Поиск авторов по алфавиту

Автор:Бердяев Николай Александрович

Бердяев Н.А. О смене поколений и о вечном возвращении. Журнал "Новый Град" №5

(К СПОРАМ О ЛИЧНОСТИ И КОЛЛЕКТИВЕ)

 

Никогда еще так остро не ставился вопрос о смене поко­лений, об отцах и детях, как в наше время. Постоянно проти­вополагаются направления дореволюционные и пореволюцион­ные, довоенные и послевоенные. Это самая модная тема и не только в русской среде, но и повсюду на Западе. Эмоциональ­ное отношение к этой теме очень преувеличивает новизну в смене поколений и душевных структур. Это делают и старики, забывающие прошлое и пугающиеся новых людей, и молодые, прошлого не знающие и от него отталкивающиеся. В действи­тельности мы видим повторение соотношений, которые уже не раз были, но в несравненно более широких размерах. В XIX веке у нас порода людей определялась по десятилетиям, и по­коления разных десятилетий друг друга не признавали. Это связано было с отсутствием в России крепкой культурной тра­диции и с раскольничьим характером русской истории петровского периода. Вопреки мнению славянофилов, русская история была наименее органическая. Столкновение людей 60-х го­дов с людьми сороковых годов было не менее остро, чем стол­кновение отцов и детей в нашу эпоху, хотя оно происходило в иной социологической среде, менее унифицированной. Нигили­сты 60-х гг. презирали идеалистов 40-х гг., нисколько не ме­нее, чем коммунисты представителей старой интеллигенции, эсеров, меньшевиков, кадетов. Они совершенно так же счи­тали идеалистов 40-х годов болтунами, расслабленными, неспо­собными к действию, чуждыми реальных процессов жизни, иде­ологами господствующих, а не трудовых классов. Базаров на­зывает своего приятеля Кирсанова либеральным барчуком, т.-е.

36

 

 

видит в нем отпрыск людей 40-х годов. Чернышевский, выра­зитель нового поколения 60-х годов, презрительно говорит о Герцене, революционере и эмигранте, видит в нем барина 40-х годов, который все еще воображает, что он спорит в салонах с Хомяковым. Отношение Чернышевского к Герцену н людям 40-х годов очень напоминает отношение коммуниста к эсеру и меньшевику. Тут та же смена душевных структур, та же ре­акция против предшествующего поколения, даже если его пред­ставители родственны по социальному направлению и имеют ре­волюционный заслуги (таково отношение Чернышевского к Гер­цену). Возьмем другое столкновение направлений, борьбу марк­систов и народников в 90-е годы прошлого столетия. Тут по­вторяются схожие мотивы. Марксисты первого поколения при­близительно так же относились к народникам, к старой рево­люционной интеллигенции, как Чернышевский к Герцену, как люди 60-х годов к людям 40-х годов. Ученики Чернышевского становятся старомодными людьми отжившей эпохи, неспособ­ными понять движение своего времени. Как и в 60-е годы, но­вый, более жесткий тип восстает против старого более мягкого типа. Всякий раз новое поколение детей считает себя более реалистическим и презирает романтизм поколения отцов. Этот реализм детей, вероятно, может быть объяснен психоанали­тически. В более грандиозных размерах такого рода столкно­вение повторяется в русской революции. Поколение коммуни­стов, жесткое и реалистическое, не только презирает, но и го­нит уже не только эсеров, кадетов, старую свободолюбивую интеллигенцию, но и тех самых марксистов-меньшевиков, кото­рые в молодости, как жесткие и реалистически настроенные, презирали старую народническую интеллигенцию. Повторяется в новых формах одно и то же. Многие особенности психической структуры и мировоззрения коммунистов унаследованы от поколений 60-х и 70-х годов, от русского нигилизма и русского революционного народничества. На Западе мы видим пси­хологически очень схожие явления в отношении фашистов к старым либералам и радикалам, национал-социалистов к пред­шествующим немецким идеологическим направлениям. В первую половину XIX века таково же было соотношение поколения, вос-

37

 

 

питанного на Фейербахе и стремившегося к революции, к по­колению, воспитанному на идеализме и романтизме. Примеча­тельно, что всегда появляются те же черты жесткости, реалистичности против черт мягкости, романтизма и пассивной со­зерцательности.

Как определить основную черту молодежи повоенного и пореволюционного поколения, объединяющую столь враждебные течения, как коммунизм и как фашизм, национал-социализм, ев­разийство и пр.? Смена поколений означает переход к коллек­тивизму, к коллективному сознанию и мышлению, разрыв с ин­дивидуализмом прошлого века. В этом сойдется молодой ка­толик с коммунистом, с фашистом, с национал-социалистом. В этом определении бесспорно много верного. Представляется, что происходит столкновение коллективизма с индивидуализмом в плане социальном, и этому соответствует изменение душевных структур, коллективистической и индивидуалистической. При­чем происходит это в разных формах, иногда самых проти­воположных. Но попробуем поставить эту проблему в перспек­тиву русскую и перспективу всемирно-историческую. Если в молодых русских направлениях нарождается тип коллективного мышления, преодолевающий индивидуализм, в коммунизме в формах грандиозных и очень актуальных и по иному, сце­лями противоположными, в евразийстве, в русском фашизме и т. п., то интересно вспомнить, как было в прошлом, действи­тельно ли в прошлом торжествовал индивидуализм, как сейчас представляется. Мышление русской левой, революционной ин­теллигенции всегда было коллективным, как впрочем и мышле­ние большей части человечества. Я даже думаю, что коллек­тивность мышления, коллективность суждений, коллективность совести — характерный признак той русской интеллигенции, которая под старость и после потрясений революции готова признать себя борцом за индивидуума против уничтожающего индивидуума коммунизма. Индивидуальное, личное мышление очень трудно было встретить. Оно свойственно только таким одиночкам, как К. Леонтьев или В. Розанов. Сейчас не любят философии, но это совсем не ново, философию никогда не лю­били в широких кругах русской интеллигенции. Коллективное

38

 

 

общественное мнение русской интеллигенции было очень деспо­тическим. Черт общих с коммунизмом было очень много. Ин­теллигенция очень походила на секту, довольно нетерпимую, со своими коллективными, моральными и социальными догматами. От этого интеллигентского коллектива очень легко отлучали за индивидуальные личные суждения и мысли. Коммунисты со­всем не так оригинальны, как это кажется. Откуда они взяли свой материализм, свою вражду к религии, к метафизике, к эсте­тике и красоте, исключительно социальный характер своего ми­росозерцания, свое исключительное поклонение наукам естественным и экономическим за счет наук гуманитарных и фило­софских, свою идеализацию трудящихся классов, рабочих и кре­стьян, как единственных, настоящих людей, свою сектантскую нетерпимость? Все это взято от Чернышевского и от старой русской интеллигенции. Но дети и внуки этой старой интелли­генции, превратившиеся в отцов и дедов, враждующие с ком­мунизмом, сами забыли свое прошлое, свои истоки. Если бы русский нигилизм и русские крайние народнические направления в свое время могли осуществить свою программу, реализовали бы ее в жизни, то, вероятно, получился бы строй и быт, ма­ло отличный от советского. Боюсь даже, что к Пушкину от­неслись бы хуже, чем относятся сейчас в советской России, где Пушкина читают и изучают. Главное различие в том, что старая революционная интеллигенция очень мало думала о том, как за­воевать и организовать власть. Об этом думали только больше­вики и потому они и победили. Либерализм у нас всегда пре­зирали и не без основания, слово либерал было почти руга­тельным. Чернышевский и люди его лагеря не более любили либералов, чем современные коммунисты или фашисты нового фасона. Но если коллективизм мышления и суждений был при­сущ нашей интеллигенции, и направлениям левым и революцион­ным, то в безмерно большей степени он был присущ коман­дующим классам и направлениям правым. Там уже окончательно мышление было полковым, сословным, чиновничьим, и ориги­нальность личиной совести была парализована или не родилась еще. Это вопрос совсем иного порядка, чем вопрос об инди­видуализме или коллективизме в организации социальной, хо-

39

 

 

­зяйственной жизни. «Индивидуализм» буржуазно-капиталисти­ческой эпохи был вполне коллективистическим, нивелировал и подавлял личность, он был анонимным и требовал коллективного мышления и коллективных суждений. Газета является ор­ганом этого коллективная мышления и коллективных сужде­ний. Во Франции, самой индивидуалистической в экономическом отношении стране и наиболее дорожащей формальной свобо­дой, мышление наиболее социально, коллективно, и французы наименее любят слишком индивидуальные, личные уклоны мысли. Маркс отлично понимал коллективистический характер капиталистической индустрии и он оттуда и взял свой кол­лективизм.

Да и когда мышление не было коллективным, когда сужде­ния не были подвергнуты социальным внушениям, когда социальные внушения не определяли даже религиозные верования? Нужно поставить этот вопрос в более широкую, всемирно-историческую перспективу. И тогда мы увидим, что мышление и совесть людей с первобытных кланов, проникнутых тотеми­стическими верованиями, в массе всегда было коллективным, всегда определялось социальными внушениями. Мышление бы­ло племенным, национальным, семейным, сословным, классо­вым, партийным, школьным. Личное мышление всегда былоред­ким цветком в жизни человеческих обществ. Настоящая лю­бовь к свободе, к личному, оригинальному, т.-е. черпающему из первоисточника творчеству всегда была аристократична (не в сословном, конечно, смысле). Массовые революционные дви­жения в человеческих обществах всегда так же мало вдохновля­лись пафосом свободы и личного творчества, как и консерва­торы, охраняющие устоявшийся и застывший общественный строй. Мы видим, что одно и тоже психологическое явление пе­риодически повторяется с разным социологическим значением. Схожие душевные структуры могут возвращаться в разных со­циальных ситуациях. Человеческая природа мало вместитель­на, она не может жить полнотой, она живет обычно поворота­ми, реакциями. Смена поколений всегда означает такие психические реакции. Душевный тип романтический сменяется душев­ным типом реалистическим, обращенность к потустороннему

40

 

 

сменяется обращенностью к посюстороннему, созерцательная настроенность сменяется социальным активизмом и наоборот. И обыкновенно наиболее неприятна, наиболее вызывает реак­цию предшествующая эпоха. Сейчас замечается психологиче­ская реакция не столько против старых направлений второй по­ловины XIX века, сколько против направлений начала XXве­ка, против русского культурного ренессанса начала века. И в этой реакции есть и здоровые элементы, поскольку она на­правлена против упадочнических настроений предреволюцион­ной эпохи. Новое сейчас и отличает современное поколение от предшествующих главным образом то, что все сейчас призваны к участию в непосредственном деле устроения жизни, органи­зации общества, что нет сейчас того относительно устойчивого строя жизни, который в прошлом был реальной опорой и для революционеров, стремившихся к перевороту. Все сейчас пришло в жидкое состояние, нет твердых тел, не время мечтать о переворотах и новой жизни, строить идеологии, нужно сейчас же реально устраивать, жизнь, организовывать хозяйство и государство, иначе нельзя прожить. Сейчас все стали реали­стами по положению, по социальной ситуации. Этим объясняется реалистический активизм молодежи. Вопрос идет о возможности самого существования, нельзя ждать, нет базиса, опираясь на который можносебе позволить быть идеалистом, мечтателем, строить разные социальные идеологии, хотя бы и самые рево­люционный. Мы живем в эпоху очень социальную и вместе с тем неблагоприятную для всяких социальных идеологий и те­орий. Это определяет и душевную структуру. Коллективизм и активизм советской молодежи в значительной степени опре­деляется тем, что без коллективного действия молодежь не смо­жет существовать, ей грозит гибель. Коллективизм перестал быть мечтой, как был в XIX веке, он стал суровой и повседнев­ной реальностью. Старая интеллигенция, восстающая против этого коллективизма и активизма (в коммунизме, фашизме, национал-социализме и пр.), забыла, что в прошлом она сама была проникнута идеалом коллективизма и призывала к актуализму, но коллективизм и актуализм были для нее менее ре­альным и насущным, более мечтательным. В XIX веке люди

41

 

 

были гуманнее, человеколюбивее, сострадательнее, чем в на­ше жестокое время. Но нужно помнить, что нынешнее поколе­ние выросло на бесчеловечии войны и принуждено бороться за жизнь и организовывать жизнь. Кроме того те, которые допу­щены к организации жизни и к власти, всегда отличаются от тех, которые строят идеологии новой жизни, мечтают о ней и во имя ее претерпевают гонения. Природе власти присуща не только жестокость, но и бесчеловечие, хотя, конечно, в разной степени. Ничего нет принципиально нового в современном без­божие, безбожие было очень распространено в XIX веке. Но в нашу эпоху оно получает совершенно иное социальное зна­чение, оно стремится к социальной власти.

Конфликт «индивидуализма» и «коллективизма» принадле­жит определенному времени, эпохе, он современен. Но его не следует смешивать с вечный конфликтом личности и коллек­тива, который не связан ни с каким социальным строем и не­преодолим никакими социальными изменениями и переворотами. Это есть вековечная проблема человеческого существова­ния, личной судьбы. Борьба социализма и капитализма, как разных форм организации человеческого общества, совсем не переводима на проблему отношения личности и коллектива, имеющую метафизическую и религиозную глубину. Защищать капитализм, обосновывающий себя на экономическом индиви­дуализме и либерализме, тем аргументом, что он благоприятен для личности, социализм же подавляет личность коллективом, есть ложь и лицемерие. Капитализм нисколько не благоприятен для личности, в нем личность раздавлена коллективом индустрии. Социализм же может и не подавлять личность, может освобо­ждать ее. Это целиком зависит от того, каким духом он про­никнут. Это есть, прежде всего, проблема духа.

Николай Бердяев.

42


Страница сгенерирована за 0.05 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.