Поиск авторов по алфавиту

Автор:Бердяев Николай Александрович

Бердяев Н.А. Социальный кризис культуры. Журнал "Новый Град" №3

В послевоенную эпоху много говорят и пишут о кризи­се культуры. Особенно популярна эта тема в Германии. Шпен­глер был первым обозначившим новую эру размышлений о кри­зисе и даже гибели европейской культуры. Этому вопросу в значительной степени посвящено и творчество Кайзерлинга. Даже во Франции, стране наиболее консервативной, хранительнице традиций классической, гуманистической культуры, начи­нают писать о кризисе культуры. Тема эта очень обширная, и сейчас я предполагаю говорить лишь об одной ее стороне — о социальном кризисе культуры. В чем сущность стоящей пе­ред нами проблемы? После вторжения в гуманистическую куль­туру Европы машины и техники, приобретающей все большее и большее господство над жизнью, после всасывания в куль­туру огромных человеческих масс и расширения ее социального базиса, культура начинает перерождаться, и ей грозит опасность страшного понижения ее качества и утери ее благо­родства. Принцип количественный начинает преобладать над принципом качественным. Созидание культуры делается мас­совым и рассчитанным на массовое потребление. Техническая сторона культуры, наименее связанная с традицией и легче всего усваиваемая людьми лишенными культуры, наиболее увлекает и окрашивает стиль эпохи. Этот процесс иногда опре­деляют как переход культуры в цивилизацию. Утонченная гуманистическая культура делается ненужной, кажется старомодной, она хранится лишь в узком и замкнутом кругу и со­циально бездейственна. В силах ли справиться эта культура с колоссальными массовыми процессами, с количеством, грозя­щим затопить качество, может ли она конкурировать с могу­щественной технической цивилизацией, с рационализацией жиз­ни? Гуманистическая культура, утерявшая свою религиозную основу, изъеденная скептицизмом в своем наиболее утончен­ном слое, хрупка и непрочна, она не в силах выдержать на-

46

 

 

пора масс и количества, она не всенародна и не владеет душой масс, она не имеет увлекающей масс символики. При помощи Вергилия и Цицерона невозможно овладеть массами. Высокая аристократическая культура все еще существует в старой Европе, Но круг ее все суживается. Современная европейская элита не связана с движением истории. Культурное усложнение и утончение приводит к слабости и упадку. Начинается мало­кровие. Дух смерти проносится над культурной элитой Евро­пы. А вокруг, во всем мире бушует океан человеческой мас­сы, восставших количеств, вооруженных техникой, орудием страшной силы. Во Франции, стране наиболее старой, совер­шенной и утонченной культуры, наиболее чувствуется это тра­гическое положение культурной элиты. Для культурного слоя современной Франции характерны искания нео-гуманизма. На­зову имя Ramon Fernandez'а. Но эти искания, совсем не обна­руживающие творческой силы, свидетельствуют о кризисе старого гуманизма и культуры, на нем основанной. От крайних левых идеологических направлений идет атака против старой гуманистической культуры, и эта атака говорит именно о со­циальном кризисе культуры. В этом отношении можно указать на Guéhenno, редактора «Europe», и Berl’я. Такая сильная партия, как немецкая социал-демократия, партия умеренная, со­всем не революционная, по мировоззрению преобладающей сво­ей массы, принимает переход от культуры религиозной и культуры гуманистической к технической цивилизации, и с этим связано ее бездушие. Но наиболее воинствующей силой, на­правленной против гуманистической культуры, является ком­мунизм. Он хочет выразить новый дух масс и количеств. От прошлого он принимает только технику и материализм, только традицию буржуазного просветительского рационализма. К сты­ду нашему, нужно сказать, что русские народные массы, осво­бодившиеся для исторической активности, легко усваивают себе только техническую цивилизацию Запада, т.-е. уподобляются в этом смысле отсталым народам Азии, Америки и Австралии. И это типическое явление для масс. Массы могут жить или рели­гиозной культурой или технической цивилизацией, они не мо­гут жить гуманистической культурой. В этом вся острота со­-

47

 

 

временной проблемы. Утонченная и усложненная, но безрелигиозная культура, не в силах оправиться с поставленной про­блемой. Она не в силах остановить движение масс и не может предложить массам духовной пищи. И потому процесс варваризации культуры делается очень вероятным.

В культуре есть аристократическое и демократическое на­чала, и сейчас происходит особенно острое их столкновение. Культура аристократична по своему основному принципу, она созидается путем подбора качеств во всех своих областях. В культурном: творчестве значение имеет только качество. Фило­соф стоит перед истиной и к ней восходит. В процессе позна­ния он совсем не обращен к массам и количествам. Совершен­но так же художник творит, повинуясь зову красоты, покоряясь закону художественного совершенства. Он презирает «чернь».

«Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда; влечет тебя свободный ум».

Пушкин гениально остро выразил аристократический прин­цип культуры, и именно культуры ренессансной. Культура ренессансная вернулась к аристократическому принципу культу­ры античной, греко-римской, который был опрокинут христиан­ством. Ей чужда была идея социального служения сверхличной цели, идея порядка религиозного Человеческая масса суще­ствует для этого типа культуры только как «чернь».

«Подите прочь — какое дело

Поэту мирному до вас?»

Свобода творца высшей культуры аристократична, а не демократична. И есть вечная правда в требовании независимо­сти творца от «черни», от заказов массы. Творить толькоиможно повинуясь голосу духа, а не голосу общества. Но есть проблема, которая мучила Гоголя и не мучила Пушкина, наи­более ренессансного у нас человека, — проблема социального и, в конце концов, религиозного служения сверхличной цели. Тогда для творца культуры человеческая масса совсем не есть уже «чернь», от которой он должен быть свободен в своем твор­честве. Он внутренне от нее совсем свободен и ни в чем ей

48

 

 

не подчиняется, но он сознает ответственность и долг служе­ния сверхличному целому, в которое входит всякая человече­ская душа. Такое сознание сохраняет аристократически-свободное начало в культуре, но существенно иначе понимает ари­стократизм культуры, чем понимала античность или ренессанс, в духе пророческого служения преображению жизни. Это ведет к иерархическому пониманию культуры. В иерархической струк­туре высшие и низшие ступени связаны и одна служит другой. И в культуре религиозной, церковной есть аристократическое начало. Соборность есть качественное, а не количественное на­чало, качество духа, а не человеческая масса. Основное проти­воречие культуры, которое сейчас делается для нее трагичным и ставит ее на край гибели, есть столкновение и противобор­ство аристократического и демократического в ней начал. Социальная демократизация культуры, вступление в культуру ра­бочих масс, больших количеств есть процесс необходимый, которого никакими силами остановить нельзя. Но масса, которая не организована никакой верой и никакой высшей идеей, есть явление страшное, она легко превращается в ту «чернь», ко­торая грозит истреблением творческой свободы, вульгариза­цией культуры и понижением ее качественного уровня, уничто­жением ее благородства. Демократизация культуры есть прин­цип справедливый. Но как сделать так, чтобы процесс этот не означал отдания ценностей культуры на растерзание «черни»? «Чернь» совсем не есть трудящиеся классы, рабочие или кре­стьяне, «чернь» есть грубая и вульгарная масса, живущая обы­денными интересами, для которой не существует духовных цен­ностей жизни; существовала чернь дворянская, и существует и господствует чернь буржуазная. Опасность же демократизации заключается в том, что в культуру входят слишком большие количества и массы, не одухотворенные и непросветленные. Это произошло уже однажды в истории, когда произошло падение античной культуры. И многие представители старой гуманисти­ческой культуры чувствуют себя так, как чувствовали себя Цельс или Лукиан перед надвигающейся силой христианства.

Основное противоречие культуры выражается в конфлик­те не только аристократического и демократического начала,

49

 

 

но, еще глубже, в конфликте начала личного и общественного Высшее цветение культуры есть продукт личного творчества. Личное начало в культуре и есть начало аристократическое. Творческие источники культуры лежат в личности. Но культу­ра есть объективация человеческого творчества в социальном мире, культура есть социальная кристаллизация. И эта социальность культуры имеет обратное действие на личность и ее творче­ство. Социальность культуры может быть питательной средой личного творчества, но может быть и страшным стеснением и искажением. Социальная обыденность оказывает давление на творческую личность, требует служения своим интересам, по­нижает ее качество. Личность живет в обществе и призвана к социальному служению. Но существует вековечный конфликт между личностью и обществом, который может принимать разнообразные формы. Личность должна в обществе осуществлять свою творческую свободу, но общественная среда оказывается сопротивлением для свободы, затруднением. И в этом сопро­тивлении свобода, по-видимому, всегда нуждается, свобода про­являет энергию в преодолении сопротивления. Свобода требует усилия, упражнения, совершенно невозможно представить сво­боду без трагичной, как того хотел бы рационалистический ли­берализм. В эпоху демократизации культуры конфликт лично­сти и общества приобретает особенную остроту. Может ли безрелигиозная гуманистическая культура сопротивляться на­хлынувшему количеству, диктатуре общества, процессам вуль­гаризации и варваризации? Побеждает механизация, технизация, обезличивающая коллективизация. И это происходит не толь­ко в коммунистической России, это происходит в капиталисти­ческой Европе и Америке, это явление мировое. Гуманистиче­ская культура может только сжиматься и уединяться, на со­циальную борьбу она неспособна, как неспособна была латинская культура эпохи декаданса. Единственный пафос, который остается для ее людей, есть amor fati. Об этом любит говорить Шпенглер. Печаль есть удел культуры, которая знает душев­ное, но не знает уже или не знает еще духовного. Печаль всегда обращена назад, ане вперед. Мы живем в суровую эпо­ху техники с одной стороны и духа с другой, душевно-расти-

50

 

 

­тельная сторона жизни отодвигается на задний план, вытесня­ется. Душа не может больше сопротивляться, сопротивляться может только дух. Никогда гуманистической культуре не пре­одолеть конфликта личного и общественного аристократического и демократического начала в культуре. Никогда куль­турной элите, утерявшей идею служения сверх личной цели, не справиться с требованиями социального утилитаризма, который есть извращение идеи социального служения. Культуре аристо­кратической грозит гибель, она тонка, но не глубока. Спасти те ценности, которые были в ней заложены, освободить их от той лжи, с которой она была связана, может только возраста­ние духовной жизни в мире, духовное пробуждение и движение в человеческих массах. Демократизация культуры без духовного возрождения рабочих масс есть очень страшная и грозная вещь, срыв в бездну. Хаос двинувшихся количеств, которых остановить нельзя и было бы несправедливо, организовать можно или религиозно, духовно, или технически, механически, его нель­зя организовать гуманистической культурой, пригодной лишь для небольших количеств. Для сохранения подлинных ценно­стей культуры остается только путь соединения технической ци­вилизации с духом, соподчинения ее духовным целям жизни.

Спасти вечное аристократическое и личное начало в куль­туре и примирить его с началом демократическим и социаль­ным может только христианство, ибо христианство и аристокра­тично и демократично, лично и социально. Христианство благо­родного, аристократического происхождения, оно зовет вверх и раскрывает благородство детей Божиих. И вместе с тем оно всенародно и всемирно, обращено ко всем людям и ко всякой душе. Христианство глубоко лично и сверхлично. Только ре­лигиозная христианская культура может бороться с теми опас­ностями, которые несет с собой вторжение огромных количеств, механизация жизни, цивилизованное варварство. Говорю, конеч­но, об очищенной христианской культуре, которая не может уже подозреваться в связи с господствующими классами и капиталистическими интересами. Поэтому социальный кризис культу­ры тесно связан с религиозным кризисом человечества, он есть обратная сторона кризиса внутри христианства. Он означает, что

51

 

 

будущее человечества связано с раскрытием более напряжен­ной и очищенной духовности. Духовное же начало присуще всякому человеку, как образу и подобию Божиему. Наиболее обостряется социальный кризис культуры в идее культуры про­летарской, противополагаемой культуре буржуазной. Буржуазной культурой оказывается культура гуманистическая, свя­занная с привилегированными культурными слоями, имевшими досуг, свободными от тяжелого труда, знавшими древние язы­ки и культуру античную. Замысел пролетарской культуры осно­ван на радикальном перевороте ценностей. Это будет культу­ра реалистическая, прагматическая, индустриализованная и техническая, исключительно приспособленная к разным формам промышленного труда, целиком подчиненная экономике. В основании ее будут лежать знания естественно-научные и технические, а не гуманитарные, не философские, не литературные. Ценности экономические и технические будут признаны не толь­ко высшими, но и единственно реальными. Такого типа куль­тура движется пафосом власти человека, социального челове­ка над природой, пафосом силы. Жизнь превращается в огром­ный и организованный производственный процесс, в про­мышленную мастерскую, которую должно украшать искусство и обслуживать знание. Окончательно умирает созерцание, ми­стическое, философское, эстетическое. Но это и означает окон­чательный переход от культуры к технической цивилизации. Пролетарская техническая цивилизация легко может опроки­нуть гуманистическую и идеалистическую культуру. Но ей при­дется вести гораздо более трудную и длительную борьбу с ре­лигиозными верованиями человечества. Тут она встретит без­мерно большую силу сопротивления. И все решится в этой точке встречи. Есть положительная правда в том, что культура должна стать более реалистической, более связанной с жизнью и с возрастанием человеческой мощи, более проникнутой иде­ей социального служения, более сознающей свою неудачу в про­шлом в переустройстве и преображении самой жизни. Но пе­реустройство, улучшение, преображение самой жизни не может быть только техническим и экономическим, это переустройство, улучшение и преображение, неизбежно и в безмерно большей

52

 

 

степени, есть также духовное дело, «общее дело» в смысле близком Н. Ф. Федорову.

Для спасения культуры необходимо преодоление разрыва между теорией и практикой, между культурным слоем и рабо­чими массами. Это преодоление возможно только на почве хри­стианской, оно и есть спасение духовной культуры в ее вечных началах. Иначе тело будет окончательно оторвано от души, душа окончательно оторвана от духа. Но это и означает на­ступление смерти. Дух не может существовать в отрыве от ду­ши и тела, как тело не может существовать в отрыве от души и духа. Рабочая техническая цивилизация и может оказаться обездушенным телом, мертвым, хотя и хорошо организованным механизмом. Но старая гуманистическая, идеалистическая н спи­ритуалистическая культура все более и более оказывается развоплощенной, оторванной от материальная мира душой и совершенно бессильной над материальным миром. Поэтому стоит великая задача синтеза. Синтезирующим же началом может быть только дух, не отвлеченный дух, отвернувшийся от мира, а дух конкретный, активный в мире и мир преображающий. Ду­ховная культура и ее деятели проходят сейчас еще через стра­шный экономический кризис. Культурная деятельность в ее высших проявлениях не может найти сейчас для себя экономи­ческого базиса и экономических орудий, она представляется не­нужной роскошью. Но это и означает ее развоплощение, ее вы­талкивание из материального и социального мира в сферу вну­тренней, непроявленной духовности. Пролетарская техническая цивилизация грозит окончательно лишить духовную культуру экономическая базиса и превратить ее деятелей в лишенцев. Этот экономический кризис культуры, грозящий ее гибелью, есть порождение разрыва между душой и телом культуры, смер­тельная разъединения духовная и материальная начала. Борь­ба против смерти культуры есть борьба за духовную цело­стность, за синтезирующую активность духа в мире. Такая борь­ба доступна только христианской духовности, ибо она требует не только восхождения человека в мир горний, но и нисхождения его в мир дольний для его преображения.

Николай Бердяев.

53


Страница сгенерирована за 0.32 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.