем надобно разуметь форму самого творческого действия, под вечером — завершение его, под утром — начало нового, чтобы не сказать вопреки Писанию, что кроме  шести дней создана была еще и тварь седьмого дня, или что сам седьмой  день — не тварь; итак, через все дни творения повторяется один и тот же  сотворенный Богом день, повторяется не телесным обра-

411

 

 

щением, а духовным познанием, когда блаженный сонм ангелов первоначально созерцает тварь в Слове  Бога, которым Бог изрекает: «Да будет», почему сначала она является в познании  ангелов, когда говорится: «И стало так», а затем ангелы познают ее в ее собственной природе, что обозначается наступлением вечера, и, наконец, познание  ее, уже сотворенной, относят к прославлению Истины, в которой раньше созерцали  идею ее творения, что обозначается приходом утра.

 Таким образом, через все эти дни проходит один день, который надобно понимать не в смысле обыкновенных дней, которые определяются и исчисляются обращением солнца, а некоторым иным образом, которого  не могут быть чужды три первые дня, исчисляемые до создания светил. И  такой порядок продолжался не до четвертого дня, с которого мы могли бы  уже мыслить привычные нам дни, а до шестого и седьмого; так что одно дело — день и ночь, которые отделил друг от друга Господь, и совсем другое —  день и ночь, разделенные светилами, которые Бог сотворил, сказав: «Да будут  светила на тверди небесной, для отделения дня от ночи». Этот день Он сотворил  тогда, когда создал солнце, присутствием которого он и производится, тот же, первоначально сотворенный день продолжался уже три дня, когда в четвертое его повторение были сотворены светила.

 

 Глава  XXVII

 

 Поэтому, в виду того, что в земной нашей смертности  мы не можем на опыте познать тот день или те дни, которые исчислялись  его повторением, а если и можем достигнуть некоторого их понимания, не должны  придерживаться столь дерзкого мнения, что будто бы уже нельзя иметь о них  другого, более правильного и достойного представления, нам следует думать  не так, что нынешние семь дней, составляющие по примеру тех дней неделю, из повторения которой слагаются времена и каждый день которой продолжается  от восхода до заката солнца, пред-

412

 

 

ставлял собою некую смену творческих дней, но так, что они в гораздо большей степени отличны от них, нежели им подобны.

 

 Глава  XXVIII

 

 И пусть никто не думает, что сказанное мною о духовном  свете, о сотворенном дне и ангельской твари, о созерцании, какое имеет она  в Слове Бога, о познании, каким познается тварь в себе самой и о возведении  ее к славе непреложной Истины, в коей созерцаются идеи творения вещей, которые потом познавались как уже сотворенные, совпадает с пониманием дня, вечера и утра не в собственном, а как бы в фигуральном и аллегорическом смысле. Действительно, по сравнению с обыкновенным нашим телесным светом тот  свет есть нечто иное, однако же не настолько, чтобы первый свет был светом  в собственном, а последний — в переносном смысле. В самом деле, где свет  лучше и вернее, там истиннее и день, а потому истиннее и вечер и утро. Ибо если в нынешних днях свет склоняется к западу, и это мы называем  вечером, а затем вновь возвращается с востока, что мы называем утром, то  почему же не назвать и там вечером обращение (того света) от созерцания  Творца к рассмотрению твари, а утром — его восхождение от познания твари  к прославлению Творца? Ведь и Христос называется светом (Иоан. VIII, 12) не в том смысле, в каком называется камнем (Деян. IV, 11), но — в собственном, а камнем, очевидно, в переносном смысле.

 Но если кто-либо не согласится с тем мнением относительно  дней (творения), какое мы своими силами составили и помыслили, и станет искать другого, не аллегорического и пророческого, но в собственном и лучшем смысле настоящего порядка вещей, тот пусть ищет, помолясь  о помощи свыше. Может статься, что и сам я найду иное, более соответствующее  словам божественного Писания решение. Ибо я не настаиваю на своем мнении  до такой степени, чтобы не допускать возможности найти

413

 

 

другое, заслуживающее  большего предпочтения, но настаиваю, что священное Писание никак не хотело  внушить нам мысль, будто покой Божий — следствие утомления от тягостной  работы.

 

 Глава  XXIX

 

 Возможно, кто-нибудь возразит, что ангелы высших небес  не последовательно созерцают сначала идеи в непреложной истине Слова Бога, затем — сами твари и, наконец, познание их в себе относят к прославлению  Творца, но ум их с удивительной легкостью может обнимать все это одним  разом. Но неужели же кто-нибудь скажет, а если и скажет, то нам следует  его слушать, что град небесный, (состоящий) из многих тысяч ангелов, или  не созерцает вечности Творца, или не знает изменяемости твари, или же после  некоторого низшего познания ее не прославляет Создателя? Пускай они все  это могут делать и делают разом, но ведь делают же! Значит, и день, и вечер, и утро они имеют одним разом.

 

 Глава  XXX

 

 Нам не следует опасаться, чтобы кто-либо, способный возвыситься мыслью до подобного предмета, мог подумать, будто такого порядка  там не может быть потому, что его не бывает в наших днях, рожденных кругообращением  солнца. Действительно, в отдельных частях земли ничего такого не наблюдается, но кто же не знает, что мир, взятый в целом, имеет в одно и  то же время и день на своей солнечной стороне, и ночь — на обратной, и вечер там, откуда уходит солнце, и утро там, где оно восходит. Все это  одновременно мы, конечно, наблюдать не можем, но на этом только основании  не должны приравнивать земной порядок вещей и временно-пространственное обращение материального света к тому духовному отечеству, где есть постоянный день  в созерцании непреложной

414

 

 

Истины, всегдашний вечер — в познании твари в  ее природе, всегдашнее утро — в возвращении от этого познания к славе  Творца. Ибо вечер происходит там не от удаления высшего света, а от обращения его к низшему познанию; в свою очередь, и утро не должно там сменять как  бы ночь незнания утренним познанием, а (состоит в том), что даже и вечернее  познание оно обращает во хвалу Создателю. Так и (псалмопевец), не упоминая  ночи говорит: «Вечером и утром и в полдень буду умолять и вопиять, и  Он услышит голос мой» (Пс. LIV, 18), обозначая этой сменой времен, как мне  кажется, то, что безо всякой смены происходит в том отечестве, которого жаждет  его странствие.

 

 Глава  XXXI

 

 Но если ангельское сообщество и единство сотворенного  Богом дня теперь проводит и имеет день, вечер и утро одновременно, то неужели таким же образом оно имело их и тогда, когда все еще только творилось? Не воспринималось ли оно в те шесть дней творения, когда Богу угодно было  сотворить все порознь, так, что сперва возникало в их познании, когда изрекалось: «И стало так», затем, когда оно являлось уже сотворенным в той своей природе, в которой оно существует и угодно Господу, ибо «хорошо», оно подобным же образом познавалось их низшим познанием, названным вечером, и, наконец, после  вечера наступало утро, когда ангелы славословили Бога за эти дела Его и  получали от Слова Бога познание другой, следующей по порядку своего явления  к бытию твари? Отсюда, день, вечер и утро являлись тогда не разом, а порознь, в том порядке, в каком повествует Писание.

 

 Глава  XXXII

 

 Но не было ли все это разом уже и тогда, но не  в смысле одновременности, как это можно представить в нашем временном бытии, когда «восходит солнце, и заходит

415

 

 

солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит» (Еккл. I, 5), а в смысле духовной силы ангельского ума, обнимающего все с непонятной нам легкостью? Но, конечно, не без сохранения  порядка, связующего предшествующие и последующие причины. В самом деле, не может быть познания, если ему не предшествует познаваемое, а оно существует  прежде в Слове, Которым все сотворено, а уже потом — во всем, что Им сотворено. Человеческий ум, по причине своей слабости, сначала исследует и познает сущее  с помощью телесных чувств, а уже потом ищет его причины; и если он только способен доходить до причин, первоначально и неизменно пребывающих в Слове, он, таким образом, обретает способность видеть невидимое Его. И кто не знает, сколь долго и трудно приобретает это познание ум человека, чья душа, хотя  бы она и пламенела любовью, отягчена немощью тела?

 Между тем, соединенный со Словом Бога чистейшею любовью ангельский ум, сотворенный раньше любой твари, созерцает их (тварь) в Слове  Бога прежде, чем они обрели свое бытие. Таким образом все, что должно было  явиться к бытию, сначала возникало в познании ангелов, при наречении его Богом, а потом происходило в собственной своей природе, делаясь и в этом  случае предметом познания ангелов, но познания уже низшего, т. е. вечера. Это последнее познание последовало появлению твари, ибо объект познания предшествует  самому познанию. И если бы ангельский ум после этого остался бы довольным собою до такой степени, что предпочел бы скорее услаждаться собою, чем Творцом, то утра бы не наступило, т. е. ангельский ум не воспарил бы  от этого познания к прославлению Творца. А между тем, с наступлением утра  должна была создаваться и познаваться новая тварь.

 Итак, хотя при этом и не было никаких промежутков  времени, однако всему предшествовала идея сотворения в Слове Бога, когда  было сказано: «Да будет свет». Вслед за этим явился свет, из которого образовался  ангельский ум, — явился в своей собственной природе. Поэтому здесь и не  сказано: «И стало так. И создал Бог свет», но сразу же за словом Бога  и явился свет, и приобщился к

416

 

 

творческому Свету, созерцая Его и в Нем  — себя, т. е. ту идею, по которой он был сотворен. Но он созерцал и себя  в себе, отличая себя как тварь от себя же в Творце. Поэтому, когда «увидел Бог свет, что он хорош», и когда свет был отделен от тьмы и назван  днем, а тьма — ночью, явился и вечер, потому что твари надлежало понять, что она есть в самой себе, а затем и утро, дабы то, что должно было по  слову Бога явиться после света, сначала явилось в познании ангельского ума, а потом уже — в природе тверди.

 

 Глава  XXXIII

 

 Но если ангельский ум может разом обнимать все, что последовательно передается в речи в порядке наступления причин, то неужели  и то, что являлось к бытию, а именно: твердь, собрание вод и обнажение  земли, произрастание трав и деревьев, образование звезд и светил, водные  и земные животные, — все это также явилось разом, или же здесь потребовались  определенные промежутки времени в течение шести дней? Возможно, что все это  тогда, когда оно изначально возникало, мы должны мыслить не с точки зрения  его естественных движений, как это мы видим теперь, а с точки зрения удивительной  и неизреченной силы Премудрости Божией, досязающей все от конца и до конца? Действительно, Премудрость ведь досязает все и вся не пространственно, как  бы шагая (из конца в конец). А раз так, раз движется она не в пространстве  и не во времени, то Ей не требуется время и для действий.

Таким образом то, что ныне медленно, тогда было сотворено  без промедлений; даже сами века были созданы мгновенно, а не так, как проходят  они теперь. В самом деле, времена проходят те числа, которые они получили  вне времени. В противном случае, если бы в отношении к тому (моменту), когда Словом Бога первоначально было создано все, мы стали прилагать естественные движения вещей и привычную длительность дней, то потребовался  бы не один, а многие и многие дни, чтобы все, что

417

 

 

только растет, образовалось  и выросло из земли. Затем, сколько бы дней прошло, прежде чем по небу  полетели бы птицы? Или же следует думать, что в пятый день были созданы только яйца птиц, содержащие в себе числовые идеи (будущих птиц), бестелесно  соединенные с телесными вещами? Но тогда следует идти дальше яиц, ибо те  же самые идеи уже заключались во влажной стихии. Ибо о Творце, о Котором  Писание говорит, что Он сотворил все в течение шести дней, также сказано, что Он создал все разом. А коли так, то Тот, Кто создал все разом, разом же сотворил и те шесть или семь дней, а скорее — один, повторившийся шесть  или семь раз день. Но зачем нужно было тогда разделять этот день на шесть? Затем, что не все могут представить себе возникновение всего разом, и специально  для них (Писание ) как бы замедляет свою речь, дабы они поспевали идти  туда, куда оно их ведет.

 

 Глава  XXXIV

 

Каким же образом мы говорим о повторяющемся шесть  раз ангельском познании с вечера до утра, когда ему достаточно было единожды иметь день, вечер и утро? День, когда созерцалась вся тварь разом, как разом была она и сотворена, в ее первых и неизменных идеях, сообразно  с которыми она потом и создавалась; вечер, когда тварь разом же познавалась  в своей собственной природе; наконец, утро, когда от низшего познания ангельский ум взошел к славословию Творца. Выходит то, что, как говорит Писание, создавалось в течение шести дней, каким-то образом все же создавалось последовательно, а не вместе, и притом то место, где говорится о шести днях, и то, где сказано, что Бог сотворил все разом, говорят об одном и том же, ибо написаны по  внушению единого Духа истины.

 Существуют явления, в которых трудно распознать последовательность событий, равно как и вещи, о которых мы говорим «до» или  «после», но делаем это скорее ради

418

 

 

нашего удобства. Допустим, мы взираем  на некий удаленный предмет; взор наш как бы пробегает пространство от  нас до него. Но за этим предметом есть еще один, и наш взор, следуя по  той же линии, пробегает расстояние от первого предмета до второго и останавливается на нем. Далее расположен еще один, и взор снова пускается  в путь. И так от одного к другому, раньше к одному, после к другому. Но  неужели же наше зрение сразу же, мгновенно не достигает самого удаленного  из видимых предметов, без всех этих «раньше» и «после»? А между тем, луч зрения — это луч телесного света. Но и он проходит все безмерные пространства  разом, в одно мгновение, хотя, несомненно, одни проходят раньше, другие —  позже.

 Апостол, желая получше выразить скорость нашего воскресения, справедливо сказал, что оно произойдет во мгновение ока (I Кор. XV, 52). Ибо что можно найти более скорого в движениях телесных вещей? Но если зрение телесных глаз столь быстро, то во сколько же раз быстрее зрение  человеческого ума, а уж тем более — ума ангельского? А что тогда сказать  о быстроте Премудрости Божией? Поэтому в том, что сотворено разом, никто, кроме Премудрости Божией, Которой все было создано в своем порядке и все-таки  — разом, не может увидеть, что явилось прежде, а что — после.

 

 Глава  XXXV

 

 Итак, первоначально сотворенный Богом день, если он — ангельская тварь, т. е. тварь преднебесных Ангелов и Сил, присутствовал при  всех делах Божиих своим знанием, которым познавал, с одной стороны, сперва  в Слове Бога то, что должно было создаваться, с другой — потом уже в  самой твари — сотворенное познавал не по временной последовательности, а причинно, в действии же Творца — все разом Ибо что Бог намерен был сотворить, Он творил не во времени, хотя созданное Им и было временным. Поэтому нынешние  семь дней, производимые кругообращением небесного светила, будучи своего рода 

419

 

 

тенью (тех первых дней), понуждают нас (духовно) искать те дни, когда  сотворенный духовный свет присутствовал при всех делах Божиих сообразно  совершенству числа шесть.

 Далее, седьмой день покоя Божия утро имел. А вечера  — нет. А это значит не то, что Бог почил, нуждаясь в покое, а то, что  Он почил от всех дел Своих, которые делал; почил, конечно, в Себе самом, несотворенном, пред очами Своих ангелов, т. е. так, что Его ангельская тварь, познававшая доселе дела Его днем и вечером, после завершения этих дел ничего  уже больше не познавала, кроме самого Его, почившего в самом Себе от всех  дел и ни в одном из них не нуждающегося для того, чтобы быть блаженным.

 

 

 

 

420

 

 

 КНИГА   ПЯТАЯ

 

 Глава  I

 

 «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая  еще не росла; ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека  для возделания земли; но пар поднимался с земли и орошал все лице земли» (Быт. II, 4 — 6), Эти слова подкрепляют то мнение, что Бог сотворил только  один день, те же шесть или семь дней можно считать повторением этого одного  дня. Ведь теперь Писание, как бы подводя итог сказанному ранее, говорит: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь  Бог создал землю и небо...». Никто же, в самом деле, не скажет, что небо  и земля в данном случае упоминаются в том же смысле, что и в словах: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. I, 1). Тогда речь шла о творении прежде, чем появился день, о чем уже говорилось выше. Теперь же  сказано: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время...», что ясно показывает, что говорится не о том, что было «в начале», до  появления дня, когда тьма еще была над бездной, а о том, как сотворены  были небо и земля уже во времени, когда были образованы части и классы  вещей, из коих составилась вселенная и обрела тот вид, который называется миром.

 Таким образом, речь здесь идет о том небе, сотворив  которое со всем, что там есть, Бог назвал твердью, и о той земле, которая  со всем, что на ней есть, заняла вместе с бездною наинизшее место. В самом  деле, (бытописатель) сказав: «Сотворил Бог небо и землю» прежде, чем упомянул  о сотворении дня, здесь же повторив слова «земля» и «небо», но дважды и  в таком контексте: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в  то время, когда Господь Бог создал землю и небо...», тем самым ясно дал 

421

 

 

понять, что здесь, хотя он и повторяет те же названия, речь идет о земле  и небе в другом смысле, нежели в начале (книги).

 Впрочем, уже само словосочетание «в то время, когда» недвусмысленно показывает, что иное понимание тут неприемлемо. Действительно, если бы было сказано: «Происхождение неба и земли... было время: Господь  Бог создал небо и землю», то еще можно было бы предположить, что речь идет о тех земле и небе, что были «в начале», а о времени прибавлено, как было прибавлено ранее: «День один». Здесь же мы видим одно целостное  изречение, из которого явствует, что эти земля и небо появились уже после  сотворения дня. Наконец, после слов: «Господь Бог создал землю и небо» добавлено: «И всякий полевой кустарник», что, как известно, было сделано в третий день. Из всего этого следует, что Господь создал только один день, от повторения  которого явились второй, третий и остальные дни до седьмого включительно.

 

 Глава  II

 

 Так как под именем неба и земли в настоящем месте, по принятому в Писании словоупотреблению, обозначено все творение в целом, то почему добавлено: «И всякий полевой кустарник»? Мне думается, что это сделано  для того, чтобы ясно обозначить время событий. Первое, что приходит на ум, это то, что речь идет о третьем дне в нашем, телесном понимании, т. е. о дне, происходящем от смены дневных и ночных светил. Но вспомним, что речь  идет о третьем дне творения, солнце же и луна были созданы в день четвертый. Таким образом, в данном изречении говорится либо о телесном дне, но (происходившем) от неизвестного нам света, либо о дне духовном, (имевшем место) в обществе ангельского союза; во всяком случае, не о таком дне, какой известен  нам теперь.

422

 

 

 Глава  III

 

 Нелишне обратить внимание и на следующее: хотя (бытописатель) и мог сказать: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, когда Господь Бог создал землю и небо», дабы под землей и небом мы  разумели все, что в них находится, как часто и говорится в Писании, когда  под небом и землей, с прибавлением иногда и моря, обозначается вообще все  творение, в том числе и день, первоначально ли сотворенный, или же тот, что явился с сотворением солнца, но он выразился не так, а вставил слова: «В то время». Не сказал он и так; «Вот происхождение дня, неба и земли», как бы следуя порядку свершившегося; и не так; «Вот происхождение неба и  земли, когда появились день, небо и земля», и т. д., но говорит: «Вот происхождение  неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю  и небо», как бы давая понять, что Господь сотворил небо, землю и всякий  злак уже после того, как явился день.

 Но предшествующее повествование указывает на первоначально сотворенный день, называя его первым, а за ним ставит второй день, в который  была сотворена твердь, и третий, в который были разделены земля и море  и земля произвела деревья и травы. Однако, как мы уже говорили выше, все  сказанное можно понимать так, что Бог сотворил все разом; ибо хотя и говорится  о свершении всего в течение шести дней, но теперь, когда все творение названо  «землей и небом», и к этому добавлены слова о кустарнике и траве, все  как бы сводится к одному дню. Тем более, как уже было сказано ранее, если кто-либо полагает, что речь шла о наших днях, тот пусть откажется от  своего заблуждения, ибо трава произросла прежде, чем появился солнечный день.

 Итак, все это надо понимать как один день, шестикратно  или семикратно повторенный, причем здесь не следует усматривать каких-либо  временных промежутков; если же (читатель) вообразить подобное не в состоянии, пусть он предоставит это тем, кто способен уразуметь, сам же преуспевает  в (изучении) Писания, которое не оставляет

423

 

 

его в его слабости, но с материнской предупредительностью замедляет шаги свои и говорит простым языком, дабы гордых пристыдить своей высотою, внимательных потрясти глубиною, зрелых  напитать истиной, а малых — лаской.

 

 Глава  IV

 

 Но что означают последующие слова: «В то время, когда  Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла»? Не  заслуживает ли особого исследования вопрос, где именно Бог создал (кустарник и траву) прежде, чем они выросли на земле? Ведь если бы этих  слов не было, многие бы решили, что Господь создал их уже выросшими; теперь  же всем верующим понятно, что они были сотворены прежде, чем выросли, но непонятно — где.

 Итак, что же нам сказать? Разве то, что все, прежде  чем оно явилось на земле, сотворено, как полагали иные, в самом Слове Бога? Но если все это было сотворено таким образом, то это произошло еще  до сотворения дня; но Писание ясно говорит; «В то время, когда Господь Бог  создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на  земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла». Но если «в то время», т. е. после появления дня, то, значит, не в Слове, которое совечно Отцу до  всякого дня. Ведь то, что существует в Слове Бога прежде всякой твари, конечно же, не сотворено, (кустарник же и трава) — сотворены, причем уже тогда, когда явился день, как о том свидетельствуют слова Писания.

 Так где же они были (сотворены)? Не в самой ли земле, причинно и идеально, подобно тому, как все заключается уже в семенах, прежде  чем в определенные сроки обнаруживает себя в зародышах и видах? Но те  семена, которые мы видим теперь, существуют уже на земле, уже выросли: а  не были ли они прежде не на земле, но внутри земли, и потому-то и были  сотворены

424

 

 

раньше, чем вышли из земли, ибо вышли из земли они уже после того, как проросли и вышли наружу? А сотворены были эти семена не тогда  ли, когда явился день? И не заключались ли в них полевой кустарник и полевая  трава не в своем нынешнем виде, а в своей потенции, по которой они существуют  в идеях семян? Но тогда изначально семена были произведены землею. А Писание говорит совсем иначе: «И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду  ее, и дерево, приносящее плод, в котором семя его по роду его». Из этих  слов явствует, что семена произошли от трав и деревьев, трава же и деревья  — не из семян, а из земли; да и слова Господа передают тот же смысл: ибо Он не говорит: «Да произрастят в земле семена...», но: «Да произрастит  земля зелень, траву сеющую семя». «И стало так, и произвела земля», т. е. сперва явилось так в познании того дня, а потом уже все это произвела земля, так что оно произошло в самой той твари, которая была создана.

 Но каким образом (травы и деревья были сотворены) раньше, чем они явились и произошли из земли, как будто одно дело явиться вместе с небом и землей в тот необычный, необъяснимый для нас день, и совсем  другое — выйти из земли, что связано с обращением солнца и исчисляемыми  по этому промежутками времени? Но если это действительно так, если тот славный  день есть общество и союз небесных ангелов и сил, то тварь Божия, несомненно, известна им иначе, нежели нам. И это не говоря уже о том, что ангелы знают  ее в  Слове Бога, которым сотворено все. Ведь им она  известна, так сказать, в изначальном виде, такой, какой создал ее Бог, после чего почил от дел Своих, перестав далее что-либо творить; нам же — так, как управляются Им ранее созданные вещи, во времени, в том порядке, согласно  с которым Бог действует и поныне, закончив творение вещей по шестеричному  совершенству.

 Таким образом, земля произвела тогда траву и деревья  причинно, т. е. получила производительную силу. Ибо в ней произведено было как бы в своих, так сказать, корнях все временное, чему следовало явиться  во времени. Рай

425

 

 

на востоке Бог, несомненно, насадил уже после, и произрастил  в нем всякое дерево, но нельзя сказать, что Он прибавил этим к Своему  творению что-либо новое, чего не сотворил прежде. Но так как все виды кустарников и деревьев были произведены при первом творении, от которого  Бог почил, приводя потом в движение и управляя во времени всем, что сотворил  и от сотворения чего почил, то тогда Он насадил не только рай, но и все  то, что рождается теперь. Ибо кто другой творит все это и ныне, как не  Тот, кто «доселе делает»? Но теперь Он творит из того, что уже существует, тогда же еще ничего не было и все было сотворено в то время, когда явился день.

 

 Глава  V

 

 Итак, сотворенные вещи стали отмерять время своими движениями; выходит, напрасно искать время раньше твари — ведь это все равно, что искать время раньше времени! Не было бы никакого движения духовной или  телесной твари, благодаря которому прошедшее через настоящее переходит в  будущее, не было бы и никакого движения. Но само собой понятно, что никакая тварь не могла двигаться прежде, чем появилась на свет, а коли  так, то скорее время следует за тварью, чем тварь — за временем, а то  и другое — от Бога, ибо «все из Него, Им и к Нему» (Рим. XI, 36).

 Впрочем, сказанное нами, что время началось от твари, не следует понимать так, что само время — не тварь, раз твари надлежит двигаться  от одного к другому, а вещи, в свою очередь, следуют одна за другой в  определенном Богом порядке. Вот почему, обращаясь своею мыслью к первому  творению, от которого Господь почил в седьмой день, мы должны представлять себе те дни не как нынешние солнечные дни, а само (творческое) действие  — не так, как Бог действует ныне, во времени, но как действие в тот момент, с которого, собственно, и началось время, как единомоментное сотворение всего  разом с сообщением сотворенному надлежащего порядка, но порядка не в

426

 

 

смысле времени, а в смысле причинности, так что все, сотворенное разом, разворачивалось  и становилось в течение шестеричного числа того дня.

 Таким образом, безобразная, но способная к восприятию  образов материя сотворена была не во временном, но в причинном порядке, — та самая духовная и телесная материя, из которой сотворено все, хотя сама  она и не существовала раньше, чем была основоположена, — основоположена ни  кем иным, как высочайшим и истиннейшим Богом, от Которого произошло все. Эта материя называется или тем небом и землей, которые были сотворены Богом  в начале, до создания дня (а названа она так потому, что из нее сотворены  и небо, и земля), или безвидной и пустой землей, или тьмой над бездной, как нами уже было показано прежде.

 Из того же, что произошло из этой бесформенной материи, прежде всего упоминается день, ибо надобно было, чтобы первенство получила  та природа, которая могла бы познавать тварь через Творца, а не Творца  через тварь; во-вторых — твердь, с которой начинается материальный мир; в-третьих — виды моря и земли, и в самой земле в возможности — природа  трав и деревьев, поскольку именно так земля, по слову Божию, произвела их  прежде, чем они произросли из нее, приняв в себя все их числа и приводя  в движение во времени по роду их. Затем, после того, как была создана  эта, так сказать, телесная обитель, в четвертый день были созданы звезды  и светила, дабы высшая часть мира раньше украсилась такими видимыми предметами, которые внутри мира обладают движением. В-пятых, природа вод произвела, по слову Божию, своих обитателей, т. е. всех плавающих и летающих (ведь природа  воды родственна с небом и воздухом), и опять-таки — в возможности, т. е. в тех числах, которые в надлежащее время приводятся в движение. В-шестых, (произведены были) как бы из последнего элемента мира и также в возможности  земные животные.

 Эту-то последовательность упорядочиваемой твари и познавал  тот день и, некоторым образом присутствуя при ней этим познанием шесть раз, дал место как бы шести

427

 

 

дням (хотя это был один день), познавая ее первоначально  в Творце, потом в твари, и, не оставаясь в ней, но от нее вновь возвращаясь  в своей любви к Богу, полагал в ней утро, полдень и вечер, но не в смысле моментов времени, а в смысле порядка создаваемых вещей. Наконец, представляя  познание покоя, которым Творец почил от всех дел Своих, познание, в коем  уже нет вечера, он удостоен был за это благословения и освящения. Поэтому  и само число семь некоторым образом посвящено Духу Святому, что подтверждается Писанием и известно Церкви.

 Таково происхождение неба и земли, потому что в начале  Бог сотворил небо и землю по некоторой, если так можно выразиться, способной  к образованию материи, которая по слову Его должна была получить образование, предшествуя своему образованию не по времени, а по порядку. И вот, когда  она начала свое образование, прежде всего явился день; а когда явился день, Бог сотворил небо и землю и всякий полевой злак, прежде чем явился он  на земле, и всякую траву, прежде чем она выросла из земли; все это следует  понимать в том смысле, в котором мы объяснили, если, конечно, кто-либо не  предложит лучшее объяснение.

 

 Глава  VI

 

 А к чему относятся и что значат следующие слова: «Ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделания земли», доискаться непросто. На первый взгляд может показаться, что Бог сотворил траву полевую, которая еще не росла, потому, что не было  на земле дождя, ибо если бы дождь предшествовал ее появлению, она бы скорее  выросла благодаря дождю, нежели своему сотворению Богом. Но ведь и произрастающее после дождя сотворено Богом. А почему столь важно, что еще  не было человека, который бы возделывал землю? Действительно, человек был  сотворен в шестой день, после чего Бог почил от всех дел Своих, и, быть  может, (бытописатель) хотел этими словами лишь напомнить, что травы и деревья были созданы в день третий, когда не

428

 

 

было еще ни дождя, ни человека? Но когда Бог сотворил кустарник и полевую траву, прежде чем они выросли  из земли, то не было не только человека, который мог бы обрабатывать землю, но и самой травы, созданной прежде, чем она произросла. Или же создание злаков в третий день вызвано именно тем, что не было человека, способного  своим возделыванием как бы вызвать их из земных глубин? Но ведь многие  деревья и травы рождаются безо всякого старания со стороны человека.

 Но, возможно, так сказано по обеим этим причинам, т. е., с одной стороны, поскольку не было еще дождя, а с другой, поскольку не было и человека? Ибо где нет человеческого труда, там злаки рождаются благодаря  дождю, а где нет дождя, там необходимо старание людей. Именно таким образом  сейчас все и произрастает, тогда же, когда и дождя, и человека еще не было, Господь сотворил деревья и травы силою Своего слова. Он же производит их  и ныне, но уже при посредстве дождя и человеческих рук, ибо «насаждающий  и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий» (I Кор. III, 7).

 А что значит прибавление: «Но пар поднимался с земли, и орошал все лице земли»*? Ведь источник, производящий пар с таким изобилием, как Нил изобильно орошает  Египет, вполне мог служить всей земле вместо дождя. Зачем же нужно было говорить, что Бог произвел растения прежде дождя, когда последний был с успехом  заменен столь усердно парящим источником? Ну, пускай не все, но многое вполне  могло возрастать и при орошении этим паром. Пожалуй, что и здесь, по своему обыкновению, Писание говорит как бы слабым языком для слабых, делая  в то же время указание на нечто такое, что должен уразуметь мыслящий. Действительно, как и прежде, когда было сказано, что Бог сотворил один день, а небо и землю  Он создал тогда, когда явился день, дабы мы могли понять, что все было создано  разом, хотя до этого как будто

_________________

* В списках, цитируемых Августином, говорится об орошении из источника (пара), исходящего из земли. При этом испарения моря не принимались в расчет, поскольку считалось, что они, как сама морская вода, солены и непригодны для орошений.

429

 

 

самим исчислением дней подразумевался некоторый  временной промежуток, так и сейчас, сказав, что вместе с небом и землей  Бог сотворил всякий кустарник и всякую траву, которые еще не росли. Писание прибавляет: «Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для  возделания земли», как бы этим желая сказать: «Все это Бог сотворил не  так, как делает теперь, когда идут дожди и трудится человек». Все это ныне  происходит во времени, которого не было тогда, когда Он сотворил все разом, от чего явилось и само время.

 

 Глава  VII

 

 Что же касается слов: «Но пар поднимался с земли, и орошал все лице земли», то, думаю, ими указывается на то, что происходит  от первого творения и по сей день.  И (бытописатель) правильно начинает с той стихии, из  которой рождаются все роды животных и растений, проходя при этом назначенные им числовые сроки. Ибо все основные начала семенных зародышей, из коих происходят животные и растения, влажны и развиваются из влаги. А этим началам, в свою очередь, присущи весьма сильные числа, заключающие  в себе потенции, полученные ими от тех совершенных Богом дел, от которых  Он почил в день седьмой.

 Но стоит спросить, что это за источник, испарение которого могло орошать все лицо земли? Если он существовал, но затем исчез или высох, то почему это произошло? Ведь в настоящее время такого источника мы не  знаем. Возможно, это как-то связано с грехопадением, и иссушение этого источника  умерило изобилие плодов земли, дабы это, в свою очередь, повлекло за собою увеличение труда ее обитателей? Хотя Писание нигде не говорит об этом, такая догадка была бы вполне допустимой, если бы в другом месте не было  сказано, что грех, наказанием за который и явился труд, случился после райских  утех; в раю же был свой великий источник, от которого, как сказано, брали  свое начало четыре больших и известных

430

 

 

народам реки (но об этом мы поговорим после). Где же был этот источник и эти реки тогда, когда лишь  один великий источник, испаряясь, орошал землю? Ведь понятно же, что не Гихон, называемый также Нилом и представляющий собою одну из тех четырех рек, орошал Египет в те времена, когда лишь один источник испускал пар и поил  им не только Египет, но и все лицо земли.

 Быть может, Богу было угодно орошать всю землю сперва  одним величайшим источником, дабы сотворенное Им рождалось потом при помощи  влаги через определенные промежутки времени, сообразно с различием своих  родов и различным числом дней; затем, насадив рай, Он ограничил этот источник  и напоил землю уже многими источниками, райский же разделил на четыре великих реки, так что как и вся прочая земля, наполненная родами своих  тварей, имела свои источники и реки, так, в свою очередь, и рай, насажденный  на более высоком месте, изливал из русла своего источника те четыре реки? Или же сначала Он орошал всю землю из одного райского, преизобильного водою источника, и оплодотворял ее для произведения в некие числовые сроки тех  родов, которые были сотворены на земле еще до наступления времени; затем  ограничил в этом месте чрезмерное излияние влаги, дабы орошение происходило  по всей земле уже из разных источников и рек; и, наконец, вблизи этого источника, уже не орошающего всю землю, а производящего только четыре известных  реки, насадил рай, где и поместил сотворенного человека?

 

 Глава  VIII

 

 Но о том, как проходили времена после первого создания  вещей и как происходило управление тварями, изначально сотворенными и законченными  в шестой день, сказано далеко не все, но лишь столько, сколько посчитал  нужным сообщить Дух, присущий бытописателю; ибо написано лишь то, что имело  значение как для познания сущих вещей, так и для предизображения вещей будущих. Итак,

431

 

 

не зная многого, мы можем только строить догадки о том, что  имело место и что писатель опустил; опустил, впрочем, не по незнанию, а  для того, чтобы мы размышляли о многом, постигая, что в священных Писаниях  нет и быть не может ни несообразностей, ни противоречий, которые могли бы склонить читающих к неверию или к уклонению от истинной веры.

 

 Глава  IX

 

 Поэтому, если высказанные нами соображения по поводу написанного: «Но пар поднимался с земли, и орошал все лице земли» покажутся  кому-либо малоубедительными пусть он ищет другие объяснения, лишь бы они  не шли вразрез с этим истинным Писанием (а оно, несомненно, истинно, даже  если что-нибудь в нем и не кажется таковым). Ибо если он станет доказывать, что оно ложно, то или сам не скажет ничего истинного о создании  тварей и управлении ими, или, если и скажет, то будет полагать Писание ложным  по недомыслию: например, если станет настаивать на том, что единый источник  не мог орошать всю землю, если не орошал и вершины гор, а это скорее напоминало  бы потоп; или если предположит, что в таком случае земля должна была представлять  собою сплошное море.

 

 Глава  Х

 

 Такому надобно ответить, что это орошение могло напоминать  то, как временами Нил, выходя из берегов, разливается по всей равнине Египта, а если он возразит, что Нил делается полноводным благодаря дождям или таянью  снегов в какой-то неведомой и отдаленной части света, то что он скажет  об океанских приливах и отливах, когда берега то широко обнажаются от волн, то вновь покрываются ими? Не говорю уже о тех странных источниках, которые  иногда так переполняются влагой, что заливают всю страну, а в другое время  почти исчезают и

432

 

 

только из глубоких колодцев можно достать немного питьевой воды. Что же тогда невероятного в том, что благодаря такого рода периодическим  наполнениям неведомого русла бездны (поднимающийся оттуда пар) орошал все  лицо земли? А если всю эту великую бездну, за исключением той ее части, что называется морем, Писание, имея в виду ее сокровенные недра, откуда различными течениями и жилами берут свое начало все источники и реки, в  надлежащих местах выходя наружу, называет источником — источником, который  через бесчисленные пустоты и трещины выходил лучеобразно из земли, растекаясь  по многим руслам или испаряясь через многие расселины? Да и то, что сказано о всем лице земли, могло быть сказано в том смысле, в каком мы  говорим об одежде, что она цветная, хотя цветная она не сплошь, а только  пятнами. Тем паче, что земля тогда была еще молода, и вряд ли на ней было  много гор, что могло бы затруднить ее орошение. Поэтому мы заканчиваем речь  о величине и множественности этого источника, тем более, что (бытописатель) нигде и не упомянул, что он должен был быть непременно одним.

 

 Глава  ХI

 

 Но вернемся еще раз к тому вопросу, насколько верно  мы рассудили, что Господь одним образом произвел все твари в первом творении, от которого почил в седьмой день, и совсем иным производит управление ими; т. е. тогда — разом и единомоментно, сейчас же — во времени, в течение которого, как мы видим, движутся с востока на запад светила, температура колеблется  от весны к зиме, растения в определенные сроки прорастают, зеленеют и засыхают, да и все живое вообще зачинается, рождается, развивается, стареет и умирает  в пределах срока, установленного для его вида. А кто же производит все это, как не Бог, Сам не испытывающий при этом никаких изменений, ибо для Него  не существует времени? Таким образом, Писание, проводя между делами, от коих  Бог

433

 

 

почил в день седьмой, и делами, кои Он и доныне делает, некоторую черту, дает понять, что оно покончило с первыми и начинает рассказ о последних. Предуведомление об окончании рассказа о первых делается так: «Вот происхождение  неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю  и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую  полевую траву, которая еще не росла; ибо Господь Бог не посылал дождя на  землю, и не было человека для возделания земли»; рассказ же о последних  начинается словами: «Но пар поднимался с земли, и орошал все лице земли». Все, о чем говорится от сих слов и далее, говорится как о происходившем  во времени, а не как о сотворенном одним разом.

 

 Глава  XII

 

 А так как одним образом существуют непреложные идеи  всех тварей в Слове Бога, иным — дела, от коих Бог почил в седьмой день, и совсем иначе те дела, которые Он и доныне делает, то поставленное мною в ряду этих трех на последнее место известно нам так  или иначе при помощи телесных чувств и из опыта настоящей жизни. Первые  же два, недоступные для наших чувств и обыкновенного человеческого мышления, должны стать сперва предметом веры, основанной на божественном авторитете, а затем и быть познанными на примере того, что нам каким-либо образом уже  известно; познано каждым настолько, насколько он, вспомоществуемый свыше внутренними  и вечными идеями, в меру своих способностей может это познать.

 

 Глава  XIII

 

 О первых же, божественных, непреложных и вечных идеях, по той причине, что Премудрость Божия, через которую все сотворено, знала все  это прежде, чем оно было сотворено, Писание свидетельствует так: «В начале 

434

 

 

было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале  у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Иоан, I, 1 — 3). Кто же будет столь безумен, что скажет: Бог  сотворил не то, что знал? А если знал, то где были эти знания, как не  в Нем самом, в Его Слове, которым все сотворено? Ибо, если бы эти знания  были вне Его, кто бы Его научил? «Ибо кто познал ум Господень? Или кто  был советником  Ему? Или кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был  воздать? Ибо все из Него, Им и к Нему» (Рим. XI, 34 — 36). О том же говорят и следующие слова Евангелия: «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков» (Иоан. I, 3, 4). Это сказано потому, конечно, что мыслящие умы, каковыми обладают  люди, созданные по образу Божию, не имеют света, если (не имеют) Слова Бога, которым сотворено все, а причастными Его они могут стать лишь очистившись от всякой неправды и заблуждений.

 

 Глава  XIV

 

 Таким образом, слова: «...начало быть. В Нем была жизнь...» следует понимать и так; «Начало быть в Нем». Ибо что же создано не в  Нем, когда, перечислив многие, в том числе и земные твари, псалом говорит: «Все соделал Ты премудро» (Пс. CIII, 24); подобным же образом говорит и  апостол: «Ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и  невидимое» (Кол. I, 16). При подобном прочтении, однако, может показаться, что  и сама земля со всем, что на ней есть, суть жизнь. Но если нелепо говорить, что все живет, то еще нелепее утверждать, что не живущее есть жизнь; поэтому (евангелист) и уточняет, о какой жизни идет речь, прибавляя: «И жизнь  была свет человеков». Посему следует читать так: «В Нем была жизнь, и жизнь  была свет человеков», т. е. не в самой твари, не в ее собственной природе, но — в Нем жизнь, и эта жизнь — не тварь, созданная Словом, а жизнь и свет  людей, т. е. сама Премудрость, само Слово, единородный Сын Божий. Именно в  Нем заключается жизнь

435

 

 

всего, что сотворено. Итак, все, что создано, было в  Нем уже жизнью, и не просто жизнью, ибо и о скотах мы говорим, что они живут, хотя и не принимают участия в премудрости, но — жизнью, которая была  светом для людей. И мудрые умы, очищенные Его благодатью, способны воспарять  до таких высот веденья, что выше и блаженнее нет ничего.

 

 Глава  XV

 

 Есть, однако, и такое мнение, что все, сотворенное Словом, в Нем есть жизнь; в этой жизни Оно созерцало все, когда творило, и как созерцало, так и творило, видя все сотворенное не вне Себя, а в Себе. И  это созерцание было не одним у Него, а другим — у Отца, но одним и  тем же у обоих, как и сущность Их — едина. Именно так о Премудрости, которою все сотворено, и говорится в книге Иова: «Но где премудрость обретается? и где место разума? Не знает человек цены ее, и она не обретается на земле  живых» (Иов. XXVIII, 12, 13). И там же, немного ниже: «Бог знает путь ее, и Он ведает место ее. Ибо Он презирает до концов земли и видит под всем небом. Когда Он ветру полагал вес и располагал воду по мере, когда  назначал устав дождю и путь для молнии громоносной, тогда Он видел ее  и явил ее» (23 — 27). Этими и подобными им свидетельствами показывается, что все, прежде чем оно было сотворено, находилось в познании Творящего. И, разумеется, оно было наилучшим там, где было более истинным, вечным и  неизменным. Впрочем, достаточно сказать, чтобы каждый знал и веровал: все это  сотворил Бог. Не думаю, что может найтись такой безумец, который стал бы  утверждать, что Господь сотворил то, чего не знал. Если же Он знал все  это прежде, чем сотворил, то, конечно же, оно было ведомо Ему в том виде, в каком оно живет вечно и неизменно и составляет жизнь, по сотворении же—в  том, в каком каждая тварь существует по роду своему.

436

 

 

 Глава  XVI

 

 Итак, хотя эта вечная и неизменная природа, которая  есть Бог, имеющий в самом Себе причину бытия, как сказано Моисею: «Я есмь Сущий» (Исх. III, 14), т. е (сущий) совсем иначе, чем существует все  прочее, Им сотворенное, поскольку существует истинно, изначально и неизменно, не переходит ни во что, Им сотворенное, и все имеет в Себе как  Самосущий; Он не сотворил бы ничего, если бы не созерцал, не созерцал бы, если бы не имел, не имел бы ничего до сотворения, если бы (не имел) так, как существует Он сам, несотворенный; — хотя, говорю, эта вечная и неизменная природа суть неизреченная субстанция, которую человек не может определять  иначе, чем словами, обозначающими пространство и время (хотя она и существует  прежде любого времени и пространства), однако (Бог), сотворивший все, гораздо ближе к нам, нежели все сотворенное. «Ибо мы Им живем и движемся и существуем» (Деян. XVII, 28), тогда как многое из сотворенного, будучи телесным, удалено  от нашего ума по причине своего рода несходства с ним. С другой стороны, и сам наш ум не способен созерцать (многое сотворенное) у Бога в тех идеях, по которым оно сотворено, так, чтобы не основываясь на чувственных  восприятиях знать его число, количество и качество. (Многое) также бывает  недоступным для наших телесных чувств или в силу своей удаленности от  нас, или будучи чем-либо заслоненным. Выходит, что познание твари порою бывает  более трудным, нежели познание Творца, хотя ощущать Его благоговейным умом  в наималейшей степени бесконечно блаженней, чем познавать хотя бы и всю  вселенную.

 

 Глава  XVII

 

 Теперь перейдем к рассмотрению дел, сделанных Господом  разом, закончив которые в шестой день, в седьмой день — почил, а затем  рассмотрим то, что Он и доныне делает. Ведь сам Бог (существует) до века, то же, с чего

437

 

 

начался век, мы называем сущим от века, а то, что рождается  в мире, называется существующим в веке.  Поэтому Писание, сказав: «Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть», затем прибавляет: «Что начало быть» (Иоан. I, 3). Об этом же деянии Господа в другом месте написано так: «Ты создал  мир из не образного вещества» (Прем. XI, 18). Мир этот, как о том уже говорилось  выше, часто называется небом и землей, которые Бог, как мне кажется, сотворил  сразу со всем, что на них есть.

 

 Глава  XVIII

 

 Многих тварей нашего мира мы не знаем, ибо так или  иначе они недоступны для наших чувств: то ли они живут высоко в небе, то ли — в дальних или необитаемых странах, а иные сокрыты в недрах земли. Прежде чем они были сотворены, они, конечно же, не существовали; так каким  же образом Богу было известно то, что еще не существовало? С другой стороны, как Он мог сотворить то, чего не знал? Следовательно, Он творил то, что знал, и знал еще прежде, чем оно было сотворено. Отсюда: до своего сотворения  все и существовало, и нет; существовало в познании Бога и не существовало  в своей природе. Вот для чего и был сотворен тот (один) день, которому  оно было известно обоими этими способами, т, е. и в Боге, и в собственной  природе: в Боге — познанием как бы утренним, в своей природе — познанием как бы вечерним. Что же касается самого Бога, то я осмелюсь сказать, что когда Он творил, то знал (творимое) именно так, как ведал его сотворить  Тот, «у Которого нет изменения и ни тени перемены» (Иак I, 17).

 

 Глава  XIX

 

 Само собою понятно, что для знания низших предметов  Бог не нуждается в вестниках, дабы с их помощью как

438

 

 

бы становиться более знающим: но простым и удивительным образом Он знает все твердо и  непреложно. Вестников Он имеет для нас и для них самих, ибо служить и предстоять Ему, получать от Него наставления о низших (предметах) и повиноваться  Его высшим заповедям и велениям суть их благо в порядке их природы и  субстанции. По-гречески эти вестники называются αγγελοι; этим общим именем обозначается все то горнее общество, под которым мы разумеем тот первый  день.

 От них не сокрыта и тайна царства небесного, которая  в надлежащее время открылась ради нашего спасения; с ее помощью мы, освобождаясь  от нынешнего странствия, соединяемся с их обществом. Они знали об этом  потому, что в должное время само Семя было преподано через них рукою Посредника (Гал. III, 19), т. е. властью Того, Кто для них Господь как в  образе Божием, так и в образе раба. И апостол говорит: «Мне, наименьшему  из всех святых, дана благодать сия — благовествовать язычникам неисследимое  богатство Христово и открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, сокрывавшейся от вечности в Боге, создавшем все Иисусом Христом, дабы ныне  соделалась известною чрез Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная  премудрость Божия, по предвечному определению, которое Он исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем» (Еф. III, 8 — 11). Это следует понимать так: (эта тайна) была сокрыта в Боге таким образом, что многоразличная премудрость  Божия была известна чрез Церковь начальствам и властям на небесах, поскольку  именно там изначально существовала Церковь, где по воскресении должна собраться  и Церковь нынешняя, так что и мы будем подобны ангелам (Мф. XXII, 30). Значит, (тайна эта) была известна им от века, поскольку всякая тварь  может существовать только от века, но никак не до века: от нее уже пошли  века, а не наоборот, ибо начало ее было и началом веков; до века был лишь  один Единородный, «чрез Которого и веки сотворил» (Евр.I, 2).

 А что ангелам не только известна сокровенная тайна  в Боге, но и сама Она является им, когда открывается и проповедуется, об этом свидетельствует тот же апостол:

439

 

 

«И беспрекословно — великая благочестия  тайна: Бог явился во плоти, оправдал Себя в Духе, показал Себя Ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе» (I Тим. III, 16). И, если не ошибаюсь, представляется удивительным, что Бог не все  знает, что говорится о Нем как бы в настоящем времени, — говорится потому, что Он дает познавать Себя ангелам или людям. Но это надо понимать  так, что язык несовершенен, а потому в Писании иногда как будто говорится  о Боге такое, о несоответствии чего с Ним в буквальном смысле громко говорит  нам присущая нашему уму истина.

 

 Глава  XX

 

 Отделим теперь дела, которые Бог доныне делает, от тех  дел Его, от коих Он почил в седьмой день. Ибо есть люди, которые думают, что только мир сотворен Богом, а все остальное уже совершается самим  миром, как учредил и повелел Бог; сам же Бог не делает ничего. Против таких  и свидетельствует изречение Господа: «Отец Мой доныне делает» (Иоан. V, 17). А чтобы кто-нибудь не подумал, что Бог делает нечто в Себе самом, а не в мире, (Спаситель) прибавляет: «Ибо, как Отец воскрешает мертвых и  оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет» (там же, 21). А что, наконец, Бог совершает дела не только великие и необычайные, но и земные и обыденные, об этом говорит апостол: «Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое  случится, пшеничное или другое какое, но Бог дает ему тело, как хочет, и  каждому семени свое тело» (I Кор. XV, 36 — 38) Поэтому то, что «Он доныне  делает», мы должны понимать так: если Он отнимет от созданных вещей это  действие, они погибнут.

 Однако, если мы станем думать, что Господь ныне создает  какую-нибудь такую тварь, род которой не был создан в первом творении, то станем в явное противоречие с Писанием, сообщающем, что Бог закончил  все дела

440

 

 

Свои в шестой день. Поэтому, хотя сейчас и создается много нового, но все это новое сообразно с теми родами, что были сотворены первоначально. Новые же рода не появляются, ибо тогда уже были закончены дела Его.

 Итак, сокровенною силою Бог движет всякую тварь; претерпевая это движение, — когда и ангелы исполняют данные им повеления, и светила  совершают свои кругообороты, и ветры налетают, и бездна клокочет водопадами  и небесными тучами, и зелень пускает ростки и рассевает семена, и животные  рождаются и проводят жизнь сообразно своим инстинктам, и праведники испытуются грешниками, — она проживает века, которые определены ей при первоначальном  творении, но которые она не могла бы прожить, если бы Творец прекратил  Свое промыслительное о ней управление.

 

 Глава  XXI

 

 Теперь нам следует обратить внимание на то, что образуется  и рождается во времени: как происходит это (образование и рождение)? Не  следует прислушиваться к мнению тех, которые полагают, что промыслом управляются  только высшие области мира, низшие же, земные и те примыкающие к ним воздушные области, которые наполнены испарениями, ветрами и туманами, всецело предоставлены  случаю. Таким возражает псалом, который, призвав к хвале небеса и все наивысшее, затем обращается к низшим и говорит: «Хвалите Господа от земли, великие рыбы  и все бездны, огонь и град, снег и туман, бурный ветер, исполняющий слово  Его» и т. д. (Пс. CXLVIII). Трудно представить себе что-либо более предоставленное  случаю, нежели эти беспокойные явления, волнующие и изменяющие лик видимого нами неба. Но прибавив «исполняющий слово Его», (псалмопевец) достаточно  ясно показал, что от божественной власти зависит порядок и этих вещей, хотя и скрытый от нас, но, тем не менее, наличествующий во вселенной. Да  и сам Спаситель, говоря, что и малый птах не упадет на землю без воли  Отца

441

 

 

(Мф. X, 29) и что траву полевую, которая сегодня есть, а завтра сжигается  в печи, Бог одевает (Мф. VI, 30), разве не учит нас тому, что божественным промыслом управляется не только вся эта область мира, назначенная  для смертных и тленных вещей, но и самые ничтожные из этих вещей.

 

 Глава  XXII

 

 И если бы люди, отрицающие это и не признающие авторитета Писания, в обитаемой части мира, которую они считают скорее предоставленной на волю случайных движений, чем управляемой божественной премудростью, что и пытаются доказать, приводя в пример либо непостоянство атмосферных  явлений, либо же незаслуженное счастье одних и несчастья других, — если  бы в этой области они обратили внимание на тот порядок, который открывается в соразмерности членов любого животного, причем открывается не  только медикам, которые профессионально занимаются такого рода изысканиями, но и самым простым и посредственным людям, то они постеснялись бы утверждать, что Бог, от коего исходит всякая мера и всякое число, прекращает Свое управление (миром) хотя бы на одно мгновение. Разве может быть более нелепого и бессмысленного  представления, нежели то, что лишена промыслительного мановения и управления  вся эта область, самая ничтожная и последняя вещь которой столь сообразно устроена, что при внимательном рассмотрении ее мы не можем не  испытать невыразимое чувство удивления? А так как природа души превосходит  природу тела, то безумие полагать, что нет никакого божественного промыслительного суда над нравственностью людей, коль скоро и тела наши недвусмысленно  указуют на премудрый промысел! Но так как тела доступны нашим чувствам  и исследовать их легко, то в них порядок вещей очевиден; между тем, нравственные явления, порядок коих мы видеть не можем, кажутся беспорядочными тем, которые  не признают в них порядка лишь потому, что не могут увидеть его (телесными) глазами.

442

 

 

 Глава  XXIII

 

 Мы же, чей путь направляется через св. Писание божественным промыслом, дабы не впасть в подобную же превратность (мыслей), постараемся, с помощью Божией, по самим делам Божиим подняться (духовным взором) туда, где сотворил их Господь разом, почив затем от совершенных дел Своих, (отдельные) виды которых в порядке времени Он делает и поныне. Возьмем, к  примеру, красоту любого дерева, с его стволом, ветвями, листьями и плодами. В этом своем виде дерево возникло, конечно, не вдруг, но мы-то знаем, в каком  порядке (оно возникло), а именно: оно поднялось из корня, росток которого первоначально прикрепился к земле, и отсюда уже выросло само дерево  во всем своем великолепии и разнообразии. Сам тот росток появился из семени; следовательно, все изначально заключалось в семени, причем не в смысле материальной величины, а по силе и причинной возможности. Величина дерева  суть следствие совместных действий земли и влаги, но в маленьком зерне  заключена более удивительная и превосходная сила, действием которой прилегающая  влага в соединении с землей, эта как бы материя (дерева), превращается в древесину ствола, развесистость веток, зелень и форму листьев, обилие плодов, словом — в стройное многообразии целого дерева.

 Что же вырастает на этом дереве такого, что не возникало  бы из этой невидимой сокровищницы семени? А само семя происходит от дерева, не этого, так другого, которое, в свою очередь, выросло из другого семени. Иногда же дерево происходит непосредственно от другого дерева, когда то пускает  отросток. Итак, семя — от дерева, дерево — от семени и дерево — от дерева. Семя же от семени непосредственно не является. Так, путем преемственных  чередований одно (является) от другого, но все — из земли, а не наоборот; следовательно, прежде всех них — рождающая земли. То же можно сказать и  о животных: неизвестно, от них ли семя, или они от семени раньше, но несомненно одно: и они и их семя — из земли.

443

 

 

 Как в зерне невидимо заключается разом все, что с  течением времени образуется в дерево, точно также и о самом мире, когда Бог сотворил все разом, мы должны мыслить, что он имел все, что в нем  и с ним было сотворено, когда явился день; не только небо со звездами  и светилами, сохраняющими свой вид в своем неизменном круговом движении, не только землю и все бездны, претерпевающие как бы непостоянные движения  и представляющие другую, низшую часть мира, но и все то, что в возможности и причинно производит из себя вода и земля прежде, чем оно  со временем выходит наружу, как это нам известно на основании тех дел, которые Господь и поныне делает.

 А коли так, то слова: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и  всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую  траву, которая еще не росла» (следует понимать) не в том смысле, в каком  Бог творит дела Свои и поныне, т. е. при посредстве дождей и земледелия, для чего и прибавлено: «Ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделания земли», но в том, что Господь сотворил все  разом и завершил творение в семь раз повторенное число дней, когда сотворенный  один день шесть раз соприсутствовал делам творения, но не в смысле некоего отрезка времени, а причинно, своим познанием. От дел сих Господь почил  в день седьмой, предоставив познанию и радости этого дня и сам покой Свой, почему и благословил и освятил его не в каком-либо из Своих творческих  действий, а в Своем покое. Далее, уже не вводя в мир никакой новой твари, но направляя и приводя в движении сотворенное разом Своим промыслительным актом, Он действует непрестанно, одновременно и почивая и  действуя, как об этом было сказано выше. И вот, как бы начиная рассказ  о делах, которые Бог и поныне делает, Писание говорит: «Но пар поднимался  с земли, и орошал все лице земли». Так как об этом было говорено уже достаточно, то продолжим обозрение дальнейших дел Божиих с другого места.

444

 

 

 

КНИГА    ШЕСТАЯ

 Глава  I

 «И создал Господь Бог человека из праха земного, и  вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт. II, 7). Прежде всего нам нужно решить, имеем ли мы тут дело с кратким повторением (сказанного прежде), так что речь идет о том, как был сотворен  человек, созданный, как говорилось выше, в шестой день творения; или же тогда, когда Бог сотворил все разом, Он сокровенным образом сотворил и человека, подобно тому, как (сотворил) полевой злак прежде, чем оный вышел из земли, так что хотя человек и был уже создан в каком-то неведомом для  нас образе вместе со всем прочим, сотворенным разом, но с течением времени  явился на свет уже в том виде, в каком, хорошо или дурно, проводит настоящую  жизнь.

 Попробуем вначале принять (эти слова) в смысле краткого повторения. Ведь может быть и так, что человек был сотворен в шестой день  творения также, как сотворены были и сам день, и твердь, и земля, и море. Нельзя же сказать, что все это, будучи от творения как бы первоосновой, сперва было сокрыто, а потом, с течением времени как бы вновь возникнув, явилось в том виде, в каком устроен мир. Но мир возник от начала века  во всех своих элементах, и уже затем с течением времени в нем стало происходить все по роду своему как в растительном, так и в животном царствах. Нельзя также считать, что и сами светила изначально были созданы только  как совокупность своих элементов, и уже после, во времени появились и заблистали  в тех своих формах, в каких они светят с небес. Нет, все это было сотворено в шестеричное совершенное число разом, в «день один». Итак, сотворен  ли таким же образом и человек, т. е. изначально в том самом виде, в каком  он живет и поныне, или же он вначале был сотворен сокровенно, дабы затем, подобно траве полевой, явиться уже видимым, о чем и говорится как о создании  из праха земного.

445

 

 

 Глава  II

 

 Допустим, что человек был сотворен из земли в своей  нынешней, видимой форме в шестой день, о чем, повторяясь, вновь говорит Писание, и посмотрим, согласно ли с этим предположением само Писание. Когда  речь шла о делах шестого дня, говорилось так: «И сказал Бог: сотворим человека  по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами  морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу  Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И  благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте  землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт. I, 26 — 28).

 Итак, человек был образован из земли и из ребра его  была создана жена уже в шестой день, но тогда об этом не были сообщены те подробности, которые упоминаются теперь. Но при творении в шестой  день человек был создан не так, что сперва Бог сотворил мужчину, а затем, с течением времени, создал и женщину, поскольку в Писании сказано: « И сотворил  Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его: мужчину и  женщину сотворил их. И благословил их Бог». Каким же тогда образом женщина  была сотворена в то время, когда человек уже был введен в рай? Неужто  Писание, говоря обо всем этом, просто восполняло пропущенное ранее? Неужто  в шестой день и рай был насажден, и человек был в него введен, и был  там усыплен, дабы создана была Ева, и пробудился, и нарек женщине имя? Но  все это связано с определенными моментами времени, а, значит, не могло случиться тогда, когда все было сотворено разом.

446

 

 

 Глава  III

 

 Ведь одно дело возвышенно мыслить о Боге, что Он легко  может свершить все разом, и совсем иное — таким же образом мыслить и о  человеке. Разве нам неизвестно, что человек способен произносить слова только  во времени? Поэтому, когда мы читаем о том, что он давал имена животным, затем — жене, а потом еще сказал; «Потому оставит человек отца своего и  мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть» (Быт. II, 24), мы не можем не понять, что коль скоро даже произнесение двух слогов требует определенного промежутка времени, то все эти именования и  речи никак не могли происходить вне времени, когда все создавалось разом. Выходит, что или (творение) происходило не разом, а в течение времени, или  день тот, первоначально сотворенный не духовной, а телесной субстанцией, производил  утро и вечер, уж и не знаю чем, то ли каким-то особым круговращением, то ли — расширением и сокращением, или же, если все наши вышеприведенные  доводы способны убедить, что под днем понимается первоначально созданный в  высшей области умный свет, т. е. день духовный, присутствие коего имело место  при создании вещей в шестеричное число в форме упорядоченного познания, то несомненно, что сказанное о сотворении человека из праха земного и об  образовании его жены из ребра относится не к тому творческому акту, коим  все было сотворено разом и по свершению которого Бог почил, а к тому, которое совершается в течение веков и которое Бог и поныне делает.

 К тому же и сами слова, в которых повествуется о  том, как Бог насадил рай, как поместил в нем человека, как привел к нему животных, чтобы он нарек им имена, как, когда среди тварей не нашлось достойного  помощника, из вынутого из него ребра образовал ему жену, достаточно убеждают  нас в том, что все это никак не может относиться к тому действию, от  которого Бог почил в день седьмой, а скорее относится к тому, которое Бог делает и поныне. В самом деле, о насаждении рая говорится так: «И насадил  Господь Бог рай в Едеме на востоке; и поместил там

447

 

 

человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее  для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла» (Быт. II, 8). Итак, поскольку сказано: «И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи», ясно, что это произошло  не так, как когда сказал Бог в третий день: «Да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое», ибо в третий день все это было создано  в возможности и причинно, здесь же — видимым образом, актуально, т. е. во  времени, в котором Бог и поныне делает.

 

 Глава  IV

 

 Но, возможно, кто-либо скажет, что в третий день были  созданы не все виды деревьев, но сотворение некоторых было отложено на день шестой, когда был сотворен и введен в рай человек. Но Писание недвусмысленно  говорит, что именно было создано в шестой день: это — «душа живая по роду  ее», т. е. души скотов, пресмыкающихся и зверей земных, а также и сам человек  по образу Божию, мужчиной и женщиной. А раз так, то Писание не могло обойти  вопрос о сотворении человека (в шестой день), хотя бы потом оно и повторилось, дабы вставить опущенные ранее подробности. (Это еще можно предположить), но (Писание) не могло пропустить упоминание о какой-либо сотворенной вещи, ибо в противном случае все это тщательное распределение событий по дням потеряло бы всякий смысл. Поэтому, раз о сотворении растений говорится в  третий день, а в шестой об этом не упоминается, (значит именно так и  было).

 

 Глава  V

 

 А что мы ответим на вопрос о животных полевых и  птицах небесных, которых Бог привел к Адаму, чтобы видеть, как тот назовет их? Об этом написано так: «И

448

 

 

сказал Господь Бог: не хорошо быть  человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Господь Бог  образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел  их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам  и птицам небесным и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему. И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он  уснул, взял одно из ребер его, и закрыл то место плотию. И создал Господь  Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку» (Быт. II, 18 — 22).

 Итак, если Бог среди полевых скотов и животных и птиц небесных не нашел для человека подобного ему помощника и потому сотворил  такового из его ребра, а это произошло тогда, когда Он «образовал из земли  всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы  видеть, как он назовет их», то каким же образом можно думать, что это  случилось в шестой день, когда, по слову Божию, земля произвела душу живую, а что касается птиц небесных, то их вообще произвела вода в день пятый? Но теперь говорится так: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых  и всех птиц небесных», т. е. дается понять, что земля и вода уже одним  образом произвели то, что было им заповедано словом Божиим, ныне же образование происходило иначе: тогда — в возможности и причинно, как приличествовало тому действию, которым Бог сотворил все разом и от которого Он почил в  седьмой день, теперь же — так, как Он творит во времени, делая это и доселе. Поэтому Ева создана из ребра своего мужа уже в известные нам дни материального  света, происходящего от обращения солнца. Ведь именно тогда Бог и образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных», и когда  между ними не нашлось для Адама достойного помощника, сотворил Еву. В эти  же дни, следовательно, Он создал из праха земного и самого Адама.

 Ибо нельзя же сказать, что в шестой день был создан  один мужчина, а женщина — уже после, так как о шестом

449

 

 

дне весьма ясно  сказано: «Мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог», и т. д., то  есть говорится о них обоих. Отсюда следует, что тогда они были сотворены  одним образом, а теперь — другим: тогда — в потенции мироздания, как бы  в семени по слову Божию, от чего в порядке веков все возникает в положенное  ему время; теперь же — актуально, в том действии, которое Бог и поныне делает, так что, когда подошло надлежащее время, сотворен был Адам из праха земного, а Ева — из его ребра.

 

 Глава  VI

 

 Хотя мне кажется, что в этом разделении дел Божиих, относящихся, с одной стороны, к тем невидимым дням, в которые Бог сотворил  все разом, с другой стороны, к нашим обыкновенным дням, в которые Он ежедневно  совершает все, что из изначально сотворенного, как из своей первоосновы, развивается во времени, я неизменно следовал словам Писания, приведших меня  к такому различению; тем не менее, следует опасаться, чтобы, ввиду трудности  в умопостижении этих предметов для людей не слишком сообразительных, обо  мне не подумали, что я пытаюсь исследовать то, о чем человеку не дано  ни думать, ни говорить. Ибо, хотя я в предыдущей своей речи, насколько мог, и предварял читателя, однако, как мне кажется, очень многие в области подобных  предметов остались блуждать в потемках и полагать, что в том действии, которым Бог сотворил все разом, человек явился в таком виде, что имел уже некоторую жизнь, так что мог вполне понимать обращенную к нему речь Господа: «Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя», и т. д. Пусть же, кто так думает, знает, что ничего подобного я ни думал, ни говорил.

 Но, с другой стороны, если я скажу, что в первом творении вещей, в котором Бог сотворил все разом, человек был не то что не похож  на взрослого человека, но даже на ребенка, даже на младенца во чреве матери, более того, даже на видимое человеческое семя, то всегда найдутся

450

 

 

такие, которые решат, что я утверждаю, будто человека тогда не было вообще. Пусть  же обратятся к Писанию, где ясно сказано, что в шестой день человек был  сотворен по образу Божию, причем сотворены были и муж и жена. Но если  спросят, когда была сотворена жена, то пусть прочтут, что — после шести  дней, после того, как «Бог образовал из земли всех животных полевых и всех  птиц небесных», а не тогда, когда воды произвели птиц, а земля — всякую  душу живую по роду ее. Выходит, муж и жена были сотворены и тогда, и теперь, а не только тогда или только теперь, ибо и теперь были созданы не другие, а те же самые, но только тогда одним образом, а теперь — иным. Если же  спросят меня, как так могло случиться, я отвечу: тогда — невидимо, в возможности, причинно, как существует еще не осуществившееся будущее, теперь  же — видимо, в той форме, в какой известен нам состав человека и по сей  день, с той лишь разницей, что произошли они не от родителей, а муж —  из праха земного, а жена — из его ребра.

 Но и это, пожалуй, поймут не все. Ибо здесь нужно отвлечься  от всего, что нам известно, даже от телесных семян, поскольку человек в первом  творении не был ничем подобным. Правда, у семян есть некоторое сходство  с тем, о чем идет речь, так как в них содержится некоторая потенция будущего, однако прежде всех видимых семян существуют те (творческие) причины; но понять это дано не всем. Что же мне делать с такими? Разве только стараться  убедить, насколько возможно, веровать божественному Писанию, что человек создан, с одной стороны, тогда, когда Бог в «день один» сотворил небо, землю  и все вообще, а с другой стороны, тогда, когда творил не все разом, но  каждый вид бытия в свойственное ему время, причем человека создал из земли, а жену его — из его ребра; ибо Писание не дает нам«никаких оснований думать, что или муж и жена именно в таком виде были созданы в шестой день творения, или не были созданы тогда вообще.

451

 

 

 Глава  VII

 

 Но, быть может, в шестой день были сотворены их души, в духовном разуме которых справедливо мыслится и сам образ Божий, тела же  были созданы после? Писание, однако, не позволяет нам думать подобным образом, ибо, во-первых, (речь там идет) о завершении творческих дел, что трудно понять  как-либо иначе, кроме как завершение причинного сотворения того, что затем  уже создается видимым образом, и, во-вторых, потому что само деление человека  на мужчину и женщину может происходить только телесно. Если же кто-нибудь  подумает, что тот и другой пол следует понимать в смысле разумения и действия в одной душе, то как тогда он объяснит то, что сказано в этот день о  вкушении от плодов древесных (Быт. I, 29), что, конечно же, приличествует только  имеющим тело? Но если он и это вкушение захочет понимать иносказательно, то в таком случае вконец отступит от собственного смысла совершавшихся событий, который в такого рода повествованиях должен быть соблюдаем со всею  тщательностью.

 

 Глава  VIII

 

 Могут возразить: каким же тогда образом Господь говорил  тем, кто еще не мог ни слышать, ни понимать, ибо еще не был способен воспринимать  слова? Я отвечу: Бог говорил им таким же образом, каким говорил Христос  нам, еще не родившимся, да и не только нам, но и всем, кто еще должен  родиться в будущем; ведь всем, которые, как Он предвидел, будут Его последователями, Он сказал: «Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. XXVIII, 20); каким  ведом был Господу пророк, которому Он сказал: «Прежде нежели Я образовал  тебя во чреве, Я познал тебя» (Иер. I, 5); каким Левий был «принимающим  десятины», находясь еще в чреслах Авраамовых (Евр. VII, 9). Почему же не  могло быть того же и с самим Авраамом в Адаме, и с самим Адамом в первых  делах мира, которые Бог сотворил все разом? Но (в одном случае) слова Бога

452

 

 

были произнесены Его устами, (в другом же —) переданы через пророков, и тут они требовали для своего произнесения определенных отрезков времени; между тем, когда Бог говорил: «Сотворим человека по образу Нашему и по  подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле... плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над зверями, и над птицами небесными, и над всяким скотом, и над всею землею, и над всяким  животным, пресмыкающимся по земле... вот, Я дал вам всякую траву сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий  семя; — вам сие будет в пищу» (Быт. I, 26 — 29), то эта речь Его, прежде всякого воздушного звука, прежде всякого плотского голоса как бы уже звучала  в Его высочайшей Премудрости, которою сотворено все, — звучала не для человеческого  слуха, но в уже сотворенных вещах полагала причины того, что еще только  должно было явиться, всемогущею силой производила будущее и как бы в семени или корне времени создавала человека, создавала тогда, когда еще только  полагалось начало веков, сотворенных Тем, Кто есть Сущий прежде века. Ибо  одни твари предшествуют другим: одни по времени, другие — причинно; Он же, сотворивший все, предшествует всему не только Своим совершенством, по которому Он произвел и сами причины, но и вечностью. Об этом, впрочем, мы  поговорим подробнее в другом месте.

 

 Глава  IX

 

 Теперь же продолжим начатую ранее речь о человеке, сохраняя должную сдержанность и предпочитая тщательность изысканий глубинного смысла Писания дерзости утверждений. Итак, никак нельзя сомневаться  в том, что Бог знал Иеремию раньше, чем образовал его в утробе (матери); об этом Он говорит весьма ясно: «Прежде нежели Я образовал тебя  во чреве, Я познал тебя». Где же Он

453

 

 

познал его, прежде чем образовал во  чреве (хотя постижение этого для нашей слабости или трудно, или невозможно) — в некоторых ли ближайших причинах, подобно тому, как Левий  в чреслах Авраама был «принимающим десятины»; или же в самом Адаме, в  котором, как в корне, заключался весь род человеческий, и притом в том ли  Адаме, который был сотворен из праха земного, или в том, который причинно  был сотворен в делах, которые Бог совершил все разом; или же, скорее, —  раньше всякого творения, подобно тому, как Бог избрал и предопределил Своих  святых прежде создания мира (Еф. I, 4); или, наконец, во всех этих причинах  вместе?

 Как бы там ни было, были ли это одни из перечисленных  мною причин, или, возможно, те, которые мне неведомы, Бог знал его раньше, чем он был образован во чреве матери; полагаю, что нет надобности доискиваться  этого с большей тщательностью, лишь бы было понятно, что Иеремия только с  того момента, как явился на свет от родителей, получил жизнь в собственном  смысле слова и, возрастая, мог жить хорошо или худо, но (это случилось) ни в коем случае не раньше, чем он был образован в утробе матери, и  даже не тогда, а когда он родился на свет. Ибо не подлежит ни малейшему  сомнению апостольское изречение о близнецах в утробе Ревекки, еще не сделавших ничего ни доброго, ни худого (Рим. IX, 11).

 Однако, не напрасно же написано: «Кто родится чистым  от нечистого? ни один» (Иов. XIV, 4), и в псалме говорится: «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя» (Пс. L, 7), и (апостол сказал), что в Адаме все умирают, в котором все согрешили (Рим. V, 12). С другой же стороны, какие бы заслуги родителей не переходили на  потомство и какая бы благодать Божия не освящала каждого, прежде чем он  родился, будем твердо держаться того мнения, что нет лицеприятия у Бога  и никто, еще не родившись, не совершает ни худого, ни доброго, что относилось  бы непосредственно к нему. И суждения тех, которые полагают, что некогда  иные души так или иначе согрешили и, по мере своих грехов, ниспосылаются  в разные тела, не согласны с изречением апостола, который

454

 

 

недвусмысленно говорит, что не родившиеся на свет не делают ни доброго, ни худого.

 В своем месте мы вновь возвратимся к вопросу о том, как грех прародителей отразился на всем роде человеческом; но относительно того, что человек, прежде чем был сотворен из земли, т. е. прежде  чем в назначенное время был образован к жизни, не мог наследовать никакой  подобной вины, никаких сомнений быть не может. Ибо как об Исаве и Иакове, которые, по словам апостола, еще не родившись, не сделали ни доброго, ни худого, мы не могли бы сказать, что они наследовали какую-нибудь заслугу  своих родителей, если бы сами родители не сделали ничего ни доброго, ни  худого, как — и обо всем роде человеческом, что он согрешил в Адаме, если бы не согрешил сам Адам, а согрешить он мог не иначе, как явившись  уже к жизни, когда только и мог сделать что-либо худое или доброе: также точно напрасно поднимать вопрос о грехе Адама, когда он, будучи создан вместе  с прочими вещами разом, не жил ни собственной жизнью, ни в своих родителях. Ибо в том первом творении мира, когда Бог создал все разом, человек был  сотворен таким, каким он только должен был явиться к бытию, т. е. идеей  творения, а не в самом действии сотворения.

 

 Глава  Х

 

 Но одним образом (идеи) существуют в Слове Бога, в  котором они несотворены и вечны, иным — в элементах мира, где все, имевшее  явиться к бытию, сотворено разом, иным — в вещах, которые, будучи причинно  сотворены разом, производятся затем порознь, каждая в свое время, в том числе  и Адам, образованный из праха земного и одушевленный дыханием Божиим, равно  как и полевой злак, вышедший на поверхность земли, и, наконец, иным — в семенах, в которых как бы вновь воспроизводятся изначальные причины, но следуют они  уже из тех вещей, которые существуют сообразно с первоначально сотворенными причинами, например: трава — из земли, семя —

455

 

 

из травы. Во всех этих (случаях) получает свои временные обнаружения и действия то сотворенное, которое  из скрытых и невидимых начал, причинно заключенных в твари, является в уже  видимых формах и природах как в растительном, так и в животном царствах, относящееся к тому действию, которое Бог и поныне делает. Но и  эти формы и природы как бы снова содержат самих себя в некоторой скрытой  производительной силе, которую они заимствуют из тех первоосновных своих  причин, в которых они были заключены при создании мира в «день один», прежде чем получили обнаружение в своих видимых формах.

 

 Глава  ХI

 

 Если бы те дела, которые Бог соделал все разом, были  в своем роде несовершенными, то к ним впоследствии необходимо бы прибавлялись и те, коих недоставало для их совершенства; так что совершенство  вселенной должно бы было состоять из тех и других, взятых совместно как  части одного целого, из соединения которых и получилось бы целое. С другой  стороны, если бы они были совершенными, как совершенны они, когда каждое  из них является в должное время в своих видимых формах и действиях, в  таком случае, очевидно, от них бы или ничего потом не происходило, или же  происходило бы такое, что Бог не перестает производить от вещей, уже происшедших  в свое время.

 Между тем, так как (дела), которые при сотворении мира  были соделаны Богом все разом и должны были раскрыться в последующие времена, с одной стороны, в некотором роде уже закончены, а с другой — в некотором  роде только начинаются, — закончены в том смысле, что в тех природах, в  коих (вещи) существуют в соответствующие им отрезки времени, не заключается ничего такого, чего не было в них при (первом) творении, а  начинаются — в том, что (дела первого творения) были как бы своего рода  семенами будущих вещей, которые с течением времени должны были из своего  скрытого состояния обнаружиться

456

 

 

в соответствующих местах, — то об этом вполне ясно и говорится в Писании, достаточно лишь внимательно вникнуть в его слова. Ведь Писание недвусмысленно называет их (дела) и законченными, и начинающимися. Если бы они не были закончены, то не было бы и написано: «И совершил  Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал. И благословил Бог седьмый день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил  и созидал». Но, с другой стороны, если бы они не начинались, то не было  бы последующих слов, так как в тот день Он «почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал».

 Если же теперь кто-либо спросит, каким образом Бог  их и закончил, и начинает (ибо Он не одни закончил, а другие начинает, но начинает те самые, от которых почил в седьмой день), то вопрос этот  разрешается из сказанного мною выше. А именно: закончил Он их, по моему  разумению, тогда, когда сотворил все разом и с таким совершенством, что уже  не было нужды творить что-либо еще из того, что было тогда создано причинно; а начинает так, что заключенное в этих причинах производит в действии. Ибо «создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его  дыхание жизни, и стал человек душою живою». И теперь, после этого, человек  стал не только предназначенным к бытию, ибо таковым он был еще до века, в предвидении Создателя, и не причинно был создан, или начинательно закончен, ибо в таком виде он существовал от века в первоосновных началах, когда  все творилось разом, но уже возник во времени: видимо — телесно, невидимо  — по душе, поскольку составился из души и тела.

 

 Глава  XII

 

 Теперь приступим к рассмотрению того, как сотворил Бог  тело человека, о душе же скажем, насколько это будет возможным, после. Было  бы наивным думать, что Господь

457

 

 

образовал человека из праха земного телесными  руками; если бы даже Писание и выразилось подобным образом, то выразилось  бы иносказательно, как (в некоторых местах Писания) мы можем прочитать: «Ты  рукою Твоею истребил народы, а их насадил» (Пс. XLIII, 3), или: «И вывел  Израиля из среды его, ибо вовек милость Его; рукою крепкою и мышцею простертою, ибо вовек милость Его» (Пс. CXXXV, 11, 12), но кто же будет настолько глуп, чтобы не понять, что указанные члены упоминаются в смысле власти и силы  Бога?

 Не следует также придавать значения той высказываемой  иными мысли, что человек потому суть особое творение Божие, что обо всем прочем Бог «повелел, и сотворилось», а его Он сотворил Сам; скорее  человек является таковым в силу того, что Господь сотворил его по образу  Своему. Ведь слова: «Он повелел, и сотворилось» (Пс. CXLVIII, 5) сказаны потому, что все сотворено Словом Бога, а как иначе можно было передать эту мысль  людям, способным воспринимать слова лишь во времени и произнесенными вслух? А так Бог говорит лишь в том случае, когда передает нечто посредством  телесной твари, как это было, например, с Авраамом, Моисеем или через облако  о Сыне Своем. Но прежде всякой твари, дабы она явилась к бытию, Он говорил тем Словом, Которое «было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и  без Него ничто не начало быть» (Иоан. I, 2, 3); и чрез Него, конечно, создан  и человек.

 Несомненно, Словом сотворил Бог и небеса, ибо: «И сказал  Бог: да будет», и «стало», но, в то же время, читаем: «И небеса — дело Твоих рук» (Пс. СI, 26). Даже и о самой, так сказать, низине нашего мира  сказано: «Его — море, и Он создал его, и сушу образовали руки Его» (Пс. XCIV, 5). Итак, не то должны мы ставить в честь человеку, что все прочее  создано Словом, а он — руками, но истинное превосходство его состоит в  том, что Господь сотворил его по образу Своему, даровав ум, которым он превосходит скотов, о чем выше уже было сказано достаточно. Если же, столь  вознесенный, человек не поймет, что должен жить достойно, то уподобится тем  самым скотам, над которыми превознесен. Так, собственно, и

458

 

 

сказано: «Но человек  в чести не пребудет; он уподобится животным, которые погибают» (Пс. XLVIII, 13). Ибо Бог сотворил и животных, но не по образу Своему.

 Не следует думать и так, будто человека Бог сотворил, а скотам просто повелел (быть), и они явились; но как его, так и их Он сотворил Своим Словом, чрез Которое все «начало быть». А так как это Слово  есть Его премудрость и сила, то Оно называется и Его рукою, но не  как видимый член, а как созидающая сила. Ибо то самое  Писание, которое говорит, что Бог создал человека из праха земного, также  говорит и о том, что Он «образовал из земли всех животных полевых и всех  птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их». А  если из земли образованы и звери, и человек, то какое иное имеет человек  превосходство, как не то, что он создан по образу Божию? Но таким он сотворен не по телу, а по уму, о чем мы еще поговорим ниже.

 Впрочем, и в самом теле своем он имеет некоторую, указывающую на это особенность, а именно: он сотворен с поднятым вверх станом, что свидетельствует о том, что не должно ему, подобно животным, тяготеть  к земному; ведь все удовольствия животных происходят от земли, почему они  и наклонены и распростерты на брюхо. Таким образом, и тело человека соответствует  его разумной душе, но не чертами и формами членов, а тем, что оно поднято прямо к небу для созерцания тех предметов, которые в системе видимого  мира занимают наивысшее место; так и разумная душа должна устремляться к  тому, что в области духовных предметов наиболее превосходно по своей природе, дабы услаждаться не земным, но горним.

 

 Глава  XIII

 

 Но каким Бог создал человека из праха, т. е. создал  ли в уже совершенном, взрослом или юношеском возрасте, или же таким, каким  он и теперь образует (нас) в утробе матери? Ведь никто другой, а именно  Он совершает и это, как сказано: «Прежде нежели Я образовал тебя во

45

 

 

чреве, Я познал тебя» (Иер. I, 5), так что Адам имел только ту особенность, что  был рожден не от родителей, а сотворен из земли. Впрочем, возможно, нам не следует углубляться в исследование этого предмета, ибо каким бы не был сотворен  Адам, во всяком случае Бог сотворил его так, как приличествовало сотворить  его всемогущему и премудрому Богу. Правда, родам и качествам вещей, которые  должны из скрытого состояния стать видимыми, Он сообщил известные временные  законы, однако же сделал это так, что воля Его остается выше этих законов. Своим всемогуществом Он даровал твари числовые сроки, но не соединил с этими  числами Своего всемогущества. Ибо если Дух его носился над водою при сотворении (Быт. I, 2), то носится Он и над уже сотворенным миром, — носится не в  смысле пространственных перемещений, а в смысле превосходства властью.

 В самом деле, кому не известно, что вода, сотворенная  вместе с землей, проходя по корням винограда питает это дерево и получает в нем такое качество, которое обращается в постепенно наливающуюся гроздь, затем становится соком, при созревании обретает сладкий  вкус, выжатое, подвергается брожению и, наконец, выдержанное до известного  срока становится приятным и полезным для питья? Но разве Господь нуждался  в земле, в воде, во всех этих промежутках времени, когда с удивительной быстротою претворил воду в вино, притом в такое, что его похвалил даже пьяный  гость? Разве Создатель времени нуждался в помощи времени? И не в определенные  ли сроки зачинается, образуется, рождается и достигает силы каждая порода  змей? Однако же во мгновение ока превращен был жезл в руке Моисея и Аарона  в змея! А раз подобные явления происходят, то происходят они вопреки природе  только для нас, для которых порядок естества известен в определенном виде, но не для Бога, для Которого естество вещи состоит в том, что Он творит.

460

 

 

 Глава  XIV

 

 Спрашивается теперь, в каком виде были сотворены сами причинные начала, которые Бог сообщил миру (в первом творении)? Так ли, что в зависимости от своих видов они подлежали различным периодам времени, подобно тому, как все, возникающее в растительном и животном царствах, мы  видим в свойственном ему образовании и возрастании, или же так, что они  образовались разом, подобно тому, как и Адам, как нам кажется, был сотворен  уже в зрелом возрасте, минуя все степени возрастания? Но почему бы нам  не предположить, что в этих началах одновременно заключались возможности  того и другого, дабы всегда могло осуществиться то, что угодно Создателю? Ибо, если мы скажем, что было установлено только первое, то будет очевидным, что не только чудо с претворением воды в вино, но и вообще все чудеса, совершающиеся не в установленном порядке природы, совершаются вопреки им (причинным началам). Если же скажем, что — второе, то вывод будет еще нелепей, а именно: что все обычные нам формы и виды природы проходят свойственные  им периоды времени вопреки первичным началам всего рождающегося. Остается, таким образом, предположить, что эти начала были сотворены способными и к  тому, и к другому, т. е. и к тому, чтобы проходить свой природный цикл в  привычной для нас последовательности времени, и к тому, чтобы, как это бывает  крайне редко и носит название чуда, осуществляться так, как это бывает угодно  Богу.

 

 Глава  XV

 

 Человек был создан именно так, как заключалось в первых причинах сотворение первого человека, которому надлежало родиться не от отца  и матери, а быть образованным из праха земного, согласно с тем причинным  началом, в котором он был изначально создан. Ибо, если бы дело обстояло  иначе, Бог сотворил бы его не в ряду дел шести дней; если же мы говорим, что он был сотворен

461

 

 

именно в этом ряду, то очевидно, что Бог сотворил (тогда) саму причину, по которой человеку в свое время надлежало возникнуть  от Того, Кто к этому моменту совершил начатое в смысле сотворения совершенных  причинных начал и почил от творения в вечности.

 Поэтому, если в тех первичных причинах, которые Создатель сотворил миру, Он положил не только создать человека из праха земного, но  и — как создать, т. е. так ли, как в утробе матери, или же в уже юношеском  возрасте, то, несомненно, именно так Он его и сотворил, как изначально предначертал, ибо, конечно же, сотворил его не вопреки Своему намерению. Если же в этих причинах Богом заложена была только возможность сотворения, без каких-либо  ограничений, а все прочее было оставлено на усмотрение Его воли, то и в  таком случае ясно, что в своем теперешнем виде человек создан не вопреки  потенциям первых причин, ибо там заключалась в том числе и возможность  того, что он будет именно таким, хотя и не необходимо таким; необходимость  же заключалась уже не в причинах, а исключительно в воле Творца, которая  и без того суть необходимость для всех вещей.

 

 Глава  XVI

 

 Ведь и мы, сообразно со свойственным человеческой слабости пониманием, можем еще в области временных предметов постигать на основании  опыта, что принадлежит природе каждого из них, но будет ли оно принадлежать  и ему самому — этого мы не знаем. Например, природе юноши свойственно, несомненно, состариться, но положил ли Господь Своею волей достигнуть старости  тому или иному юноше — нам неизвестно. Да и природе его это не было  бы свойственно, если бы прежде не было предначертано волею Того, Кем создано  все. Действительно, есть же скрытая причина старости в теле юноши и юности  — в теле ребенка, но мы не можем этого видеть так, как видим самого ребенка, юношу и старика; мы осознаем это особым разумением, различая в природе  нечто сок-

462

 

 

ровенное, из чего возникают скрытые числа, (определяющие переход) от детства к юности и от юности к старости. Таким образом, существует  скрытая от глаз, хотя и не от ума, причина, по которой все это может произойти; но произойдет ли оно на самом деле, этого мы определенно не знаем. Мы знаем  только, что такая причина есть, что она заключена в природе тела (как его  возможность), но причина, по которой так необходимо и должно быть, заключена, очевидно, не там.

 

 Глава  XVII

 

 Но, возможно, причина, по которой человек необходимо должен достигнуть старости, заключена в мире; а если не в мире, то в Боге. Ибо  необходимо сбудется только то, чего хочет Бог, и истинно будущее только  то, что Он предвидел. Многое может быть будущим и по более низким причинам, но истинным будущим оно становится только в том случае, если существует  как будущее в предвидении Божьем, и если (по низшим причинам) сбывается как-то иначе, то скорее сбывается именно так, как положено ему быть там, где не может ошибаться Предвидящий. Так, будущим называем мы старость юноши, однако этого может и не случиться, если юноша умрет; это же произойдет по  иным причинам, или заложенным в основание мира, или остающимся в предвидении Бога.

 Так, согласно с некоторыми причинами будущих (событий), Езекии надлежало умереть, но Господь прибавил ему пятнадцать лет жизни (Ис. XXXVIII, 5), сделав в этом случае то, что, несомненно, предвидел, но не заложил в причины, а оставил в Своей воле. Поэтому, в настоящем случае  Он сделал не то, чему не надлежало быть, а скорее тому надлежало сбыться, что Он предвидел. И эти (пятнадцать) лет не могли бы, в сущности, и называться  прибавленными, если бы не прибавлялось нечто такое, что по другим причинам  никогда бы не прибавилось. Отсюда, по некоторым низшим причинам жизнь (Езекии) подходила к концу, но по причинам, заключающимся в

463

 

 

воле и предвидении Бога, Который в вечности знал, что должно было случиться в это  время, Езекии надлежало умереть именно тогда, когда он и умер. Правда, в  этом случае снисхождение Езекии было сделано ради его молитвы, но ведь  и то, что он будет молиться, притом молиться именно так, что этой молитвой заслужит снисхождение, несомненно знал Тот, Чье предвидение не может ошибаться; то же, что Он предвидит, то и необходимо.

 

 Глава  XVIII

 

 Поэтому, если причины всего будущего были заложены в основание мира в тот «день один», в который Бог сотворил все разом, то, при своем образовании из праха земного, вероятнее всего, как нам кажется, в образе уже зрелого мужа, Адам был сотворен не как-либо иначе, но именно  так, как это заключалось в тех самых причинах, в каких Бог создал человека  в ряду дел шести дней. В этих причинах заключалось не только то, что он мог быть таким, но и то, что он необходимо должен был быть именно таким. Ибо, конечно же, Бог сотворил его не только не вопреки Своей воле, но и  не вопреки созданным по Его же воле причинам.

 Если же в первоначально созданную тварь Он заложил  не все причины, но некоторые оставил в Своей воле, то хотя последние и  не зависят от необходимости тех, которые Он сотворил, но, однако же, не  могут быть и противоположными тем, что установлены Его волей, ибо воля Бога  не может быть противоположной самой себе. Отсюда, установленные Им причины Он сотворил так, чтобы по ним могло происходить, хотя и не необходимо, то, причинами чего они служат; несотворенные  же сокрыл так, чтобы по ним  возможное происходило необходимо.

 

 

464

 

 Глава  XIX

 

 Часто спрашивают, душевное ли сначала было образовано  из земли для человека тело, т. е. такое, какое мы имеем и теперь, или же духовное, какое мы будем иметь по воскресении? Хотя душевное тело изменится  в духовное, поскольку душевное тело тлеет, а духовное —возрастает, однако  же вопрос о том, в каком именно теле был изначально сотворен человек, заслуживает тщательного рассмотрения, ибо если он был создан с телом душевным, то по воскресении, когда уподобимся ангелам Божиим (Мф. XXII, 30), мы получим не то тело, которое потеряли в Адаме, а настолько лучшее, насколько духовное лучше душевного. Но разве ангелы могут быть поставлены  выше Господа правосудием и другими (свойствами)?

 Между тем, об (Иисусе) сказано: «Не много Ты умалил  его пред ангелами» (Пс. VIII, 6). Чем же (умален Он), как не слабостью плоти, которую получил от Девы, приняв вид раба, и, в нем умерши, искупил  нас от рабства? Но стоит ли долго рассуждать об этом, если у нас есть  ясное свидетельство апостола, который, говоря о душевном теле, привел в пример  не свое тело или тело кого бы то ни было другого (из своих современников), но сослался на само Писание, сказав: «Есть тело душевное, есть тело и духовное. Так и написано: «первый человек Адам стал душою живущею, а последний Адам  есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек — из земли, перстный; второй человек — Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные, и каков небесный, таковы и небесные» (I Кор. XV, 44 — 48). Что можно к этому прибавить? Образ небесного человека мы носим  верою, уповая облечься в него по воскресении, которого чаем, а в образ земного  человека облекаемся по самому началу человеческого рождения

465

 

 

 Глава  XX

 

 Здесь мы сталкиваемся с новой трудностью, а именно: каким образом мы можем обновиться, если не будем призваны через Христа к  тому, чем были прежде в Адаме? Ведь хотя многое обновляется не в прежнее, а в лучшее, однако обновляется из состояния более низкого, чем то, каким  оно было раньше. Почему о том надо было радоваться и веселиться, что брат  твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лук. XV, 32), почему предлагалась ему новая одежда, раз он не обрел бессмертия, которое потерял  в Адаме? И каким образом сам Адам потерял бессмертие, коль скоро имел душевное  тело? Ибо не душевным, а духовным будет тело, когда «тленному сему надлежит  облечься в нетление, и смертному сему — облечься в бессмертие» (I Кор. XV, 53). Итак, мы поставлены перед трудным решением: как, с одной стороны, соблюсти изречение: «Так и написано: «первый человек Адам стал душою живущею»; а последний Адам есть дух животворящий»; и как, с другой стороны, показать, что упомянутое обновление и обретение бессмертия есть обновление в прежнее  состояние, т. е. в то, которое потерял Адам?

 Иные полагают, что человек, действительно, вначале был  создан с душевным телом, но при помещении в рай был изменен подобно тому, как и мы изменимся при воскресении. Правда, говорят они, книга Бытия  об этом умалчивает, но как иначе согласовать между собою эти, и не только  эти свидетельства, которые мы находим в Писании?

 

 Глава  XXI

 

 Но если так, то тщетны все наши старания понимать  рай, да и не только рай, буквально: выходит, что все сказанное, сказано иносказательно! Действительно, кто же будет думать, что пища от плодов древесных  могла быть нужна для бессмертных и духовных тел? Впрочем, если других объяснений найти нельзя, то лучше уж будем

466

 

 

понимать рай в духовном смысле, чем усомнимся в том, что человек обновляется, коль скоро об этом столько  раз говорит Писание, или думать, что ему возвращается то, чего он не терял. К тому же и сама смерть человека, которую, как о том говорят многие божественные свидетельства, он навлек на себя своим грехом, как будто указывает на то, что изначально он был свободен от смерти. Каким же образом смертный был  свободен от смерти, и каким образом он был бессмертен, если имел душевное  тело?

 

 Глава  XXII

 

 На основании вышесказанного некоторые полагают, что своим грехом Адам навлек на себя не телесную смерть, но душевную, каковой является  порочность. По их мнению, из душевного тела Адам должен был перейти к тому  покою, какой имеют теперь почившие святые, и в конце веков вновь обрести  тело, но уже бессмертное, так что телесная смерть явилась не вследствие греха, а естественно, как смерть животных. Но тут им возражает апостол, говоря: «... тело мертво для греха, но дух жив для праведности. Если же Дух Того, Кто воскресил из мертвых Иисуса, живет в вас, то Воскресивший Христа из  мертвых оживит и ваши смертные  тела Духом Своим, живущим в вас» (Рим. VIII, 10, 11). Таким образом, и телесная смерть — от греха. Значит, если бы Адам не согрешил, то не умер бы и телом, а потому и тело имел бы бессмертное. Каким же образом бессмертное, если — душевное?

 

 Глава  XXIII

 

 Но, с другой стороны, те, по мнению которых тело Адама  в раю было изменено, став из душевного духовным, упускают из виду, что если  бы он не согрешил, то ничто бы не препятствовало ему после райской жизни, проведенной праведно и послушно, получить требуемое изменение тела в вечной  жизни, где оно бы уже не нуждалось

467

 

 

в телесной пище. Зачем же тогда понимать рай иносказательно, а не буквально, если тело могло умереть только  вследствие греха? Действительно, Адам не умер бы и телом, если бы не согрешил, ибо апостол ясно говорит, что «тело мертво для греха»; но до греха оно  вполне могло быть и душевным, чтобы через некоторое время, после праведно проведенной жизни, по воле Божией стать духовным.

 

 Глава  XXIV

 

 Каким же тогда образом, говорят нам, мы обновляемся, если не получаем того, что потерял первый человек, в котором все согрешают? Некоторым образом, конечно, мы это получаем, а некоторым — нет. А именно: бессмертия духовного тела, которого первый человек еще не имел, мы не получаем, а ту праведность, от которой он отпал вследствие греха, получаем. Поэтому от ветхости греха мы обновимся не в прежнее душевное тело, в каком находился Адам, а в лучшее, духовное, в котором будем подобными ангелам  Божиим, обретаясь на небесах и не нуждаясь более в тленной пище. Мы обновимся  «духом ума нашего» (Еф. IV, 23) по образу Создавшего нас, образу, который  Адам, согрешив, утратил. Но мы обновимся и плотью, когда «тленному сему надлежит облечься в нетление», чтобы стать духовным телом, в которое тело  Адама еще не было, хотя и должно было быть изменено, если бы вследствие  греха он не заслужил смерти и душевного тела.

 

 Глава  XXV

 

 Наконец, апостол говорит не «тело смертно для греха», а «тело мертво для греха». Значит, прежде греха тело могло быть названо в одном отношении смертным, а в другом — бессмертным. Смертным потому, что  могло умереть, а бессмертным потому, что могло и не умереть. Ибо одно дело  — иметь возможность умереть, каковою возможностью обладают некоторые созданные  Богом бес-

468

 

 

смертные природы, и совсем другое — иметь возможность не умереть, каковой возможностью обладал первый человек; его бессмертие заключалось не  в устройстве его природы, а в древе жизни, от коего он после грехопадения был отлучен, дабы мог умереть; т. е. если бы он не согрешил, то мог и не умереть. Таким образом, по природе душевного тела он был смертен, а по милости Создателя — бессмертен. Но раз тело его было душевным, оно  непременно было и смертным, так как могло умереть, но, с другой стороны, оно было и бессмертным, так как могло и не умереть. Истинно же бессмертным будет только тело духовное, каким, по обетованию, мы облачимся  при воскресении. Отсюда, душевное, а потому и смертное тело, которое по правосудию  стало бы духовным, т. е. бессмертным, сделалось вследствие греха не смертным, каким оно было и раньше, а мертвым, каким оно могло и не быть, если бы  человек не согрешил.

 

 Глава  XXVI

 

 Каким же образом апостол, говоря о нас, о живых, называет наши тела мертвыми, если (не имеет при этом в виду), что само состояние  смертности от греха прародителей переходит на все их потомство? Ведь и  наши тела, как и тело первого человека, душевны, но, будучи душевными, они  все же гораздо ниже тела Адамова, ибо они подпадают необходимости смерти, а тело Адама от такой необходимости было избавлено. Хотя тело Адама и было душевным, и оно должно было претерпеть изменения, дабы стать духовным, обретая  при этом истинное бессмертие, но этому обновлению необходимо не посредствовала  смерть. Между тем, как бы праведно мы не жили, наше тело будет мертво; вследствие этой, проистекающей от  первого греха необходимости, апостол называет наше тело  не смертным, а мертвым, ибо все мы умираем в Адаме. «Так как истина во  Иисусе, — говорит он, — отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего  в обольстительных похотях (а таким и стал Адам

469

 

 

из-за греха. Смотри же, что следует дальше), а обновиться в духе ума вашего и облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины» (Еф. IV, 21 — 24). Вот что вследствие греха потерял Адам! Отсюда, мы обновляемся в  том, что потерял Адам, т. е. в духе ума нашего, по телу же, которое сеется  душевным, а возрастает духовным, мы обновимся в лучшее, в то, что Адам еще  не имел.

 

 Глава  XXVII

 

 Апостол также говорит: «... совлекшись ветхого человека  с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его» (Кол. III, 9, 10). Этот-то начертанный в уме образ Адам  и потерял вследствие греха, и именно его мы и обретаем снова по благодати  оправдания, а не духовное тело, которое Адам еще не имел, но которое будут  иметь все святые, восставшие из мертвых. Это составит уже награду за то  благо, которого лишился Адам. Поэтому та новая одежда (Лук. XV, 22) означает  или ту праведность, от которой отпал Адам, или же, если она означает одежду  телесного бессмертия, то он (Адам) лишился и бессмертия в том смысле, что  из-за греха уже не мог его достигнуть. Ведь и мы говорим, что лишается  жены или чести тот человек, который не получает желаемого, оскорбив того, от кого ожидал (получить то или другое).

 

 Глава  XXVIII

 

 Итак, согласно с этим мнением, Адам имел душевное тело  не только до помещения в рай, но и во время жизни в раю, хотя во внутреннем  человеке был духовным, по образу Создавшего его; далее, вследствие греха он  утратил (этот образ) и заслужил телесную смерть; не согрешив же, заслужил  бы изменение в духовное тело. Но если предположить, что и внутренне он был  душевным, то тогда уже мы действительно не можем быть названы обновля-

470

 

 

ющимися  по нему. Ведь сказано же: «Обновляйтесь в духе ума вашего», т. е. станьте  духовными; но если в своем уме он (Адам) таким не был, то как мы можем обновиться по тому, чем человек никогда не был? А между тем, апостолы и  все святые праведники, имея тело душевное, внутренне жили духовно, обновляясь  в познании Бога по образу Создавшего их. Однако, они еще не были в состоянии  не грешить, если могли сочувствовать неправде. А что и духовные люди могут впадать в искушение греха, об этом ясно свидетельствует апостол, говоря: «Братия! если и впадет человек в какое согрешение, вы, духовные, исправляйте такового  в духе кротости, наблюдая каждый за собою, чтобы не быть искушенным» (Гал. VI, 1). Я говорю это к тому, чтобы кто-либо не усомнился, как мог согрешить  Адам, коль скоро внутренне он был духовным, хотя по телу и душевным человеком. Но хотя все сказанное выше и кажется правильным, однако, не будем спешить с заключением, но подождем, не встретит ли такое понимание препятствия  в каком-нибудь последующем месте Писания.

 

 Глава  XXIX

 

 На очереди теперь стоит весьма трудный вопрос о душе, вопрос, над которым трудились многие, оставив, впрочем, достаточно места и нам. То ли мне не довелось перечитать всего и у всех, которые могли, не отклоняясь  от истины нашего Писания, относительно этого предмета достигнуть ясного  и несомненного понимания, то ли сам по себе этот вопрос такой, что людям  подобным мне, не дано понять тех, которые рассуждают  о нем правильно, но, признаюсь, никто еще доселе не смог убедить меня в  том, что вопрос разрешен и дальнейшие изыскания бессмысленны. Удастся ли  мне достигнуть чего-либо истинного, не знаю. Но что смогу, то, насколько  Господу будет угодно помочь мне в моих усилиях, изложу в следующей книге.

471

 

 

 КНИГА СЕДЬМАЯ

 

 Глава  I

 

 «И создал Господь Бог человека из праха земного, и  вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт. II, 7). С рассмотрения этих слов Писания мы начали предыдущую книгу и о самом  сотворенном человеке, преимущественно же о его теле, сказали, что представлялось  нам сообразным с Писаниями, столько, сколько посчитали достаточным. Но так  как вопрос о душе человеческой — вопрос весьма сложный, то мы предпочли отложить его до настоящей книги, не зная, насколько Господь поможет нашему  желанию говорить об этом правильно, но твердо зная, что правильно будем  говорить лишь настолько, насколько Он пожелает. А правильно — значит правдиво, ничего дерзко не отвергая и ничего безрассудно не утверждая, пока остаются сомнения для веры или христианской науки, истинны ли они или ложны; то же, что можно знать или из очевидного порядка вещей, или из несомненного авторитета  Писаний, принимая безо всяких сомнений.

 Но, прежде всего, обратим внимание на само изречение: «Вдунул в лице его дыхание жизни». Ибо в некоторых кодексах можно встретить «дохнул» или «испустил дыхание на лице его». Но так как у греков  читаем: ενεζυσησεν, то, несомненно, следует понимать «дунул» или «вдунул». В предыдущей книге мы уже говорили о руках Божьих, когда обсуждали образование человека из праха; то же надобно сказать и  относительно изречения «вдунул Бог»: как человека Он создал не руками, так  и вдунул не гортанью и губами.

 

 Глава  II

 

 При всем этом, по моему мнению, такими словами Писание помогает нам в рассмотрении настоящего чрез-

472

 

 

вычайно трудного вопроса. Иные  на основании этого выражения полагали, что душа — или некая часть самой  божественной субстанции, или же одной природы с Богом; они думали так потому, что когда человек дышит, он испускает нечто из самого себя. Но именно это  и должно побуждать нас отвергнуть подобное мнение, как враждебное католической  вере. Мы веруем, что природа или субстанция Божия, которую многие признают  в Троице, но немногие умозрительно постигают, совершенно неизменяема. А кто же сомневается в том, что душа может изменяться как к лучшему, так  и к худшему? Поэтому мнение, что душа и Бог одной субстанции — мнение  нечестивое. Ибо что же следует из него, как не то, что и Бог изменяем? Отсюда, надобно веровать и мыслить так, как учит правая вера, а именно: что  душа (имеет бытие) от Бога как нечто Им сотворенное, а не как нечто рожденное  или каким бы то ни было образом происшедшее от самой Его природы.

 

 Глава  III

 

 Но, возразят нам, каким же образом написано: «Вдунул  в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою», если душа — не часть или даже не субстанция Бога? Напротив, из этого изречения как раз  и явствует, что она — нечто совсем иное. Ибо когда человек дышит, то, несомненно, его душа движет подчиненную ей природу тела и производит дыхание из нее, а не из себя самой; неужто эти заядлые спорщики настолько глупы, что не  знают: дыхание происходит от того периодического вдыхания и выдыхания, которым  мы то вбираем из окружающего нас воздуха, то в него выпускаем. Но даже  если (дыхание — это не только движение) вдыхаемого и выдыхаемого воздуха, находящегося вне нас, но при дыхании мы испускаем нечто и из самой природы  нашего тела, то все же природа тела и природа души — не одна и та же, с чем, конечно, согласны и они. Поэтому, даже и в этом случае, одно дело  — субстанция души, которая управляет и движет телом, и совсем другое — дыхание,

473

 

 

которое управляющая и движущая душа производит из подчиненного ей тела, а не из самой себя, которой тело подчинено. Значит, коль скоро душа управляет  подчиненным ей телом, а Бог — подчиненной Ему тварью, то почему же не понимать слова «вдунул» так, что Бог создал душу из подчиненной Ему твари, потому что хотя душа господствует над своим телом и не так, как Бог —  над вселенной, которую Он сотворил, однако и она производит дыхание движением  тела, а не из своей субстанции.

 И хотя можно сказать, что душа человека — не само  дыхание Божие, но что Бог сотворил душу в человеке дыханием, однако не следует считать сотворенного Им при посредстве слова лучшим сотворенного  Им при посредстве дыхания на том только основании, что у нас слово лучше  дыхания. Впрочем, из вышесказанного отнюдь не следует, что мы не можем называть душу дыханием Божиим, понимая при этом не то, что душа — это природа и  субстанция Бога, но то, что дунуть (у Бога) значит то же, что сотворить  дыхание, а сотворить дыхание — то же, что сотворить душу. Это мнение подтверждает  и то, что говорит Бог через Исаию: «Изнеможет предо Мною дух и всякое  дыхание, Мною сотворенное» (Ис. LVII, 16). А что Он говорит не о каком-либо  телесном дыхании, показывает дальнейший ход повествования. Ибо за этими словами  следует; «За грех корыстолюбия его Я гневался, и поражал его». Что же называет Он дыханием, как не душу, которая опечалена и поражена по причине греха? В таком случае «всякое дыхание, Мною сотворенное» означает то же, что и  «всякая душа, Мною сотворенная».

 

 Глава  IV

 

 Таким образом, если бы мы считали Бога как бы душою  нашего мира, для которой мир выступает как тело единого живого существа, то тем самым сказали бы, что Бог дыханием сотворил телесную душу человека  из подвластного Ему воздуха, т. е. из Своего тела; однако то, что Он в этом  случае сотворил бы и дал Своим дыханием,

474

 

 

мы должны были бы считать данным  не из Него самого, а из подчиненного Ему воздуха Его тела, таким же образом, как и наша душа производит дыхание из подчиненного ей же предмета, т. е. из нашего тела, а не из самой себя. Но так как Богу подчинено не  только тело мира, но Он превыше всякой как телесной, так и духовной твари, то мы должны думать, что Он дыханием Своим не сотворил душу ни из Себя  самого, ни из телесных элементов.

 

 Глава  V

 

 Но из чего: из того ли, чего совсем не было, или же  из что-либо такого, что уже было сотворено Им духовно, но еще не было душой? Если мы не думаем, что Бог все еще продолжает творить что-нибудь  из ничего после того, как сотворил все разом, а веруем, что Он «почил от  всех дел Своих, которые делал», так что все, что творит потом, творит уже  из тех (дел), то не знаю, каким образом возможна мысль, что Он творит  души из ничего. Разве что можно предположить, что в делах первых шести  дней Бог сотворил тот сокровенный день, или, лучше сказать, духовно-умную  природу, т. е. природу ангельского союза, и мир, т. е. небо и землю, и в этих  уже существующих природах Он сотворил начала других, будущих (природ), но  не сами эти природы; в противном случае, если бы они уже тогда были сотворены  так, как имели быть (в действительности), они не были бы будущими. А коли  так, то в созданных вещах еще не существовало никакой природы человеческой  души, а начала она свое бытие тогда, когда Бог ее сотворил Своим дыханием  и вложил в человека.

 Но этим еще не разрешается вопрос, сотворил ли Бог  природу, которая называется душой и которой раньше не было, из ничего, как если бы дыхание Его явилось не из какой-нибудь подчиненной Ему субстанции, как это говорили мы о дыхании, производимом душой из своего тела, а совершенно  из ничего, когда Он благоволил дохнуть и это дыхание стало душой человека; или же было уже

475

 

 

нечто духовное, хотя оно, чем бы там оно ни было, не было природой души, но из него явилось дыхание Божие, которое стало природой  души, как и природы человеческого тела еще не было прежде, чем Бог образовал  ее из праха земного, ибо прах этот не был плотью человека, однако было  нечто такое, из чего явилась плоть, которой еще не было.

 

 Глава  VI

 

 Но возможно ли так, чтобы в первых делах шести дней  Бог создал не только причинное начало будущего человеческого тела, но и саму его материю, т. е. землю, из праха которой оно было образовано; и при  этом сотворил только начало души, а не некую своего рода материю, из которой  бы она явилась? Ибо если бы душа была неизменяемой, то в этом случае мы  не должны были бы поднимать вопроса о ее материи; между тем, изменяемость души достаточно ясно показывает, что иногда пороками и ложью она обезображивается, а добродетелью и наставлением в истине образуется. Но (такою она является) уже по своей природе, по которой она есть душа, как, в свою очередь, и  плоть по той своей природе, по которой она — плоть, и здоровьем украшается, и обезображивается болезнями и ранами. А поскольку эта последняя, помимо того, что она есть плоть и поэтому или совершенствуется, становясь красивой, или  же приходит в упадок и становится безобразной, имеет еще и материю, т. е. землю, из которой она возникла, чтобы окончательно стать плотью, то, может  быть, и душа, прежде чем стать природой, которая называется уже душою или  прекрасной от добродетели, или безобразной от порока, могла иметь некую сообразную своему роду духовную материю, которая не была еще душой, подобно  тому, как и земля, из которой сотворена плоть, была уже нечто, хотя еще  и не плоть.

476

 

 

 Глава  VII

 

 Но земля, прежде чем явилось из нее тело человека, уже наполняла собою низшую часть мира, сообщая вселенной целостность, так что, если бы даже из нее и не явилось плоти какого-нибудь животного, все же  своим видом она восполнила бы тот мировой строй и ту мировую массу, по  которым мир называется небом и землей; но если была или существует какая-нибудь  духовная материя, из которой явилась душа или являются души, то что она  такое? Какое имя, какой вид, какой смысл имеет она в ряду сотворенных вещей? Живая ли она, или нет? Если живая, чем занимается и что привносит в жизнь  вселенной? Блаженной ли жизнью живет, или бедственной, или же свободна даже и от этого и остается праздной в каком-нибудь сокровенном месте вселенной, лишенная бодрствования и движения жизни? Если она совершенно лишена жизни, то каким образом материей будущей жизни могла быть некая бестелесная, но  неживая материя? Это или ложно, или в высшей степени таинственно.

 С другой стороны, если она не жила ни блаженно, ни  бедственно, то каким образом была разумна? А если разумною стала тогда, когда из этой материи была сотворена природа человека, значит материей разумной, т. е. человеческой души была неразумная жизнь. Какое  же, в таком случае, различие между нею и (душою) животного? Или, может быть, она была уже разумной, но только в возможности, а еще не  самой способностью? Ибо если мы видим, что детская, уже вполне человеческая  душа еще не начала пользоваться разумом, и однако называем ее разумной, то почему же не думать, что и той материи, из которой сотворена душа, способность  мыслить в спокойном состоянии была присуща также, как и детской душе, которая, будучи уже душой человеческой, способна рассуждать, хотя (эта способность) и остается еще в спокойном состоянии

477

 

 

 Глава  VIII

 

 В самом деле, если существовала уже блаженная жизнь, из которой была создана человеческая душа, то, очевидно, она (в образе души) стала хуже, и потому ее следует считать не материей души, но душу — ее  эманацией. Ибо когда какая-либо материя обрабатывается, в особенности Богом, то обрабатывается, несомненно, в лучшее. Но если бы даже человеческую душу  и можно было бы посчитать эманацией какой-нибудь жизни, сотворенной Богом  в некоем блаженном состоянии, во всяком случае мы должны понимать, что она  начала проявлять себя в каком-либо акте своих заслуг только с того момента, с какого начала свою собственную жизнь, т. е. стала душой, оживляющей плоть, пользующейся ее органами, как своими вестниками, и сознающей, что она  живет в себе самой, своею волей, разумом и памятью. Ибо если существует  нечто такое, из чего Бог вдунул в образованную Им плоть эту эманацию, как бы этим дуновением сотворив душу, и если это нечто блаженно, оно ни  в коем случае не может ни двигаться, ни изменяться, и не теряет ничего, когда из него эманирует то, из чего является душа. Оно ведь не тело, чтобы  могло изменяться, как бы испаряясь.

 

 Глава  IX

 

 Если же своего рода материей, из которой является разумная душа, служит душа неразумная, то спрашивается, откуда является сама эта неразумная  душа, ибо и ее творит не кто иной, как Творец всех природ. Может быть, из телесной материи? Почему же, в таком случае, не из нее и разумная душа? Ведь никто же не станет отрицать, что Бог может творить одномоментно то, что мы представляем себе происходящим последовательно. Да и какие бы мы промежуточные  звенья тут не предположили, но раз тело — материя неразумной души, а неразумная  душа — материя души разумной, ясно, что тело — материя разумной души. Но  кто осмелится предположить подобное?

478

 

 

Разве что человек, который и саму душу  ставит в разряд какого-нибудь тела.

 Далее, если мы допустим, что неразумная душа служит  как бы материей, из которой является душа разумная, то здесь следует остерегаться, чтобы кто-нибудь не вообразил, будто возможно перемещение души  из животного в человека (что совершенно противно католической вере и истине); причем, изменившись к лучшему, она будет душой человека, а изменившись к  худшему, станет душою животного. Этой придуманной некоторыми философами басни  стыдятся даже их потомки и говорят, что они-де не думали так, а были  неверно поняты. И мне кажется, это похоже на то, как если бы кто-нибудь  стал выводить подобную мысль и из наших Писаний, в которых говорится: «Человек, который в чести и неразумен, подобен животным, которые погибают» (Пс. XLVIII, 21); или: «Не предай зверям душу горлицы Твоей» (Пс. LXXIII, 19). Ведь  и еретики читают католические Писания и еретиками являются только потому, что, неправильно понимая Писания, утверждают вопреки их истине свои ложные мнения. Но каково бы ни было мнение философов о превращениях душ, во всяком  случае католической вере противно думать, что души животных переселяются  в людей и души людей — в животных.

 

 Глава  Х

 

 Нет сомнения в том, что люди по образу своей жизни  бывают подобны животным; об этом громко говорит и опыт человеческой жизни, и свидетельствует Писание. Сюда относится и упомянутое мною место: «Человек, который в чести и неразумен, подобен животным, которые погибают»; но, конечно, (это относится) к настоящей жизни, а не к тому, что после смерти. Потому-то  просивший: «Не предай зверям душу горлицы Твоей» имел в виду тех зверей, от которых предостерегает Господь, говоря, что они одеты в овечью шкуру, а внутри суть хищные волки (Мф. VII, 15), или самого диавола и ангелов его, ибо и он называется львом и драконом (Пс. ХС, 13).

479

 

 

 В самом деле, какой аргумент приводят философы, когда утверждают, что души людей переселяются по смерти в скотов, а души скотов  — в людей? Конечно же тот, что к такому переселению влечет их сходство  нравов, например, скупых — с муравьями, кровожадных — с коршунами, жестоких  и гордых — с львами, поклонников нечистого удовольствия — со свиньями, и т. п. Именно это доказательство они и приводят, но не замечают при этом, что подобным аргументом ни в коем случае нельзя доказать возможность посмертного  перехода души животного в человека. Ибо боров никогда не будет больше похож  на человека, чем на борова, и когда приручают львов, они бывают скорее похожими  на собак или даже на овец, чем на человека. Отсюда, если животные не отстают  от нравов животных, и даже те из них, которые иногда бывают несхожи с  остальными, все же больше похожи на свой род, чем на человеческий, и гораздо дальше отстоят от людей, чем от животных, то человеческие души никогда не  будут душами животных, хотя и усваивают нравы, делающие их в чем-то похожими  на животных. А если этот аргумент ложный, то каким образом будет истинным  само мнение, раз не приводится ничего другого, что делало бы это мнение  если не истинным, то, по крайней мере, правдоподобным? Поэтому я и сам склонен полагать, что люди, которые впервые высказались подобным образом в своих сочинениях, были, как хотят понимать их позднейшие последователи, того мнения, что подобными животным люди становятся в настоящей жизни и некоторой извращенностью и  постыдностью своих нравов до известной степени превращаются в скотов, но  так, что сбросив с себя этот позор, они могут отстать от своих превратных  пожеланий.

 

 Глава  ХI

 

 В самом деле, если, как говорят, случается, что некоторые  будто бы припоминают, в телах каких животных они были, то или подобные рассказы  ложны, или это припоминание в их душах — плод издевательства демонов.

480

 

 

Ибо  если во сне человеку кажется, будто бы он был тем, чем не был, сделал  то, чего не делал, то что же удивительного в том, если по справедливому  суду Божию, демоны могут производить нечто подобное в сердцах и бодрствующих?

 Но манихеи, желающие себя мнить христианами, в своем  учении о переселении или превращении душ гораздо хуже и возмутительнее языческих  философов и других, думающих подобным образом людей: последние отличают природу  души от природы Бога, а они, проповедуя, что душа — не что иное, как сама субстанция Бога и совершенно то же, что и Бог, вместе с тем не боятся  называть ее столь постыдно изменяемой, что нет такого рода травы или червя, к которому она, по их мнению, не была бы примешана или в который не могла  бы по непостижимому неразумию превратиться. Однако, если бы, отвлекшись своим  умом от вопросов о предметах таинственных, предаваясь которым плотским сердцем, манихеи неизбежно впадают в ложные, вредные и нелепые мнения, они крепко держались той одной, всякой разумной душе естественно и истинно присущей  мысли, что Бог совершенно неизменяем и бестелесен, в таком случае мгновенно  разрушилась бы вся эта повторяемая ими на тысячу ладов сказка, которую  они измыслили не о чем другом, как о недостойной изменяемости Бога.

 

 Глава  XII

 

 Итак, неразумная душа не служит материей человеческой  души. Что же она такое, из чего сотворена душа дыханием Божиим? Может быть, это какое-нибудь земное и влажное тело? Никоим образом; напротив, отсюда сотворена  плоть. Ибо что другое — грязь, как не влажная земля? Не следует также думать, что душа сотворена из одной только влаги, как бы так, что плоть — из земли, а душа — из воды. Ибо крайне нелепо думать, что душа человека сотворена  из того же, из чего и плоть рыбы и птицы.

481

 

 

 Но, может быть, из воздуха? Правда, к этому элементу  близко подходит и дыхание; но наше, а не Божие. Поэтому мы выше и сказали, что можно было бы так думать, если бы мы представляли себе Бога  мировою душой, как бы душой одного величайшего живого существа: в таком  случае Он произвел бы душу дыханием из воздуха Своего тела, как наша (душа) производит дыхание из своего тела. Но раз решено, что Бог несравненно  выше всякого тела в мире и всякого сотворенного Им духа, то как можно утверждать подобное? Разве что сказать, что чем более непостижимым вездесущием  Он присутствует во всей твари, тем скорее Он мог произвести из воздуха  дыхание, которое бы стало душою человека? Но так как душа бестелесна, а  между тем все, что происходит из телесных элементов мира, необходимо телесно, к числу же элементов мира относится и воздух, то не следует верить даже  в то, что душа сотворена из элемента чистого и небесного огня. Правда, немало было таких, которые утверждали, что всякое тело может превращаться  во всякое (другое) тело. Но я не знаю никого, кто думал бы, что какое-нибудь  земное или небесное тело превращается в душу и становится бестелесным; да и вера это отрицает.

 

 Глава  XIII

 

 Следует, наконец, обратить внимание и на то, что говорят  врачи. И не только говорят, но и считают доказанным. По их словам, хотя  всякая плоть состоит преимущественно из (элементов) земли, но есть в ней  и некоторая часть воздуха, который содержится в легких и расходится от  сердца через вены, называемые артериями; затем — огня, причем его тепловое  свойство сосредоточено в печени, световое же, говорят, поднимается в верхнюю часть мозга, как бы к небу нашего тела, откуда истекают лучи зрения. Из этого мозга, как из своего рода центра, идут тонкие трубочки не только  к глазам, но и к другим органам: ушам, ноздрям, небу, благодаря чему и существуют  слух, обоняние и вкус. Сам ощущающий орган, принадлежащий

482

 

 

всему телу, управляется  тем же мозгом при помощи шейного и костного мозга, находящегося в спинном  хребте, откуда по всем членам расходятся тончайшие канальцы, которые и составляют  органы ощущения.

 

 Глава  XIV

 

 Таким образом, с помощью этих своих как бы вестников  душа воспринимает все, что становится ей известным из области телесных предметов. Между тем сама она — нечто до такой степени иное, что когда хочет иметь  познание о божественном, или о Боге, или о самой себе и сосредоточить  свои силы на постижении истинного и несомненного, то отвлекается даже от  света глаз, чувствуя, что и он не только ничем здесь не может помочь, но даже служит помехой, и устремляется к умственному созерцанию. А коли так, то как можно считать ее принадлежащей к той же области (чувственных) предметов, если наивысший из них — свет, исходящий из глаз, благодаря которому  воспринимаются формы и цвета?

 

 Глава  XV

 

 Поэтому, хотя природа души не состоит ни из земли, ни из воды, ни из воздуха, ни из огня, однако материей своего грубого тела, т. е. некоей влажной земли, обращенной в свойства плоти, она управляет при  помощи природы более тонкого тела, т. е. света и воздуха. Ибо без этих двух (элементов) не бывает со стороны души ни ощущения, ни произвольного движения  в теле. А как зрение должно предшествовать действию, так и ощущение — движению. Таким образом, душа, будучи бестелесной, действует сперва на тело, близкое к бестелесному, т. е. огонь, или лучше — свет и воздух, а через них  уже и на другие, более грубые (элементы) тела, т. е. воду и землю, из которых  состоит плотная масса нашей телесности

483

 

 

и которые более подвержены страданию, тогда как первые —действию.

 

 Глава  XVI

 

 Таким образом, слова: «И стал человек душою живою» сказаны, как мне кажется, в том смысле, что он обрел в своем теле ощущения, что, несомненно, служит признаком живой и одушевленной плоти. Ибо движутся и деревья, причем не только под воздействием внешней силы, например, качаясь от ветра, но и внутренним движением, благодаря которому к корням направляется влага  и превращается в то, из чего состоит природа растений, обеспечивая им рост  и образование надлежащей формы. Но это внутреннее движение нельзя назвать  движением произвольным, которое соединяется с ощущением для управления телом, как это мы видим у животных, и которое в Писании называется «душою живою». Конечно, если бы нам не было присуще движение первого рода (растительное), то не росли бы наши тела, волосы и ногти. Но если бы нам  было присуще только такое движение, без ощущения и произвольного движения, то о человеке не было бы сказано, что он стал «душою живою».

 

 Глава  XVII

 

 Итак, поскольку передняя часть мозга, откуда распределяются  все чувства, размещена во лбу, и основные органы чувств находятся на лице, за исключением органов осязания, которые, однако, хотя и распространены по  всему телу, но начало свое имеют в той же передней части мозга, откуда  через макушку и шею достигают спинного мозга (о чем было сказано выше), вследствие чего осязание присуще лицу не в меньшей степени, чем всему остальному телу, тогда как зрение, слух, обоняние и вкус связаны только с  лицом, постольку, как мне кажется, и сказано, что Бог вдунул в лицо человека  дыхание жизни, дабы тот стал «душою живою». Поэтому

484

 

 

и передняя часть предпочтительнее  задней: она идет вперед, а та уже следует за ней; от той — ощущение, а  от этой — движение, как равно и обдумывание предшествует действию.

 

 Глава  XVIII

 

 А так как телесного движения, которое следует за ощущением, не бывает без промежутков времени, проходить же таковые произвольным движением  мы можем только при помощи памяти, то различаются три отделения мозга: переднее, отвечающее за ощущения, заднее, управляющее движением, и среднее, в  котором, собственно, и находится память, осуществляющая как бы взаимосвязь  между ощущением и движением. Все это, говорят (врачи), доказывается тем, что когда эти участки мозга бывают поражены недугом, приходят в расстройство именно те (функции), за которые они отвечают. К тому же уже  и известно, как эти недуги лечить. Но душа, хотя и действует в этих органах, сама не принадлежит к их числу: она оживляет все и всем управляет, и этим  заботится о теле и о той жизни, в которой человек стал «душою живою».

 

 Глава  XIX

 

 Итак, когда спрашивают, откуда душа, т. е. из какой материи  Бог произвел дыхание, названное душою, тут не должно представлять себе ничего  телесного. Ибо как Бог превосходит всякую тварь, так и душа достоинством  своей природы превосходит все телесное. Впрочем, она управляет телом, но управляет  через посредство света и воздуха, которые, в свою очередь, суть наилучшие  в нашем мире тела; им более подобает действие, нежели земле и воде, характерным  качеством которых является воспринимающая (действия) масса. Телесный свет  служит для души своего рода вестником, но она совсем иного рода, чем он, ее вестник И когда она чувствует страдания тела, то беспокоится о том, что это телесное расстройство затруднит ее

485

 

 

деятельность, и это беспокойство  называется скорбью. Равным образом и воздух, разлитый в нервах, служит тому, чтобы воля двигала членами (тела), но сам он — не воля. Также и средняя  часть (мозга) дает знать о движениях членов, чтобы они сохранялись в памяти, но сама она — не память. Наконец, когда эти, так сказать, служители (души) из-за какого-либо повреждения или расстройства приходят в совершенный  упадок, то с исчезновением вестников ощущения и служителей движения душа, уже не имея никакой причины для дальнейшего присутствия в теле, оставляет  его. Если же упадок еще не достиг той стадии, за которой следует смерть, то на помощь, насколько это возможно, приходит медицина.

 

 Глава  XX

 

 А что одно дело —душа, и совсем другое —ее телесные служители, или вестники, или органы, или как это будет угодно назвать, — это  ясно видно из того, что весьма часто при сильном напряжении мысли она  отвлекается от всего, так что не замечает происходящего на виду открытых  и вполне здоровых глаз. При еще более сильном сосредоточении человек замирает, ибо душа перестает управлять органами движения; если же напряжение (мысли) несколько слабее, хотя все равно достаточно сильно, то человек, продолжая  двигаться, может не замечать, куда идет, как бы забывая о цели своего движения  и машинально проходя мимо дома, куда направлялся. Но бесполезно спрашивать, из неба ли, распростертого над нами, примешал или присоединил Господь к телу уже живого (человека) некоторые материальные частицы, т. е. (частицы) света и воздуха, которые, будучи к бестелесной природе ближе, нежели  вода и земля, скорее их воспринимают внушение оживляющей тело души, так  что под их ближайшим воздействием управляется вся масса нашего тела, или  же и их Бог сотворил, как и тело, из праха земного. Ибо вполне вероятно, что любое тело может

486

 

 

изменяться в любое другое, но невозможно, чтобы какое-нибудь  тело могло превратиться в душу.

 

 Глава  XXI

 

 Поэтому не следует обращать внимание на мнение тех, которые утверждают, что есть некое пятое тело, из которого происходит душа и которое не есть ни земля, ни вода, ни воздух, ни огонь, причем  ни наш, более мутный, ни небесный, чистый и светлый, а уж и не знаю что, но во всяком случае — тело*. Если полагающие таким образом называют телом то же, что и мы, т. е. всякую природу, занимающую место в пространстве своими долготою, широтою  и высотою, то это не будет ни душа, ни то, из чего она сотворена. Ибо  все подобное, помимо прочего, делимо и пространственно ограничено; ничего такого нельзя сказать о душе, но если бы даже и можно, то откуда, в таком  случае, ей известны границы, которые долго не могут пересекаться, когда таких  границ в теле не может быть.

 Да и в себе душа не встречает ничего подобного даже  тогда, когда в целях самопознания исследует саму себя. В самом деле, когда  душа занимается этим исследованием, она знает, что именно она исследует, а этого она не могла бы знать, если бы не знала себя самой. Ибо изучает  она себя не откуда-то со стороны, но из себя же самой. А раз ей известна  она сама как исследующая саму себя, то, значит, самой себе она известна; далее, все, что она знает, она знает не какой-либо своей частью, но знает  вся; следовательно, саму себя она знает не как что-либо иное (свою часть), но именно всю себя. Зачем же тогда ей исследовать себя, коль скоро  она и так знает всю себя как исследующую себя? Но она знает себя такой, какой она есть, исследует же то, какой она была или какой будет. Итак, подобные  знания не похожи на знания телесного, а потому душе и не следует считать  себя телом:

_________________

* Имеется в виду «энтелехия» (εντελεχεια).

487

 

 

она знает себя больше, нежели землю и небо, которые наблюдает с помощью телесных глаз.

 Не говорю уж о том, что та ее (способность), которою, как думают некоторые, обладают также животные и птицы, всегда находя дорогу в свои норы и гнезда, и которою воспринимаются образы телесных вещей, сама никак не похожа ни на какое тело. В то же время очевидно, что та  способность души, которою воспринимаются образы телесных вещей, больше всех  других должна быть похожа на тело. Но если и она не тело, поскольку известно, что телесные образы в душе не только удерживаются памятью, но и могут возникать в ней по желанию сколько угодно раз, то во сколько же раз другие  способности души, равно как и сама душа, менее похожи на тело!

 Если же по какому-либо иному соображению все существующее, т. е. всякую природу и субстанцию назовут телом, то хотя и не следует допускать  подобных словесных обобщений, чтобы не ускользал смысл произносимых фраз  и мы как-то могли отделять чувственное от умопостигаемого, все же не стоит  слишком уж хлопотать из-за названий. Ведь и мы говорим, что душа не принадлежит к числу известных четырех элементов, поскольку они суть тела, и в то же время настаиваем на том, что она и не то, что есть Бог. Выходит, что лучшим ее определением будет именно то, что она — душа, или же — дыхание  жизни. Прибавляю слово «жизни», ибо и воздух иногда называют дыханием. Впрочем, воздух называют и душою, так что трудно подобрать имя для обозначения той  природы, которая не есть ни тело, ни Бог, ни жизнь без ощущений, какую можно  предположить в деревьях, ни жизнь без мыслящего ума, какая наблюдается в  животных, но — жизнь в настоящее время низшая, чем жизнь ангелов, а в будущем, если мы будем жить на земле по заповедям нашего Творца — такая  же, как и у них.

 Но хотя вопрос о том, из чего сотворена душа — из  какой-нибудь совершенной и блаженной природы или из ничего — остается открытым, ни у кого не должно возникать ни малейшего сомнения в том, что  как прежде, так и теперь она сотворена Богом, чтобы быть «душою

488

 

 

живою», так как она (изначально) либо была ничем, либо же чем-то таким, чем не  есть теперь. Впрочем, по сути поставленного нами (вопроса), т. е. (вопроса) о том, из какой своего рода материи сотворена душа, нами сказано  уже достаточно.

 

 Глава  XXII

 

 Спрашивается: если души не было совсем, то как понимать высказанную нами выше мысль, что ее причинное начало существовало уже в  первых шестидневных делах Божиих, когда Бог творил человека по образу Своему, а таковым Он сотворил его только по душе? Не следует ли тут опасаться, что высказанное положение о том, что Бог, когда создал все разом, сотворил  не сами природы и субстанции, а некоторые их причинные начала, может показаться  кому-либо полной бессмыслицей? Ибо что это были за такие начала, по которым, можно сказать, Бог сотворил человека по образу Своему, когда еще не было  создано тело из праха земного и дуновением еще не была сотворена его  душа? И если существовала материя, из которой должно было быть образовано тело, т. е. земля, в коей, как в семени, могло быть сокрыто его (тела) начало, то где было сокрыто причинное начало души, т. е. (начало) того дыхания, которое потом стало душой человека, в то время, когда Бог  сказал: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему» (а это следует понимать только относительно души), если тогда не было никакой природы, в которой бы это начало было заложено?

 Ибо если это начало было в Боге, а не в твари, то, стало быть, оно еще не было создано: как же тогда понимать сказанное, что  Бог сотворил человека по образу Своему? А если оно было в твари, т. е. в том, что Бог сотворил разом, то в какой твари — духовной или телесной? Если в духовной, то принимало ли оно какое-нибудь деятельное участие в телах  мира, небесных или земных, или же прежде чем человек был создан в своей  собственной природе оно оставалось праздным, подобно тому, как и в самом  человеке, живущем уже своею жизнью, остается

489

 

 

скрытой и праздной сила деторождения, действующая только в момент соития? Или, возможно, и сама природа  духовной твари, в которой скрыто существовало это начало, не была занята  никаким своим делом? В таком случае, для чего она была сотворена? Разве что для того, чтобы содержать в себе начало будущей души или всех будущих душ, как если  бы они не могли существовать в самих себе, но только в какой-нибудь уже  живущей своей собственной жизнью твари, подобно тому, как сила рождения  может быть только в уже существующих и совершенных природах? В этом случае родоначальницей души является некая духовная тварь, в которой заключается  начало будущей души, но душа, однако же, получает свое бытие от этого начала  лишь тогда, когда Бог производит ее в человеке Своим дыханием. Ведь и семя  в человеке, и само его потомство образует не кто иной, как Бог Своею Премудростью, проникающей все, причем в этом ее проникновении «от одного конца до другого», в котором Она «все устрояет на пользу» (Прем. VIII, 1), к ней не пристает  ничего нечистого (т. е. телесного). Но я не знаю, как можно объяснить, что  именно с этой целью была создана некая духовная тварь, которая, кстати, не упоминается в ряду сотворенного в течение шести дней, тогда как говорится, что в шестой день Бог сотворил человека, но сотворил не в собственной его  природе, а еще только причинно в некоей не упомянутой твари. Скорее уж  должна была быть указана именно эта тварь, которая была уже создана, а  не должна была еще твориться по предшествовавшему причинному началу.

 

 Глава  XXIII

 

 Но, возможно, причинное начало души Бог заложил в природу того дня, который Он сотворил изначально (ведь под этим днем мы подразумеваем  умный дух), заложил тогда, когда в шестой день сотворил человека по образу  Своему, т. е. по той природе и по тому началу, по которым создал его потом, по прошествии шести дней.

490

 

 

Выходит, что причинное начало человеческого тела Бог сотворил в природе земли, а причинное начало души — в природе того  дня. Из этого можно сделать вывод, что ангельский дух есть как бы родоначальник  человеческой души, ибо в нем была заложена причина создания этой души подобно  тому, как в самом человеке заложена причина его будущего потомства. Отсюда, люди суть родоначальники человеческих тел, а ангелы — душ; Творец же того  и другого — Бог, но только тел —от людей, а душ —от ангелов; или: первого  тела — из земли, а первой души — из ангельской природы, где предсуществовали  их причинные начала, когда Бог изначально сотворил человека в том, что создал разом. Конечно, называть душу как бы дщерью ангела или ангелов — грубо, но куда грубее называть ее дщерью небесного тела или, что еще хуже, моря  и земли. Поэтому, если нелепо полагать, что Бог создал души причинно из  ангельской природы, то еще нелепее думать, что причинное начало души было заложено в какой-нибудь телесной природе, когда Бог сотворил человека по  образу Своему, прежде чем, образовав его из праха земного, Он одушевил его  Своим дыханием.

 

 Глава  XXIV

 

 Посмотрим же теперь, может ли быть истинным такое воззрение (а оно на первый взгляд кажется наиболее правдоподобным), что среди первых  и сотворенных разом дел Бог соделал и человеческую душу, которую Он в  надлежащее время вдохнул в образованное из праха земного тело, для которого  также было сотворено соответствующее начало. Ибо «по образу Своему» можно понимать только в смысле души, а «мужчину и женщину» — в смысле  тела. Отсюда, если только это не будет противоречить авторитету Писаний или  очевидности истины, можно думать, что человек в шестой день был сотворен  так, что причинное начало его тела было создано в элементах мира, душа  же его была сотворена также, как и сам изначальный день, и, уже сотворенная, скрыто находилась

491

 

 

в делах Божиих до тех пор, пока Бог не вложил  ее Своим дыханием в образованное из праха земного тело.

 

 Глава  XXV

 

 Но здесь возникает вопрос, от которого нельзя отмахнуться: если душа была уже сотворена и оставалась сокрытой, то, очевидно, там ей  было лучше (чем в теле). По какой же причине она, живя невинно, была введена  в жизнь этой плоти, согрешив в которой, оскорбила Творца, вследствие чего  ее постигли тяготы труда и казни осуждения? Или следует полагать так, что  она сама добровольно избрала для себя путь жизни в теле и управления  им, чтобы, имея возможность жить праведно или неправедно, получать то, что заслужила: награду за праведность и наказание за неправедность? И это (мнение) не противоречит словам апостола, что еще не родившиеся не совершили  ни доброго, ни худого (Рим. IX, 11). Действительно, склонность к телу не есть  еще действие праведное или неправедное, отчет за которое предстоит держать на суде Божием, когда каждый получит «соответственно тому, что он  делал, живя в теле, доброе или худое» (II Кор. V, 10). Но почему же тогда  не думать, что душа вошла в тело по мановению Бога, и если живет здесь  по заповеди Его, заслуживает награду вечной жизни, т. е. ангельского союза, а если сею заповедью пренебрегает, претерпевает правосудное наказание огня  вечного? Разве что потому, что подобное предположение несколько расходится  с утверждением апостола, что еще не родившиеся не совершают ничего ни  худого, ни доброго, тогда как само повиновение (души) воле Божией есть, конечно же, действие доброе?

 

 Глава  XXVI

 

 А если так, то мы должны будем признать, что душа первоначально сотворена не в таком порядке, чтобы могла предвидеть свои будущие  праведные и неправедные деяния.

492

 

 

Ибо крайне невероятно, чтобы она по собственной  воле могла склониться к жизни в теле, если бы предвидела, что в иных (телах) она будет такою грешницей, что подвергнется заслуженному вечному наказанию. Творец справедливо прославляется за то, что сотворил все «хорошо», и Он также должен прославляться не только за тех, кому даровал предвиденье, но и за  то, что сотворил и скотов, над которыми человеческая природа имеет превосходство  даже со всеми своими грехами. Правда, от Бога природа человека, а не его порочность, в которую он впал, дурно воспользовавшись своею свободой; однако, не имей он этой свободы, был бы менее совершенен в этом мире. Ведь и праведно  живущий человек не имеет предвиденья, и превосходство доброй воли надобно  видеть в том, насколько она не препятствует жить достойно и богоугодно, потому что не зная будущего, праведник живет верой. Поэтому